перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Сокровища Валькирии

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

"Правда и вымысел"

Гой

Так с февраля 1957 года у нас начался новый отсчет времени - с того дня, когда к нам приходил путник.

Вспоминая что-нибудь, шепотком, и только в кругу своей семьи, обычно уточняли' - Да это было на такой-то год, как Гой являлся.

Однако бабушка, обрадованная тем, что лекарь меня забирать не стал и даже денег за быка не спросил, называла его только ангелом Она вообще довольно часто и круто меняла свое отношение к людям и этого случайного прохожего стала боготворить В моем представлении на ангела он совсем не походил, скорее, на пожившего, дошлого и властного мужика, однако спорить с бабушкой было нельзя, по ее мнению, посланники божьи могут являться в любом образе, а люди слепы и не видят Промыслов Господних.

Я уже тогда понимал, что произошло нечто необыкновенное, вся наша семья прикоснулась к чуду, и теперь этот путник будто незримо живет в нашей избе, словно ангел бесплотный, и постепенно становится легендой На следующую весну, с начала страстной недели бабушка пошла пешком в город, чтоб помолиться, поблагодарить Бога за наше с дедом чудесное спасение и встретить Пасху в действующем храме.

(Иногда она ездила молиться к месту сгоревшей церкви в Зырянском).

Томск от нас находился так далеко, что уже было все равно, туда идти или в Палестину, на Сион-гору.

Помню, ждали ее долго, пытались угадать, каких гостинцев принесет, откровенно скучали и даже дед все больше сидел у окна, выходящего на дорогу.

Однако вернулась бабушка, чем-то так разочарованная и растерянная, что даже про гостинцы забыла и стала вручать их лишь на второй день.

И только по прошествии двух лет от явления Гоя, тайком поведала моей второй, по матери, бабушке, как на исповеди рассказала историю с путником и излечением, за что батюшка ее сильно ругал, сказал, что она слепая, не разглядела сатану и силу его, допустив колдуна пользовать мужа и внука.

Дескать, лечить следует молитвами, постом да послушанием, но никак не бычьими шкурами, и теперь неизвестно, что с излеченными будет, примет ли наши души Господь у себя на небесах, а заодно, и ее душу? Греха этого ей священник не отпустил, велел привести нас с дедом в церковь: тогда, мол, отпущу и дам святое причастие В то время никто этого не знал, но дед что-то заподозрил, когда она сначала запретила вспоминать Гоя, дескать, бродяга этот и не ангел вовсе, а бесово отродье, чертово племя и лешак, а потом взялась за наше религиозное воспитание.

Такое дело при Хрущеве было практически запрещенным, в наших краях "открытыми" богомольцами были только молдаване - иеговисты (кстати, запрещенная секта в то время), и если были верующие православные, то наверняка молились тайно, по пещерам, как первые христиане.

А дед мой иногда любил повторять, как уходил на первую мировую войну юным, но глубоко религиозным человеком, однако вернулся со второй мировой законченным атеистом - он говорил так, когда спор возникал с бабушкой.

Потому он разок посмотрел, как она ставит нас с сестрой рядом с собой перед иконами, второй, а потом сказал строго:

- Ты свои грехи замаливай, а они еще не нажили.

А то скоро как кержаки станем! И к твоему попу я не поеду, а сюда явится, так накостыляю еще!

Бабушка только губы поджала, но нас на колени больше не ставила и повторять молитвы не заставляла.

Оказывается, она давно убеждала деда поехать к батюшке в храм и проговорилась, что ее лишили причастия, но за что, молчала, как партизан.

О Гое она теперь и слышать не могла, и когда о нем заводилась речь, или уходила, или сердито отворачивалась, и таким образом еще сильнее притягивала внимание к случайно зашедшему в дом человеку.

Чаще всего о нем вспоминал отец, пытающийся с научной точки зрения объяснить природу лекарских способностей Гоя.

Сначала он долго изучал влияние горячей бычьей шкуры на тело человека, и когда резал бычка, завернул свою левую, подвернутую на мотоцикле, ногу и пролежал так всю ночь - ничуть не помогло.

Тогда он сделал вывод, что нужен-то обязательно красный бык, значит, благотворное действие оказывает масть.

Отец очень много читал и знал разные непонятные слова.

- Все дело в ферменте! - заявил он.

- Тебя вылечили ферментом.

На третий год он однажды прибежал с промысла в середине сезона, будто бы за продуктами, а на самом деле, скитаясь по охотничьим избушкам, наконец-то понял, в чем дело.

- Тять, Гой давал тебе соли? - стал пытать деда.

- Чего тебе? Давал, не давал...

- неохотно заворчал тот.

- Главное, на ноги поднял...

- А про что вы целых три часа говорили?

- Да ни про что.

Так, брехали по-стариковски...

- Только ты мне не ври, тять! Ну скажи, про что? Может, он как-нибудь эдак тебя лечил?

- Ничем он не лечил! Ни так, ни эдак.

С той поры, как от нас ушел путник, у деда осталась лишь одышка да простреленная несгибаемая нога, все другие болячки зажили и даже будто бы изорванное медведем лицо стало разглаживаться.

Раньше в свои пятьдесят семь лет он выглядел глубоким стариком, а тут вроде помолодел, повеселел, взбодрился и не то чтобы молчаливым сделался, а каким-то хитровато-скрытным, что-то не договаривал, ухмылялся, отшучивался и относительно Гоя никогда не высказывал своего мнения.

Он снова начал бондарничать, ухаживать за пасекой, ездить на рыбалку и осенью стрелять белок в лесу за поскотиной.

Каждый раз, как только ему становилось лучше, дед собирал инструмент в специальный ящик, укладывал котомку и просил отца отвезти его в Зырянское, откуда он уже самостоятельно добирался до железной дороги в Асино.

Несмотря на тихий протест домашних и особенно бабушки, он уезжал на четыре-пять месяцев в даль неведомую, на свою родную Вятку-реку, где занимался отхожим бондарным промыслом.

После войны и таких ранений его пытались каждый раз остановить, но строптивый дед бил кулаком по верстаку.

- Молчок!

И уезжал, даже ни с кем не простившись.

Возвращался он по-всякому, но всегда больной, едва живой, и его начинали выхаживать всей семьей.

Говорили, раза три, еще до войны, он зарабатывал большие деньги, но чаще только себе на прокорм и обратную дорогу.

Тогда дед был молчалив и стойко выносил все упреки.

Помню, расстроенная бабушка выговаривала ему:

- Небость, два года тому хоть семьсот рублей привез, а ныне и на гостинцы не заробил.

Что ж там, на Вятке, кадушки никому не нужны? А может, прогулял, денежки-то, лешак? Иль с бабенкой какой схлестнулся?

И вот теперь она ждала, что дед начнет собирать инструменты и поедет на отхожий промысел, но он глядел на бабушку, ухмылялся, насвистывал "Черного ворона" и выстругивал нам с сестрой живые игрушки - пильщика с пилой, мужика-кузнеца с медведем-молотобойцем, карусели, пожарных с насосом и прочие забавные штучки.

На приставания отца обычно махал рукой или весело сердился.

- Так вот, тять, он тебя солью вылечил! - заявил отец.

- И шкура с ферментом тут ни при чем! Он дал тебе какой-то особой соли.

А может и не соли, а другого вещества.

- Не знаю.

- ухмыльнулся дед.

- Помогло, и ладно...

А батя не мог успокоиться и стал выпытывать у меня.

- Ты помнишь, какого вкуса была соль, которую Гой давал?

- Помню, - признался я.

- Ну и какого?

- Соленого.

- Нет, ты погоди.

Соль ведь тоже бывает разная.

Поваренную мы едим, каменную коровы лижут, лоси.

Есть еще морская - или в войну мы из болотных кочек вымачивали.

- Она вся одинаковая.

- Но ведь которая у Гоя была, помогла тебе? А эту ешь, ешь, и ничего.

- Мне шкура помогла.

Отец лишь головой покачал.

- Эх вы...

Ничего не понимаете.

- А почему он меня с собой не взял? - тогда спросил я.

- Сказал же, если вылечит - возьмет.

- Кто б ему отдал? - горделиво начал батя и тут же смял разговор.

Я не могу сказать, что это была тоска по нашему Гою; скорее, неосознанное детское желание, преодолевая некий страх, хоть тайком посмотреть на него.

Однажды на рыбалке, когда дед вытащил на удочку крупного налима и был в веселом расположении духа, я осмелился и спросил у него, где живет Гой.

- А пойдем поищем! - вдруг предложил он.

- Завтра рано поутру и отправимся.

Летом я спал на повети старой избы, после отбоя оказывался бесконтрольным, вольным и ходил ночью, куда хотел.

Чаще всего убегал на реку посмотреть, как плещется рыба, или пробирался по темному лесу, чтоб найти таинственное дерево, на котором трещит козодой, а то до рассвета гонял коростелей по заливным лугам, и потом отсыпался чуть ли не до обеда.

В этот раз я до утра прождал деда, ходил под окно горницы слушать, проснулся ли он, и когда упала роса, сам неожиданно задремал на завалинке.

Дед растолкал меня уже на восходе, и мы пошли в сторону заброшенного смолзавода, но не по дороге, а лесом, по гребню увала.

К тому времени окрестности деревни я знал до последней кочки в болоте, облазил самые затаенные уголки.

Существовало лишь одно место, куда я с некоторых пор боялся даже приблизиться - Змеиная Горка на этом самом смолзаводе: с виду ничем не примечательный, поросший лесом холм, каких было достаточно в округе.

Правда, здесь всюду торчали из земли окаменевшие глыбы из песка, угля и смолы, какие-то деревянные круги, конструкции...

Не очень-то удобное место для игр, зато тут быстрее всего сходил снег, образовывалась сухая проталина, где рано проклевывалась густая трава и подснежники, и вообще было тепло, радостно и беззаботно.

Мы с сестрой ходили сюда собирать цветы, пить особенно сладкий березовый сок через соломинку, сковырнув ножиком бересту, или просто играть.

Родители никогда за нас не опасались, благо, что сквозь редкий молодой лес видно было деревню.

А вообще здесь когда-то стоял древний сосновый бор, выпиленный в начале тридцатых сибулонцами, а пни потом выкорчевали с помощью взрывчатки и перегнали на смолу.

Однако поблизости от завода, по увалу, в то время еще стояло несколько гигантских пней, на которых мы спали, как на кроватях, пригревшись на солнышке.

Наверное, года в три, весной, я первый раз забрел сюда в одиночку и когда оказался на самой горке, остолбенел, объятый ужасом: вокруг кишело сотни полторы самых разных змей, от блестящих черных гадюк до маленьких могильных, словно отлитых из меди.

Они постоянно двигались, сплетались, как веревки, обвивались вокруг тонких деревьев, свисали с веток, переползали друг через друга и через мои сапожки, и будто бы заняты были только собой.

Наша деревенька стояла в известном на всю округу змеином месте.

Когда семья в пятидесятом году решила сюда переехать из большой, по тем временам, деревни Митюшкино, бабушка знала об этой напасти и встала против.

Однако дед всю жизнь стремился к воле, ни за что не хотел вступать в колхоз и отца моего не пускал (а вступать заставляли, мол, коли живешь на территории колхоза, то и работай здесь), как глава семьи, он сказал свое слово, погрузился в две лодки и приплыл к алейскому змеиному берегу.

Я уже много раз видел гадюк даже в собственном дворе, и нас с сестрой учили не бояться их, а бить тонким, гибким прутом и показывали, как это делается.

В раннем, как и положено, босоногом детстве у нас было две опасности - проржавевшие и оттого острейшие барашки от колючей проволоки, все лето будто вырастающие из земли, поскольку на месте деревни в начале тридцатых стоял лагерь, и змеи, заползающие в самые неожиданные места.

С первой бедой боролись просто - прометали двор раза три в лето и ссыпали в заброшенный колодец с полведра колючек, а со второй было труднее, потому как гадюки оказывались даже в подполе и коровьих яслях и мы их колотили десятками, к тому же, бабушка все время твердила, что за каждую убитую змею отпускается сорок грехов.

И удивительное дело, если за лето каждый из пятерых детей в нашей семье колол пятки раза два-три, то змеи за шестнадцать лет жизни в деревне ни разу никого не жалили.

Да и в других окрестных поселках не слышно было, чтоб кто-то пострадал от них.

То есть какого-то особенного страха перед укусом, болью или даже смертью от змеиного яда я не ощущал и, стоя среди шевелящегося полчища, больше испытывал отвращение, цепенел от мерзости и страстно хотел приподняться хотя бы на вершок и пролететь над кишащей землей, потому что наступить некуда!

Однако при всем этом было чувство, а точнее, абсолютная уверенность, что со мной ничего не случится .

Не помню, сколько я простоял так на Змеиной Горке (до этого случая никто не задумывался, почему так называется этот холм, змей там видели, но столько же, как и везде), не знаю, как перешел через змеиный поток, может, и в самом деле по воздуху, но пришел в себя лишь у поскотины, целый и невредимый.

И почему-то закричал радостно:

- Мама, мама! А меня змея укусила!

Отец вывозил навоз на огород, потому прибежал с вилами, за ним матушка, раздели догола, осмотрели, ничего не нашли и передали в руки бабушки.

Та отстегала меня прутом, приготовленным для змей, отвела под присмотр болеющего деда и побежала догонять моих родителей, ушедших в сторону смолзавода.

- Будет реветь-то, - успокоил меня дед.

- Не укусила и ладно.

Я вот как встану, на рыбалку поедем, щук наловим и ухи сварим на берегу.

Из щучьих голов уха вкусная, наваристая, ешь, пока пузо не треснет.

О том, чем закончился карательный поход на Змеиную Горку, я узнал только лет через пятнадцать, на проводах в армию, а тогда почему-то никто и словом не обмолвился при детях, как будто ничего не случилось.

Возможно, пугать не хотели, а возможно, сами испугались, вспоминать было мерзко, поскольку перебили, сожгли на костре и растащили по муравьиным кучам больше сотни гадюк и еще много уползло.

Однажды слышал только, как дед ругался, мол, без толку все это, новые придут и еще отомстят, не вывести с этого места гадов.

На проводинах же подвыпивший батя вспоминал мои детские "подвиги", и этот вспомнил, рассказал красочно, кое-что присочинил и все потом спрашивал у бывалых мужиков:

- Кто знает, почему они сползаются на эту горку раз в сто лет?

Кто разгадает загадку природы?...

А, то-то! Никто не знает, и никогда не узнает, потому что это для нас необъяснимое явление.

Вот мой тятя знал, почему, только не сказал...

Змей после этой расправы заметно поубавилось, по крайней мере, они реже стали появляться возле человеческого жилья, однако на следующий год их поголовье восстановилось и мои братья-двойняшки, еще только приступающие к познанию мира, нашли гадюку прямо у бани.

Тянули к ней пальчики, намереваясь потрогать, говорили со знанием дела:

- Велевоцька, велевоцька...

И вот когда мы отправились с дедом искать Гоя, почему-то пришли на совершенно пустую Змеиную Горку и тут остановились.

Дед так утомился, что присел на окаменевшую глыбу смолы и долго отпыхивался, прежде чем сказать что-либо.

- Отсюда надо к Гою идти, - вымолвил наконец.

- Тут он ходит, дорога здесь у него.

- Так пойдем, пойдем, дед! - потянул его за руку.

- А в какую сторону, знаешь?

- Нет...

- Вот и я точно не знаю.

То чудится, сюда надо...

- дед махнул рукой в сторону болота под увалом.

- То сюда...

Хреновый из меня ходок, Серега, видишь, ноги не ходят.

- У меня ходят! Я могу и один!

- Да ведь еще и дорогу знать надо! - он грустно и задумчиво озирался по сторонам, будто хотел засвистеть "Черного ворона".

- Уйдешь куда глаза глядят и не вернешься.

Да и рано тебе, вот когда вырастешь, тогда и пойдешь один.

Давай лучше посидим и подождем.

Гой мимо Змеиной Горки никак не пройдет.

Он здесь частенько ночевать останавливается, во-он на том пне спит, - и покапал огромный и широкий пень, на котором и я не один раз спал.

- А раньше, бывало, даже зимовал тут.

Это когда еще сибулонцы бор не свалили.

У него меж трех сосен изба висела, под самыми вершинами - высоко-о...

- Избы не висят, а стоят! - поправил я.

- У гоев бывают и висячие, любят высоко жить.

Ну, ладно, давай ждать.

Только тихо сиди, не шевелись и не болтай.

Слушай вон, как птички поют.

Я сидел тихо и слушал, пожалуй, целый час, насколько терпения хватило, бурундуки мимо пробегали, где-то :"а горкой змея проползла под увал, но Гой так и не появился.

Зато пришла бабушка и позвала завтракать.

Мы возвращались домой не лесом, а дорогой, дед отчего-то повеселел, хромал бойчее, смотрел на меня ободряюще, и я не чувствовал себя обманутым.

- Ничего, Серега, не тушуйся! - подбавил уверенности он.

- Сегодня Гой не прошел - завтра пройдет, или послезавтра.

Не летом, так зимой.

У него здесь тропа, так что все равно скараулить можно.

На Змеиную Горку я ходил весь остаток лета, осень и даже зимой на лыжах, каждый раз преодолевая знобящий страх, но Гоя не увидел ни разу, и следов его не видел ни на земле в слякоть, ни на снегу.

Однако еще всю весну упорно и каждый день прибегал сюда, с оглядкой и спертым дыханием забирался наверх, сидел на глыбе, чтоб змеи не достали, и ждал.

Однажды вместо Гоя ко мне приковылял дед, как потом выяснилось, по требованию бабушки.

- Ну что, не идет Гой? - весело спросил он.

Я верил деду искренне и бесконечно, как можно верить только в детстве.

- Нету почему-то, - сокрушенно признался я.

- Видно, в другом месте теперь ходит.

- Пожалуй, так оно и есть.

Пошли домой.

- А где теперь Гой ночует?

- Далеко отсюда, аж на Божьем озере, - серьезно сказал дед.

- Место там глухое, дикое и бор стоит.

Видел, там остров плавучий есть?

- Видел!

- На этом острове раньше он жил.

А тут что теперь, людно стало.

Лес свалили, деревню видать, и дорогу рядом наездили.

Он не любит ходить, где рядом чужие дороги.

Не поверить ему было невозможно! Этот путник мог вполне жить возле Божьего, потому что оно было самым таинственным местом в детстве, да и потом осталось таким же.

А где же еще жить Гою, которого бабушка ангелом называла? Божье озеро принадлежит богу, а значит, там живут ангелы, серафимы и херувимы, хотя бабушка уверяла, что все они жители небесные и на землю спускаются редко.

Место там было глухое, - ни дороги, ни тропинки, - и добираться туда тяжело: сначала надо переправиться через Четь, потом идти через темный осинник, через симоновские луга и болото с кочкарником в человеческий рост.

Да еще надо не промахнуться, попасть на узкую еловую гриву, которая и приведет к берегу Божьего.

В самом озере вода была медного цвета, рассказывали, что оно бездонное и водятся там огромные замшелые щуки.

Одноногого мужика из Торбы такая щука утопила вместе с плотом, когда попала на жерлицу.

До топора дотянуться он не смог, чтоб шнур перерубить и утонул.

А плот, говорят, еще несколько дней водило по озеру.

Не знаю, водятся ли в Божьем замшелые щуки, но замшелый лес там был и стоял он за плавучим берегом на у горе, - древние, огромные сосны поросли мхом до самых крон, а гигантские корни вылезли из земли.

Прошлым летом матушка пошла на Божье за голубикой и взяла меня.

Мы переплыли через озеро на плоту и оказались на зыбуне, где и росла ягода.

Земля под ногами плавала на воде, было интересно и здорово качаться на ней, как на кровати с панцирной сеткой.

Однако больше всего притягивал этот могучий бор, поскольку я никогда еще не видел близко таких огромных деревьев.

Матушка меня одного далеко не отпускала, боялась, пойду к берегу и провалюсь в окно.

А там, говорят, дна не достанешь, когда мужики одноногого искали, двое вожжей связывали - не хватило.

Мы набрали три ведра голубики очень быстро, от ягоды там болото казалось синим, и матушка согласилась сходить в лес просто так, без всякого дела.

Поднялись на угор и немного походили по краю бора, я все время запинался и падал, поскольку смотрел не под ноги, а вглубь таинственного места.

Вокруг нашей деревни было много леса - смешанного, березового или вообще чистого бора, но меня с тех пор тянуло в этот, потому что он стоял на самом краю света: дальше озера я никогда не был, а значит, и мир заканчивался там же.

Должно быть, мои вопросы о Гое всем надоели, даже матушка стала отмахиваться, мол, что ты заладил? Лучше возьми букварь и читай, скоро в школу идти.

Дед бы, конечно, пошел со мной, однако на своей прямой и высохшей ноге он дальше берега или смолзавода не ходил, а древний, могучий лес на Божьем по тогдашним понятиям был далеко, километра два, не меньше.

Вот и решил сам пойти и поискать, где живет путник.

В свой первый самостоятельный поход я отправился рано утром, еще до завтрака, когда родители ушли на заломские покосы.

Взял деревянное ружье, настоящий нож, спички и соль - как отец, отправляясь на промысел, - и пошел напрямик, через картошку и прясло, чтоб из окна не заметили.

Речку переплыл на обласе, спрятал его в кустах и смело шагнул в мрачный осинник.

Искали меня почти трое суток по всем лесам, во всех направлениях, в первую очередь, конечно, на Божьем, а так же в реке и других озерах.

Дед считал себя виноватым, порывался идти искать и так сильно переживал, что в первый раз после явления Гоя сильно заболел и слег.

Из Торбы дядя Саша привез целую машину лесорубов, которые прочесывали осинник на той стороне, симоновские луга, кочкастое болото и плавающую землю вокруг Божьего, кричали, стреляли, а ночью, чтоб не жечь патроны, били кувалдой по подвешенному еловому бревну - гудело, как колокол.

Все думали, услышу и выйду на шум, но я ничего не слышал, хотя все время находился в бору возле озера, который лесорубы прошли вдоль и поперек.

А я утром пришел к озеру, переплыл на плоту и вошел в этот древний лес.

Висячее жилище путника я искал, может, час или полтора, обошел весь бор и вернулся назад той же дорогой, потому что хотел поспеть к завтраку, иначе бабушка хватится.

Потом меня спрашивали, как и где ночевал, и я не мог доказать, что ночей не было, поскольку я отсутствовал всего четыре - пять часов.

Солнце не заходило и не всходило, звезд на небе я не видел, спать не ложился, потому что нещадно жрали комары, и костра не разводил.

Один раз только воды ладошкой попил из мочажины, и я не удержался - забрался на плавучий остров и ягоды княженики поел.

Пожалуй, мое искреннее упрямство спасло тогда от порки.

Домашние посоветовались и решили не наказывать, но обозвали меня хитрым, изворотливым и упертым, запретили выходить за поскотину и отправили полоть картошку.

Я ждал, что дед заступится, но он сильно болел и на семейный суд подняться не мог, разве что потом подманил меня и щелкнул в лоб своим костяным пальцем так, что слезы брызнули.

Через несколько дней он кое-как встал, расходился и к вечеру, открыв окно, облокотился на подоконник и стал насвистывать своего "Черного ворона".

А через неделю сел в свой облас и поехал на рыбалку, но меня не взял, и вообще перестал со мной разговаривать.

И только осенью, когда я месяц уже отучился в школе и все немного забылось, неожиданно позвал с собой лучить щук и налимов по пескам.

- Ты где был-то, лешак? - спросил с застарелой обидой, но и с желанием помириться.

- На Божьем был, - признался я.

- В старом бору.

- А не врешь?

- Нет, правда!

- Заблудился, что ли?

- Да нет...

- Где ж тебя носило?

- Нигде не носило, пришел, поискал Гоя и тут же домой ушел.

Дед острогу поперек лодки положил, сел и уставился в огонь на носу лодки.

- И что, нет там Гоя? - через несколько минут спросил он.

- Не нашел.

- Ну и ладно, давай рыбачить!

Спустя несколько лет, когда отец меня натаскивал ходить по тайге и учил промыслу, дед частенько посмеивался, мол, ну-ка, расскажи, как ты в трех соснах на Божьем заблудился? И если я опять начинал доказывать, что в лесу не плутал, не ночевал, то он сердился, называл меня вруном и упертым.

С той поры минуло лет тридцать, и вот однажды приехав к отцу, я застал его выпившим, но не с гармошкой в руках, а растерянным и задумчивым, чего раньше не бывало.

Он только что вернулся с рыбалки (жил он тогда в райцентре), наварил ухи из щучьих голов и сидел за столом в гордом одиночестве.

Сразу ничего не сказал, но за полночь, когда наконец взял в руки гармошку, его прорвало.

Отставил инструмент, побегал, стуча босыми пятками по полу, и снова завернул самокрутку.

- Слушай, Серега, не знаю, что творится! - заговорил полушепотом.

- Вчера приехал на Алейку, пошел на Божье, думаю, сети поставлю, щучья наловлю на приваду.

Ну, воткнул шесть штук, вылез на берег, посидел, покурил.

Гляжу, поплавки заходили, рыба пошла, и знаешь, к вечеру полтора десятка вот таких!...

А уж темнеет, я - назад.

Прихожу в избушку, а печь холодная.

Я ведь протопил ее и пошел, чтоб ночевать в тепле.

Тут как лед.

Да и молоко в банке прокисло...

Жутко стало, сети в озере так и оставил, схватился и домой.

Приезжаю - семнадцатое число.

Уезжал-то я четырнадцатого, на одну ночь! Не знаю, что и думать.

Где был три дня? С женой поругался.

Пьянствовал, говорит, вот и не помнишь, где.

Я ей рыбу показываю: ну ладно, щуки быстро дохнут, а караси-то свежие, еще хвостами бьют!...

Если б напился да память потерял, пролежал где-то, они б точно сдохли.

Нет, опять к матери убежала...

После смерти моей матушки он женился трижды, но никто на свете уже не мог заменить ее, любимую и единственную.

Все жены ревновали отца к ней, потому что во сне он звал ее по имени...

- Ты-то хоть мне веришь?

- Верю! - сдерживая внутренний трепет, сказал я.

- Мне дед говорил, там Гой ночует.

Про Гоя отец пропустил мимо ушей.

- Тогда сходи к ней, скажи, что так бывает.

Я сходил, объяснил, как мог и привел отцову жену домой.

Отношения вроде бы наладились, однако на утро батя невесело толкался по углам или задумчиво курил на крылечке.

- Надо ведь ехать да сети снимать, - признался он.

- Сгниют - и рыба пропадет...

А боюсь!

Мне показалось, он опасается снова рассориться с женой.

Отец будто угадал мои мысли.

- Да ты не думай, не ее боюсь! - засмеялся он настороженно.

- Пойду к Божьему, а вдруг опять?...

С другой стороны, проверить охота, испытать, что там творится?!

В следующий раз я приехал через несколько месяцев, отец уже не вспоминал этот случай, так что пришлось спросить самому, чем закончилась проверка.

- А ничем! - удивленно проговорил он.

- Сходил, сети снял и ничего.

Когда ушел, тогда и пришел.

Главное, про это думать не надо.




оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве