Заказать книгу почтой

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама: ядекс бар


x напольные вешалки цены падают!


x

x

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

"Правда и вымысел"

Солнечный удар

В день возвращения с Таймыра закончилась юность, по крайней мере, необузданная мечтательность и беспредельные надежды.

В принципе, мог я остаться в Хатанге, уехать в Норильск или в бухту Нордвик, где стоял одноименный мертвый город и где была работа; мог найти место в одной из экспедиций Красноярского геологоуправления, наконец, поехать в Мотыгино, в Ангарскую экспедицию, где был на практике.

Полевики требовались везде, была бы только шея, однако уезжал с Таймыра, будто побитый: рыба валек действительно существовала, только пустая, без самородков, и годилась разве что для ухи...

Оставался чистым, правдивым и непорочным один Гой, которого я видел собственными глазами, но и он отдалился вместе с горой и постепенно превратился если не в сказку, то в быль.

Я вернулся в Томск, поскольку больше ехать было некуда, а с этим городом связывало ностальгическое прошлое, оставшиеся друзья, отец, бабушка и братья, живущие в области, и, наконец, учеба в университете.

Была поздняя осень, бесконечные дожди и бесприютность.

По старой памяти две ночи переночевал в общаге техникума, но тут была новая комендантша, попросившая меня освободить помещение - с севера приехал, боялась, пьянку устрою со студентами.

Потом заглянул к родителям Надежды - девушки, которая не дождалась меня и теперь жила в Киргизии, поговорили, повспоминали, оказывается, у Нади дочка родилась, Полинка, но личная жизнь что-то не клеится.

В общем, я у них переночевал и утром ушел с полной уверенностью, что никогда сюда не вернусь - оказывается, в душе не отболело.

Еще одну ночь провел у друга, жена которого намекнула, что живут они в страшной тесноте да еще ребенка ждут.

В общем, я оказался на улице, точнее, на вокзале.

Путь вырисовывался определенный - пусть даже на время, но вернуться к отцу, в Зырянское, то есть, прийти туда, откуда ушел.

В Томске было несколько экспедиций, и работа, даже с пропиской и жильем, там бы нашлась, но большинство их занималось поисками нефти и газа, что меня вообще не интересовало, в геологосъемочную партию тоже не тянуло, там работали на четвертичке, или грубо говоря, ползали по песку и глине.

Пока слонялся по городу, стараясь понять, что хочу, совершенно случайно, по объявлению на заборе, нашел и купил то, о чем когда-то мечтал - новенький мотоцикл "Урал".

Деньги были, и, как говорят, жгли ляжку.

В тот же день я собрался съездить к отцу, пока будто бы в отпуск, ну и похлестаться, дескать, у меня все отлично, смотри, на "Урале" катаюсь, есть ружье - пятизарядна, приемник "Океан" и даже магнитофон (все имущество носил с собой в рюкзаке, девать было некуда).

А самое дорогое - свежий бивень мамонта, который ценится по весу золота, и можно сказать, я вожу с собой целое состояние.

Отец к геологии относился настороженно, говорил, там одна бродяжня работает, да сибулонцы.

И еще съездить в родные места, на свою речку, к могилам матушки и деда...

Но тут вспомнил - не встал на партийный учет, а надо сделать это в течение пяти дней, и сегодня - последний.

(В партию нас принимали за раз целыми отделениями в армии, ведь ЦК КПСС охраняли!) Пришел в райком, а там говорят, не можем поставить, прописки нет, работы нет, но выход есть - иди в милицию, ты же служил в таком месте! С Брежневым чуть ли не каждое утро за руку здоровался.

Откровенно сказать, милицию я недолюбливал с юности, после массовых драк между общагами геологов и автодорожников даже в каталажке просидел целую ночь.

А тут милицейские погоны надеть!

Думал, формальность, отбрешусь, но там сразу же взяли за жабры и я понял, как правы были вербовщики в ОМСБОНе, кузнице кадров.

Мне обещали сразу все - звание лейтенанта, должность в уголовном розыске, оклад и пока что - отдельную комнату в общежитии.

И времени на раздумья дали два часа.

Я вышел из красивого, с колоннами, здания, охраняемого милицейскими постами, и обнаружил, что из коляски мотоцикла украли имущество, которым я гордился - любимую пятизарядку, приемник, магнитофон, фотоаппарат, бинокль, вещи для походного человека драгоценные, и все мое состояние, то есть бивень мамонта.

Не думаю, что это сделали специально, вынуждали таким образом идти на работу в милицию; это была случайность, но роковая.

Пожалуй, впервые я задумался, а почему так происходит? Зачем в трех шагах от Манараги встретился однополчанин и сманил на Таймыр, что ничего, кроме разочарования, не принесло?

Теперь судьба привела в уголовный розыск, и что же ждать от этого?

Геолого-географический факультет я в тот же год оставил и поступил снова, теперь на юридический, вместо комнаты мне дали кладовую без окошка, камеру в шесть квадратных метров, в доме, заселенном криминальным, пьяным элементом - рассчитывали, что я попутно буду усмирять поножовщину, возникающую чуть ли не каждую ночь.

Целыми днями выслеживал и отлавливал преступников (в уголовке райотдела диапазон дел у оперативников колебался от украденных штанов до тройного убийства), а к ночи возвращался в свою камеру и зубрил предметы по юриспруденции, с ужасом понимая, что все это совсем не мое и к будущему не имеет никакого отношения.

Вопрос, зачем все это, я задавал себе чуть ли не каждый день и тихо свирепел.

И вот к концу второго года работы, в промозглый, октябрьский день я занимался делом о разбойном нападении и допоздна выдергивал с адресов и допрашивал банду ПТУшников.

В третьем часу ночи посадил в клетку последнего и хотел поспать на стульях в кабинете, потому что идти в холодную клетушку по дождю не хотелось, и когда ключник запирал камеру, из ее полумрака вдруг почувствовал взгляд человеческих глаз, невероятно знакомых, можно сказать, родных - так мне показалось в тот миг.

Я вернулся к "обезьяннику" и сквозь решетку увидел Гоя! В том образе, который приснился мне на Таймыре - седовласый старик с птичьим взором.

Было ощущение, что и он узнал меня, потому что смотрел пристально, не мигая и чуть исподлобья, не обращая ни на кого внимания - взгляд Гоя!

Я спросил у дежурного, за кем он записан, но оказалось, старик сидит "бесхозным", то есть, с ним еще никто не работал и завтра начальник распишет, кому заниматься этим задержанным, скорее всего, сдадут в психушку или в КГБ.

Его притащил с речного вокзала начальник ПМГ Бурак, задержал за бродяжничество, документов, естественно, не было никаких, задержанный назвался фамилией Бояринов, однако при личном досмотре обнаружили непонятные записи цифрами в столбик и с латинскими буквами - что-то вроде шифровки (на самом деле - записанные шахматные партии, и дежурный сразу это понял), а также полкаравая ржаного хлеба, испеченного на поду, судя по золе, русской печи, матерчатый мешочек с серым веществом, похожим на соль, и пластмассовую коробочку с землей красноватого цвета.

Так было написано в рапорте дотошного сержанта Бурака, который давно просился в уголовный розыск и всегда показывал свою криминалистическую сметливость и наблюдательность.

(Некоторые мудрые бродяги делали так: чтоб не попадать в руки к опостылевшим и злым милиционерам, но отдохнуть несколько зимних месяцев в тепле и сытости, собирали на свалках возле студенческих общежитии какие-нибудь технические чертежи и фотопленки, зашивали в одежду и таким образом попадали к интеллигентным комитетчикам, которым тоже надо было делать вид, что работают.) В общем, клиент был не наш, а скорее всего, специфического лечебного учреждения, и пока его не передали, надо было вытаскивать Гоя любыми путями.

А то, что это он, я не сомневался - соль!

На смене был Ромка Казаков, старый, уставший от милицейской суеты опер, сидевший теперь в дежурной части, он должен был понять рвение молодого бойца.

Я шепнул ему на ухо, мол, дай-ка деда, я с ним поработаю, то есть, проверю на предмет информационной полезности.

Бродяги - народ пронырливый, наблюдательный и вездесущий, добрая их половина сотрудничала с милицией и ею же подкармливалась.

Ромка возражать не стал, однако, как опытный практик, особого энтузиазма не проявил, дескать, у старика голова явно не в форме, даже если и будет от него польза, начальство воспротивится, дураков среди доверенных лиц и так хватает.

Но вещи задержанного отдал и велел сержанту отвести его ко мне, мол, паши, трудись, рой копытом землю, молодой...

В кабинете я осмотрел вещи задержанного, с точки зрения геолога поворошил красноватый суглинок в коробочке, как крестьянин оглядел почти свежую и душистую половинку хлебного каравая, и наконец, дрожащими руками развязал мешочек.

И в тот же миг пахнуло детством: кристаллики соли были прекраснее самых больших алмазов.

От внезапного желания съесть хотя бы один, слюна потекла и во рту стало солоно, однако в этот момент сержант привел задержанного Бояринова, пришлось напустить равнодушный вид, но показалось, этот человек с острым, птичьим взором сразу же заметил мое состояние и как-то криво ухмыльнулся.

Я запер двойную дверь на ключ и вдруг ощутил растерянность.

Меня научили, с чего начинать и как вести разговор с кандидатом в доверенные лица и агенты, по каким признакам определять его психическое и психологическое состояние, истинное социальное положение, определять круг знакомых и потенциальные возможности, и это у меня получалось совсем не плохо.

За два года работы я хорошо освоил методику допроса, умел задавать каверзные, с двойным дном, вопросы, расставлять словесные ловушки и уличать во лжи, однако я не собирался ни вербовать Гоя, ни допрашивать его, и теперь не знал, что говорить.

На языке да и в голове вертелась единственная мысль - вот так встреча!

Стоял перед ним, смотрел в крепкое, сильное и совсем не старое лицо и чувствовал, что так и простою.

Он тоже молчал и, казалось, был совершенно равнодушен к собственной судьбе, и если поглядывал на меня, то как всякий бродяга на мента - со скрытым, спокойным презрением.

Наконец, я справился с замешательством, сложил в котомку вещички, в том числе простенький блокнот, в котором Бурак обнаружил "шифровки", и отдал Гою.

- Через некоторое время выведу из отдела и уходи.

Он вскинул свой орлиный взор.

- Отпускаешь меня на свободу?

- Отпускаю.

- Это похоже на благодарность...

А за что?

- Наверное, не помнишь меня, но я тебя узнал.

В детстве ты дал мне соль и завернул в шкуру красного быка...

Гой на миг оживился, распрямились суровые брови, однако через секунду обвял.

- Нет, не помню...

Я многим изгоям давал соль, и многих заворачивал в шкуры...

- Еще ты долго разговаривал с моим дедом и назвал ему срок смерти, - напомнил я, но заметил, что это не производит никакого эффекта.

- Время уходит, старею....

- А я тебя потом долго искал и ждал.

- признался я.

- На Змеиную Горку ходил, на Божье озеро...

- Куда ходил? - воспрянул Гой.

- На Божье озеро?

- Мне дед сказал, ты можешь там появиться или даже перезимовать.

- Скажи-ка мне, где я сейчас нахожусь? - после долгой паузы как-то несмело и стыдливо спросил он, чем окончательно меня обескуражил.

- В милиции...

- Нет, как называется это место?

- Город Томск.

- Города появляются и исчезают.

Ты мне скажи, какая здесь река?

- Томь...

- у меня проскочила мысль, что Ромка Казаков, возможно, прав, у этого человека напряженка с головой.

- Погоди...

Томь, Томь...

Она куда впадает?

- В реку Обь.

- В Обь? - искренне изумился Гой, но с его орлиными глазами это получилось гневно.

- Это что, я пришел на Обь?

- До Оби тут недалеко...

Он ссутулился, некоторое время гладил бороду и наконец сказал со вздохом:

- Ну вот, опять сюда занесло...

И уже не первый раз.

Понимаешь, с пути сбился, хожу, хожу, места узнать не могу.

- Он улыбнулся, показывая из-под усов молодые, белые зубы.

- Старый стал, слепну, а чудится, на Земле темнеет.

Пора бы на покой.

Вот схожу в последний раз и скажу владыке, чтоб отпустил...

Ведь стыд и срам - дорогу в сумерках потерял!

Поверить, что этот человек с пристальным птичьим взором слепой, было невозможно, кажется, он видел все вокруг, и даже у себя за спиной.

Но возразить я не мог, а точнее, не смел, поскольку сидел оглушенный, мысли качались, будто маятник: то казалось, разговариваю с сумасшедшим и сам схожу с ума, то вдруг явственно ощущал, что прикасаюсь к великому таинству и надо остановить или продлить мгновение.

Видимо, он и колебания мои узрел.

- Говоришь, узнал меня? - вдруг спросил строго.

- Узнал, но только по глазам, лица не запомнил...

- И я давал тебе соль?

- Давал...

- Ну и как, горькая была?

- Нет, я до сих пор помню ее вкус.

- Что же ты мечешься?

- Не знаю...

Слишком неожиданная встреча.

- Почему неожиданная? - усмехнулся он.

- Разве ты не искал меня?

Не ждал?...

Нет, ты стал изгоем, как все повзрослевшие дети.

В этот миг для меня неожиданно открылось это слово - ИЗГОЙ, о смысле которого я не задумывался никогда, а точнее, воспринимал его таким, каким предлагал современный язык - изгнанный, униженный человек.

ИЗГОЙ - ИЗ ГОЕВ, то есть, бывший ГОЙ, человек, вышедший из этого племени и утративший с ним связь!

Первой мыслью было спросить его об этом, но я перехватил его острый, неприятный взгляд, будто выставленный передо мной барьер.

Задавать вопросы отпала всякая охота, но одновременно как-то отвлеченно и подспудно я жалел, что теряю время, что это единственная уникальная возможность расспросить его обо всем - о Манараге, в первую очередь, о женщине по имени Карна и реке Ура, обо всем, что не давало мне покоя с детства.

Может, впервые я повиновался року, выдержал, преодолел страстное любопытство и, успокоенный, натянул плащ, проверил, заперт ли сейф и открыл входную дверь.

- Значит, лес там вырубили? - неожиданно спросил Гой.

- Где? - я не мог сразу сообразить, о чем он спрашивает.

- Да там, куда ты ходил меня искать.

- Вырубили.

- Я вспомнил о древнем боре на Божьем озере.

- И выход карчами затянуло, замыло, теперь вода высокая стоит все лето, вровень с берегами.

- А остров плавает?

Плавучим островом называли часть торфянистого берега, далеко выдающегося в озеро.

Говорили, в незапамятные времена часть суши вместе с лесом оторвалась и много лет курсировала из одного конца озера в другой, словно корабль под парусами.

Матушка показывала мне этот бывший остров, но не пускала на него, поскольку он считался зыбким и гиблым, даже самые отважные мужики не смели ходить, а там росла крупная бордовая княженика, на которую я мог смотреть только издалека.

И вот когда я в одиночку пошел на Божье, то в первую очередь забрался на остров и наелся княженики.

- Нет, остров давно прирос к берегу, - объяснил я.

- Жаль, - обронил он и вдруг сел.

- В самые свои лучшие годы я там жил с моей Валкарией.

Она еще была молода и прекрасна, мы плыли на острове, ели ягоды, а кругом сосны шумели...

Сколько же лет минуло?

Кажется, целый век, а то и больше...

Гой замолк и взор его птичий неожиданно потускнел.

- Валкария, твоя жена? - спросил я, чтоб отвлечь его, но он не услышал, погруженный в воспоминания.

- С тех пор меня все время тянет сюда, на Обь, а приду - не узнаю мест...

Но все, пришла пора на покой, надо возвращаться домой.

- Он достал мешочек, долго, по-стариковски, развязывал его, затем придирчиво заглянул внутрь.

- И мне пора прирастать к берегу...

А хочешь еще раз соли вкусить?

- Хочу...

- Подставляй руку.

Он сыпнул мне совсем маленькую щепоть, сероватые кристаллики лишь чуть запорошили углубление в ладони.

Я смел их в кучку и забросил в рот, как таблетку.

И будто горящий уголь хватанул! Горечь оказалась настолько сильной, что опалило язык и в следующий миг меня чуть не вырвало.

Я попытался выплюнуть эту гадость в урну, но не тут-то было, соль растаяла мгновенно.

Была мысль схватить графин и прополоскать рот водой, но Гой в этот момент завязывал мешочек и все видел.

Видно, там действительно находилась какая-то химия, потому что я отлично помнил винный аромат той соли, которую он давал мне в детстве.

Или она помогала и была приятна только больным и страждущим?

Полость рта, язык и гортань онемели, и это как-то спасло от рвоты.

Отворачиваясь, я сглатывал слюну и чувствовал, как эта огненная горечь всасывается в кровь.

Гой наблюдал за мной, хотя тоже делал вид, что собирается.

Мы вышли в коридор, я запер дверь, хотел сказать ему, чтоб шел вперед, но понял, что потерявший чувствительность язык не слушается.

Проходя мимо дежурки, махнул Ромке Казакову, мол, забираю с собой, тот показал руками крест.

Это означало, что в журнале будет написано - с задержанным разобрались, отпущен.

Я не знал, как следует прощаться с Гоем, поэтому отвел его подальше от отдела и показал вдоль улицы.

- Мне туда, - вымучил неповоротливым языком.

- Если туда - иди, - разрешил он.

- А что соль? Горькая?

- Горькая...

- Потому что ты изгой.

- Он пошел в обратную моему направлению сторону.

- Зато больше никогда не попросишь! И другим скажешь, чтоб не искали...

Показалось, он еще что-то сказал, но из-за шороха дождя я не расслышал, переспросил - Гой глянул через плечо, махнул котомкой.

- Иди! Иди! Чего встал?

Так мы и разошлись.

оглавление читать дальше

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями: