Заказать книгу почтой

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама:


x

x

x

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

"Правда и вымысел"

***

Когда я проснулся (или очнулся, хотя казалось, сознания не терял), то сразу ощутил повязку на глазах, и настолько тугую, что не мог поднять век.

Руки и ноги тоже оказались чем-то стянуты, не пошевелиться, будто в пеленки завернули! И вдруг вспомнилось, да мне же всего пять лет, и еще в жизни моей ничего не было, если не считать, что очень хотел соли, и потому как ее не давали, то я заболел неизвестной болезнью.

Мы лежали с дедом и умирали, но пришел Гой, дал соли, завернул в горячую шкуру красного быка, а сам ушел.

Теперь вот проснулся в горнице, где-то рядом должен быть мой дед.

Слышно, родители хлопочут по хозяйству, бабушка на кого-то ворчит, братья-двойняшки спят в одной зыбке и если сейчас позвать, то все прибегут, обрадуются, закричат и начнут сдирать присохшую шкуру.

И будет очень больно, поэтому лучше еще немного полежать, испытывая покой, тепло и приятную ломоту в теле, все равно ведь увидят, что проснулся и придут сами.

Пожалуй, я бы опять уснул, однако услышал рядом с собой громкое чавканье, подумал, что бы это могло быть и догадался - братья жвачку жуют.

Обычно матушка нажевывала пряник, завязывала в марлю и вкладывала в вечно орущие рты двойняшек.

Они сразу затыкались, и дед весело говорил:

- А, зачмокали! Караси озерные!

Эти ощущения длились несколько минут, пока я не вспомнил, что напился воды и заснул в подземном озере, значит, я не в детстве, а сделал какой-то огромный круг и вернулся назад, снова оказавшись неподвижным и беспомощным.

Только сейчас от одной мысли о соли начинает тошнить, настолько она отвратительна.

Я пошевелил конечностями и обнаружил, что не только связан крепко, но еще и прикручен к кровати и вроде бы раздутая, горячая левая рука находится отдельно от туловища.

И в изголовье все чавкают, чмокают...

- Кто там? - спросил я, едва разлепив спекшиеся губы.

- Что, проснулся, доходяга? - раздался веселый стариковский голос.

- Сейчас сестру кликну.

Он простучал пятками мимо меня, скрипнула дверь.

Самым неожиданным показалось то, что сознание сразу же после пробуждения было чистым, ясным, без всякого "возвращения" в реальность, будто я задремал всего на несколько минут.

Если сестра, значит, больница.

Но как попал сюда? Сонного принесли? Прямо из пещеры?...

- Дай воды, - попросил, когда старик вернулся.

Он приподнял мою голову, поднес стакан, - вода показалась теплой и солоноватой, как в подземном озере.

- Почему меня связали?

Старик вздохнул.

- Да ведь повязку с глаз сдергивал и капельницу не давал ставить, трубки рвал.

Два градусника разбил, я вон ползал, ртуть собирал на бумажку.

- Зачем капельницу?...

- Дошел совсем, кожа да кости, а кормить нельзя, пока доктор не посмотрит и диету не определит.

Вот тебе и дают питание.

Видимо, дедок давно валялся по больницам, толк в медицине знал.

- Развяжи меня, - попросил я.

- Сестра придет - развяжет, - опасливо сказал старичок.

- Ты кто будешь-то? А то привезли без памяти, документов нет.

Тут лагеря кругом, жулики беглые...

- Не бойся, я не жулик...

- По волосам да бороде так вроде нет.

Вон как оброс, будто снежный человек.

А вообще-то кто знает? Может, бегаешь давно, поймать не могут...

Участковый два раз уж наведывался, ждет, когда в себя придешь.

Конечно, по правилам медики обязаны сообщать в милицию, если пациент попадает с улицы, в бессознательном состоянии и еще без документов - так называемый криминал.

- Я что, без памяти был?

- Голодный обморок, сказали, истощение.

- Когда привезли?

- Вчера под вечер.

Хотели в районную отправить, да вертолета не дали.

- А сейчас что?

- Да и сейчас вечер, вот ужин принесли, а жевать-то нечем...

- Нет, месяц какой?

- Май месяц, семнадцатое число.

Ослышаться я не мог, да и дикция у старичка была хорошая.

То есть, получалось, с момента, как я вошел в подземелья Урала, минуло полгода.

- Поди, со счету сбился? - что-то заподозрил он, однако ответить я не успел.

Скрипнула дверь и в палату вошла грузная, судя по шумному дыханию, женщина.

- Очнулся? Молодец! А ты что говорил, Григорьич?

- Ничего, ожил, - отчего-то залебезил старичок.

- А так - доходной! Ты бы, Зоенька, ему еды какой принесла, скоро запросит.

- Какой ему еды? - возмутилась сестра, снимая капельницу.

- Вон уж целую бутылку выпил, хватит пока.

Как самочувствие?

- Руки и ноги затекли, - соврал я.

- Вы меня развяжите.

- Развязать? - как-то неуверенно хохотнула она.

- Не успел очнуться, уже развяжите.

Полежи пока так.

Я сразу же представил, как она выглядит - полная, щекастая, румяная и жизнерадостная, точь-в-точь как та, что выписала нам с дедом справки о смерти.

Тут неожиданно на помощь пришел старичок:

- Чего уж связанным держать-то? Куда он уйдет? В чем душа держится...

- Ладно, Григорьич, под твою ответственность.

- Хоть бульончику-то принеси! Ему сейчас как раз будет жиденькое...

Ноги и руки распутали, но свободнее себя я не почувствовал, казалось, суставы скрипят, а движения, как у паука.

Приподнялся на руках, переполз на спине и лег повыше.

- Повязку с глаз не снимай! - уходя, предупредила сестра.

- Утром приедет доктор, решит, что делать.

Давно у тебя светобоязнь?

- Не помню...

- А кто глаза тряпкой завязал? Геологи?

- Какие геологи?

- Которые привезли?

- Не знаю, я спал...

Она измерила мне давление, температуру, принесла жиденький бульон с тремя сухариками и компот.

- Больше пока нельзя.

Приедет доктор - назначит питание.

Мне надо было бы придумать какую-то легенду, кто я, как и зачем очутился в горах, что со мной случилось, но все мысли автоматически притягивались ко времени: где я был эти полгода? В древних соляных копях или на поверхности, когда вывели оттуда? Если в больницу привезли вчера вечером, не мог же я столько пролежать без памяти! Да и где?

В общем, сочинять легенду было некогда, и участковый застал врасплох, когда явился в палату вскоре после ухода сестры - успела сообщить, что пришел в себя!

- Ну, говорить-то можешь? - Голос у него был сипловатый, простуженный, речь с явной ментовской развязаностью.

- Может! - за меня ответил старичок.

- Сразу заговорил, а теперь молчит сидит...

- Давай по порядку: кто такой, откуда, что стряслось.

Я назвал все, от имени до места рождения и прописки, знал, что участковому потребуется для проверки личности по адресному бюро.

Умолчал лишь о том, кем работаю, дабы не привлекать к себе повышенного внимания и не вызывать дополнительные вопросы, сказал что студент Томского университета.

- А не поздновато за учебу взялся? - небрежно усомнился он.

- Тридцать три года...

- Учиться никогда не поздно, - отпарировал я.

- Да, но Христа в этом возрасте уже распяли, - блеснул знаниями участковый, чем слегка насторожил.

- Это Христа, а я простой смертный...

- Ладно, проверим.

Как в тайге-то оказался?

Выяснить у старичка название поселка и в каком он районе, я не успел и не имел даже представления, по какую сторону хребта нахожусь, в Европе или Азии.

А надо было назвать не только причину, по которой приехал сюда, а еще отправную точку, чтоб сориентироваться по времени.

Участковый называл леса тайгой, значит, скорее всего это Сибирь, точнее, восточная сторона Урала, возможно, Тюменская область.

А если я попал в Свердловскую?...

- Не помню, - сказал на всякий случай.

- Как не помнишь? Пьяный был, что ли?

- Да нет...

Вспомнить не могу.

- Интересно.

- Сапоги у него заскрипели.

- И когда начались провалы в памяти?

- Я недавно очнулся, еще плохо соображаю...

- Где документы? Паспорт?

Все вещи остались на заимке, но выдавать ее нельзя было ни в коем случае.

- Сгорели вместе с одеждой, - сочинил я на ходу.

- Развесил сушить у костра, и уснул...

- Уснул!...

А знаешь, что теперь для восстановления паспорта тебя надо отправлять в спецприемник? На месяц!

Об этом я знал отлично, и знал еще то, что истощенного и слепого туда не примут, в любом случае отправят в обыкновенную городскую больницу, а значит, все запросы и установление личности сделают (обязаны!), пока я лежу здесь.

И выдадут справку.

- Я и так много пропустил...

- залепетал я.

- Конец учебного года, сессия...

- Будет тебе сессия на нарах! Если ты не можешь вспомнить, как в тайгу попал - какие экзамены?

- Ну чего ты пристал-то к парню? - вступился старичок.

- Знаю я ихнего брата.

Конечно, надрались в компании, вот и попал...

- Ты, Григорьич, помолчи пока, - попросил участковый.

- Он должен сам вспомнить.

- Да где он вспомнит? Вон ко мне каждое лето едут из Перми, и студенты, и ученые, - затараторил дедок, наверняка подсказывая мне.

- День сидят на Колве, вино хлещут, медовуху да песни поют, а ночью на гору залезут и летающие тарелки смотрят.

Трезвые - так ничего не видят, а как напьются!...

И было, терялись!

И так, я находился в Пермской области, где-то на севере, поскольку река Колва там и сейчас есть от чего плясать!

- Заблудился в лесу, - проговорил я.

- Ночью отошел от костра и дальше не помню...

Видимо, участковому не очень-то хотелось вдаваться в подробности и версия моего соседа по палате для него была убедительной, по крайней мере, пьянкой он мог объяснить, почему я оказался в тайге.

И мне она понравилась (причем так, что я потом с легкой руки старика действие романа перенес на Чердынь, Колву и Вишеру), однако "признаваться" впрямую нельзя и отвечать следует, ничего не утверждая.

- Ну, когда у тебя память отшибает? После бутылки? Двух?...

Сколько выпили-то?

Я вспомнил, о чем просят студенты, когда попадают в вытрезвитель.

- Очень прошу вас...

Не сообщайте в университет.

Могут отчислить, много пропустил...

Участковый начал воспитывать, и это был хороший признак.

- Нажрался, заблудился, теперь из-за тебя надо сан-борт в райцентр гнать! А ведь не пацан, тридцать три года!

- Не надо санборт, - попросил я.

- Отлежусь немного и уеду сам.

Только не сообщайте...

- На чем уедешь? Весна, дороги развезло и ни одного моста на речках.

- Да уж, нынче весна так весна.

- добавил старичок.

- Зима снежная была, в горах столько навалило...

- Нет уж, отправим, и еще вертолет оплатишь! - заявил участковый.

- Откуда деньги? На стипендию живу...

- Привыкли! Если студент, значит, никакой ответственности!

Отпустят волосья и ходят, недоросли, мать вашу...

- Чего уж так-то? - опять вступился дедок.

- Ну, бывает, ошибся молодой человек.

Все мы не святые...

- Ладно, отлеживайся, - слышно было, участковый сумку взял с тумбочки.

- До чего себя довел, а? Дистрофик!...

Хоть понял что-нибудь?

- Понял, на всю жизнь наука, - забормотал я ему в след.

- Спасибо!

- А ты ведь не по пьянке в горах-то оказался, - уверенно сказал наблюдательный дедок, когда тот вышел.

- И никакой ты не студент.

Я их за версту чую.

- И тебе спасибо, дед, выручил.

- Я сел на кровати, спустив ноги.

- Любопытно мне, как бы отбрехиваться стал, спроси он про глаза?

Отчего они заболели-то? Сразу оба на ветку наткнул? Или сор попал?

Может, трахома?

- Не знаю, что-то сделалось...

- Зато я знаю.

У тебя глаза свету боятся, верно? Если б ты все время на свету был, с чего бы забоялись-то? Значит, долго в темноте сидел, глаза и отвыкли.

И выходит, ты не по тайге плутал, а где-то под землей, в пещерах.

- У тебя железная логика, Григорьич.

- Да, логика есть - зубов нету, - мгновенно ответил он.

- И долго плутал ты, пожалуй, месяцев пять.

- Не угадал.

Всего три недели...

- Это ты милиционеру скажешь, три.

Волосы-то у тебя темные и только концы на солнце выгорели.

Значит, на четверть отросли без света.

- Сейчас так модно, я концы обесцветил.

- Чем обесцвечивал-то?

- Перекисью.

- А, тогда конечно, - будто бы удовлетворенный моим сообщением, старичок замолчал.

- На улице сейчас темно? - спросил я.

- Да уж первый час, пора спать ложиться.

Больница хоть и поселковая, а соблюдать режим надо.

Я ведь завтра домой! Доктор здесь строгий.

Обычно за нарушение режима выписывают, тут наоборот...

А я так по дому соскучился.

- Тогда выключай свет и ложись.

- И то верно.

- Он простучал пятками и щелкнул выключателем.

- Сплю я крепко, ничего не слышу, так что...

А пещера есть, длинная, со всякими ходами.

Ее только местные знают, и то не всякий...

Зайти можно от истока речки Березовой.

Значит, автобусом до Вижая, а там пешочком верст тридцать будет.

Думаю, туда тебя занесло, а куда еще? В нее ведь попадешь, так можно не то что пять, и десять месяцев блукать.

Один раз я залез - мать родная!

Не договорил и заскрипел сеткой кровати.

- Спасибо, Григорьич.

Стянуть повязку с головы не удалось, глаза замотали профессионально, пропустив бинт под волосами.

Я нашел узелок, раздергал его и раскрутил повязку, под которой оказалась еще и бумага, вероятно, светонепроницаемая.

И разлепил веки.

Прежней нестерпимой боли я не ощутил, хотя глазницы начинало ломить от легкого движения глаз, полос и черных зигзагов тоже не было - окружающий мир оказался залитым молочными, непроглядными сумерками, в котором я не увидел даже своих рук, поднесенных к лицу.

Проморгался, протер глаза - бесполезно...

Подождав, когда дедок засопит, я встал на ноги, сделал два шага - вроде, ничего, даже не качает, только суставы скрипят.

Нащупал перед собой тумбочку, за которой оказалось окно - обыкновенное, деревенское, с выставленной зимней рамой и услышал за стеклом шелест листвы.

Все-таки была весна...

Значит, я пробыл все это время в копях.

Как в детстве, когда ушел на Божье озеро всего на несколько часов, а вернулся на третьи сутки...

Нет, я допускал, что такое возможно, поскольку уже во второй раз испытывал этот мощнейший сбой во времени; другое дело, в тот момент, как и в возрасте шести лет, не мог объяснить, как и почему произошло его замедление.

Ни себе, ни окружающим.

Что это, особое состояние материи в зонах глубинных разломов? Иное положение солнца относительно каких-то определенных точек на Земле или какое-то необычное, аномальное явление?

Почему-то ведь кажется, что над Манарагой в полдень солнце входит в зенит, будто на экваторе? И отчего только из единственной точки можно наблюдать потрясающий восход солнца и открывающийся в это время космос?

Потом, когда я начал "собирать" и рисовать карту Путей и Перекрестков, часто вспоминал это свое напуганное состояние и рой противоречивых, сумбурных мыслей, которые и дали первый толчок.

Именно там, в больнице, после пробуждения (а я до сих пор уверен, что спал и не терял сознания), и возникла догадка о существовании Путей, которые мы когда-то ходили искать с дедом и долго ждали Гоя на Змеиной Горке.

И там же, в больнице, вспомнил о Тропе Трояна и о "вечах" его, упоминаемых в "Слове о Полку Игореве".

Текста я не знал наизусть, и будучи слепым, "увидел" его в своем воображении и прочитал дословно нужные места.

(Потом проверял, оказалось точно.) Вещий Бонн, певец старого времени , ходил по этим Путям, "свивая славы оба полы сего времени , рища в тропу Трояню черес поля на горы".

Две полы времени! (Полы - нижняя кромка плаща, одеяния, касающаяся пола или земли и обязательно распашного, иначе будет подол ).

Две части одного целого , но не половины, как день и ночь в сутках, как два крыла у птицы! Одно для тех, кто стоит на Путях и находится в другом измерении, второе - кто их не ведает и живет по текущему времени, по часам, дням, временам года.

И потому "Были вечи Трояни, минула лета Ярославля..."

Меня настолько захватили эти мысли, что не заметил, как началось утро, и мало того, не засек момента, когда восстановилось зрение.

Спохватился, увидев багровый восход за окном и понял, что вижу давно, как только начало светать.

Правда, мир еще казался мутным и колеблющимся, словно виделся через чужие сильные очки, но уже виделся!

И не успел толком порадоваться, как услышал голос дедка:

- А теперь завязывай глаза.

Видишь, солнце белеет?

***

Доктора мы ждали все утро, но в палату то и дело заходила медсестра - приносила градусники, завтрак, ставила капельницу, потом прибежала с ведром и шваброй, взялась протирать полы.

Мой сосед по палате начинал весело сердиться, поскольку в сторону его деревни лесовозы идут только утром и другого транспорта не найти.

Я же намеревался уговорить доктора, а если нет, то прикинуться умирающим, чтоб доктор вызвал санборт и отправил в Красновишерск, откуда можно дать телеграмму, например в редакцию журнала, чтоб прислали денег.

Оттуда легче уехать.

Мне не хотелось оставаться здесь ни на одну лишнюю минуту, потому что я уже видел роман "Гора Солнца" и мог читать целые страницы, не прилагая никаких усилий и даже не закрывая глаз, так как они забинтованы.

Оставалось лишь перенести все из памяти на бумагу.

Я боялся расплескать это состояние, лежал неподвижно и распираемый восхищением, читал! И одновременно все сильнее чувствовал голод, потому что стакан жиденького бульона с сухариком был мне, как слону дробина, а медсестра ничего не хотела больше давать, ссылаясь опять же на доктора, мол, только он знает, какая диета положена дистрофику.

Наблюдательный дедок что-то заметил, спросил подозрительно:

- Ты чего это?...

Губами шевелишь.

- Есть хочу, - сказал я.

- А! Я-то подумал, с головой что или молишься.

- Молюсь, чтоб врач приехал скорее.

Потом пришла сменщица медсестры, судя по голосу, пожилая тетка и сказала, что доктор может сегодня вообще не приехать, потому как принимает роды в дальнем поселке, а дорога разбита и обратно повезут на тракторе.

На обед мне опять принесли бульон, и тут Григорьич не выдержал.

- Ладно, будь что будет.

На вот, хлебай, - поставил мне тарелку.

- Так домой хочу - кусок в рот не лезет.

Ешь, я у дверей постою.

Осилил всего половину порции, больше не влезло: похоже, желудок ссохся за ненадобностью.

Отвалился на подушку, "открыл" страницу романа и ничего прочитать не смог, уснул мгновенно.

И тут же чьи-то холодные, жестковатые руки оказались у меня на солнечном сплетении.

Я инстинктивно оттолкнул их и услышал неприятный голос своего поводыря.

- Лежите, больной! Что такое? Капельницы срывает, термометры выбрасывает!

Вначале почудилось, она снится, потому что все осталось там, в подземельях, откуда меня вывели и, видимо, подбросили на дорогу, где проезжали геологи.

Но в следующий миг я уловил знакомый запах вереска и привстал на локтях.

- Это опять ты?

- Молчите! - стальные пальчики до боли надавили мне на сплетение.

- Незнакомым людям следует говорить "вы".

Тем более, женщинам.

Я умолк, вдруг подумав, что мог ошибиться, хотя казалось, и эти цепкие руки знакомы.

- Доктор у нас строгий, - подобострастно заметил Григорьич.

- А и правильно, я считаю...

- И вы молчите! - бросила она.

- Не мешайте!

Еще несколько минут тонкие сильные пальцы до хруста терзали мне грудную клетку, после чего я почувствовал ледяной кружок фонендоскопа на сердце.

- Меня нужно завернуть в горячую шкуру красного быка, - посоветовал я.

- Наверное, у меня жила иссохла...

- Прекратите болтать! - словно плеткой стеганула, и я опять услышал голос поводыря, который спутать было трудно.

Потом она так же жестко прощупала суставы на ногах, зачем-то размяла подошвы и чуть пальцы не выкрутила.

- А что у вас с глазами? - как-то мимоходом и возмущенно спросила.

- Ничего.

Завязали, сказали, не снимать.

- Кто накладывал?

- Сестра и накладывала, - пояснил дедок.

- Зоенька.

Должно быть, трахома у него сильная, раз света боится.

- Конъюнктивит, - с важным видом поправил я.

- От грязи, наверное...

- От грязи! - передразнил доктор.

- Зрение сохранилось? Видите что-нибудь?

- Вижу...

- Ладно, сестра наложит антибиотик, а пока не снимайте повязку.

- Она набросила на меня одеяло.

- Сан-рейс вызывала, будем отправлять в районную больницу.

Даже уговаривать не пришлось! Я схватил ее руку.

- Спасибо, доктор! Как вас зовут?

Она высвободила узкую и неожиданно мягкую ладонь.

- Не стоит благодарности, странник.

И в тот же момент вышла из палаты, оставив меня в замешательстве, и наблюдательный Григорьич тут же среагировал соответственно.

- Ишь как она тебя! Странник! И верно, кто странствует, тот и странник.

- Ты ее давно знаешь?

- А что, приглянулась? - ухмыльнулся он и ушел от ответа.

- Гляди, уж больно властная.

Должно, потому и замуж не берут...

Медсестра принесла мне старенькую фуфаечку, валенки, шапку и мешок с моей робой, велела одеться и ждать.

Вертолет приземлился через четверть часа недалеко от больницы на школьном футбольном поле.

Меня заставили лечь на носилки, накрыли сверху одеялом, после чего две сестры подняли их и понесли на улицу.

- Будешь в наших краях, так заходи, - сказал на прощанье Григорьич.

- У меня пасека есть, медовухи попьем.

Где-то на середине пути на меня снова пахнуло вереском, и я почувствовал, как знакомая рука засунула какие-то бумаги под голову, и тут же услышал голос поводыря:

- Шевелитесь! Что вы как неживые!

- Я узнал тебя...

- сказал негромко, но она не ответила, может, не услышала, поскольку от двигателя вертолета в ушах стоял звенящий гул.

Сестры поднесли меня под вращающиеся винты и засуетились, пытаясь втолкнуть носилки в двери - то головой, то ногами вперед.

Я соскочил на землю и сдернул повязку с глаз.

Танцующая на камнях стояла в воздушном потоке и придерживая рукой колпак на голове, что-то кричала медсестрам.

Те услышали, бросились ловить вылетевшие из-под головы бумаги, а меня кто-то схватил за руки и втащил в вертолет.

В последний миг я увидел, как ветер все-таки обнажил ее голову и растрепал, вздул искрящиеся волосы, разнося удивительный запах на весь мир...

Скрипино.

2002 г.

оглавление

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями: