Заказать книгу почтой

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама:


x

x

x

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

"Правда и вымысел"

***

Зато в эту Тотьму, посидев возле постели бабушки три дня, рванул я, взяв командировку в обкоме ВЛКСМ - якобы в Москву, чтоб поработать над рукописью новой книги.

Но не за красивые глаза дали - я пообещал, что в августе поеду комиссаром конного агитотряда (давно предлагали), агитировать колхозников убирать урожай.

До столицы летел самолетом, оттуда поездом, и все в один день.

Раньше я лишь проезжал вологодчину по пути в Коми, точнее, до станции Косью, и относительная близость к Уралу меня волновала всю дорогу.

Появлялись мысли, при удачном раскладе, прыгнуть на поезд и уехать дальше: командировочные можно сэкономить, использовать деньги на обратный путь, так что дня на три-четыре можно вырваться к заветной Манараге.

Но ехал налегке (с обрезом в самолет не пустят), а без оружия ходить по Уралу зарекся.

Экономия не получилась: из Вологды в Тотьму пришлось лететь на АН-2 - дороги оказались ужасными и автобусы не ходили.

А в самолете, используя оперативные навыки, провел разведочный опрос попутчиков и выяснил, самый древний старик Кормаков живет где-то на Леденьге, если, конечно, не умер.

Выходило, мой дед бабушку не обманывал и уходил на фронт с чистой душой.

Эх, будь он жив, намного было б проще, и сейчас с собой взял бы, чтоб встретились однополчане-белогвардейцы!

Да ведь и ехать сюда не пришлось бы...

Деревянная Тотьма оказалась тихой, задумчивой, и река Сухона текла такая же, с деревянными от леса берегами (недавно еще лес сплавляли).

Люди здесь тоже были такими же негромкими, задумчивыми и медлительными, словно жить собирались лет по триста.

Старика Кормакова я нашел скоро, но он оказался древнее, чем надо - девяносто шестой пошел, а дедову однополчанину должно быть меньше восьмидесяти.

Однако поспрашивал его о родственниках, прикинувшись журналистом (благо, что редакционное удостоверение не сдал), и выяснил - есть такой, живет на Песьей Деньге и зовут Алексеем Алфеевичем или просто Олешкой-малым, потому как есть еще один Олешка Кормаков на Еденьге.

Названия речек меня зачаровали, за их звучанием слышался некий древнейший и могучий язык, хотя попутчики в самолете говорили, мол, названия у нас не русские, все больше вепсские (тогда я даже не слышал о такой народности - вепсы) или вовсе татарские.

И перечисляли - Кокшенга, Тарнога, Кичьменьга, Амга, Айга, Вохтага, Вожега, Еленьга и еще десятки, едва успевал записывать.

Песья Деньга оказалась деревней дворов на тридцать, издалека смотришь: солидно, крепко, дома словно терема на угоре, а ближе подойдешь, ах ты, как жалко - жилых-то всего четыре, остальные стоят бесхозными, темными и холодными, как могильные склепы.

Сам Алексей Алфеевич с утра ездил за пенсией на центральную усадьбу колхоза, напился и спал беспробудно, зато его сосед был трезв, благоразумен и деловит.

Зазвал к себе на завалинку, спросил, кто и откуда, после чего начал докладывать.

Выходило, Олешка Кормаков хоть и пожилой, но дурной человек, потому что всю жизнь просидел в лагерях, и даже на войну его не брали.

В колхозе ни дня не работал, то на заработки будто бы ходит, то на прииски подастся.

Это последние лет пятнадцать он в деревне живет, да и то как сказать - болтается туда-сюда.

Оттого пенсию дали по старости.

Пришла тут к нему женщина с Леденьги, уж до чего хозяйственная, домовитая! Говорю, пойдем ко мне жить, на что тебе эдакой срамной мужик? Нет...

Интересный, говорит, Олешка-то, с ним не соскучишься...

Вот и не соскучилась, года не прожила, убежала...

В общем, зря живет на свете и писать в газету о нем не нужно.

Когда же я спросил, мог ли он служить у белых в гражданскую да еще прапорщиком, трезвый сосед ответил определенно - служил! Да уж всяко не прапорщиком, а каким-нибудь карателем.

И потом всю жизнь еще вредил Советской власти, за что и не выходил из тюрьмы.

Я ушел на речку, забился в кусты и кувыркался в траве от восторга.

Олешка проснулся только вечером и несмотря, что я томлюсь на лавочке возле дверей его избы, прошел мимо, в огород, и стал полоть картошку.

На свои примерно семьдесят семь он не выглядел, шестьдесят от силы, и на запойного человека не походил: белесые густые брови, глубоко посаженные глаза, словно из-под выворотня смотрит.

Редкие бесцветные волосики дыбом, и рот приоткрыт, словно сказать что-то собирается.

Однако молчит, а лебеда у него на огороде выдурила по грудь, поэтому он задумчиво огляделся, выдернул один сорняк, долго рассматривал корень, плюнул и пошел в избу.

- Алфеич, поговорить бы надо, - по-свойски сказал я вслед.

Не услышал, зачем-то забрался на чердак, судя по звукам, перебирал что-то, искал, пока не долбанулся башкой о стропилу - аж крыша загудела.

Выматерился, слез и наконец-то увидел меня.

- Не нашел я, нету.

А была где-то...

- Что ты не нашел?

- Да икону...

Похоже, он принял меня за собирателя икон: это был период, когда по деревням ездили сотни прохиндеев, часто на вид вполне интеллигентных, и скупали, а то просто воровали иконы, лампадки, подсвечники и прочую религиозную утварь.

- А я ведь к тебе не за иконами пришел! - Подал я ему руку.

- Здравствуй, Алексей Алфеич.

Он свои руки в карманы сунул, подозрительный, пытливый и одновременно настороженный взгляд его был знаком - так смотрят люди на зоне.

- Ты откуда, парень?

- Я внук Семена Тимофеевича Алексеева, из Сибири приехал, - доложил я.

Олешка никак не среагировал, пустое для него было имя или так тщательно скрывал чувства.

- Ну и чего?

По дороге я разработал две легенды, которые собирался применить, исходя из обстановки, но однополчанин деда оказался слишком закрытым, чтоб сориентироваться и сделать выбор.

- А ничего.

К тебе вот прислал, спросить, как здоровье, как живется-можется...

- Это была первая легенда, будто бы дед жив.

- Да нормально живется...

- он еще глубже забирался под свою корягу.

- Картошка вон заросла, полоть некому...

- Что-то ты не понял, Алфеич, - надавил я.

- Поди, голова с похмелья трещит?

- С какого похмелья? Я не пил.

- Ну да, не пил! А спал, как убитый.

- Я всегда так сплю.

Пешком ходил, притомился...

Ты зачем пришел-то?

- Да, постарел ты, Алексей Алфеич туго соображаешь.

Понял хоть, кто меня послал?

- Кто?

- Семен Алексеев.

Он не думал ни мгновения, ответил сразу.

- Не знаю такого.

Какой Семен?

- Архангельск помнишь?

- Ну, есть такой город.

- Бывал там?

- Бывал...

- голос его стал вибрировать.

- И не раз.

А что?

- Ничего.

Помнишь английский корабль? Всю команду увезти хотели, а вы с ним пошли на берег продовольствие закупать? Офицер вам золота отвалил, женских украшений.

Кольца, серьги с камушками, медальон с женской головкой, жемчужные бусы.

Помнишь? А вы деру дали.

Он обязан был хоть чем-нибудь откликнуться на такую информацию и убедиться, что я не с улицы пришел, а кое-что знаю до мельчайших деталей.

Но Олешка ответил не задумываясь:

- Не помню.

Своей простотой он обезоруживал, хотя был совсем не деревенский простофиля, и это выдавало в нем сильную личность, тонкий, подвижный ум и мгновенную реакцию защиты.

Если он воевал в белой армии прапорщиком, то есть, младшим офицером, значит, получил образование, к тому же прошел следственные и лагерную школы - так что с кондачка его никогда не взять и подходов не найти, запрется и хоть ты пташкой пой, хоть вороном кричи, ничего не добьешься.

Это не бабушка, больная и размякшая от воспоминаний.

- Ладно, - согласился я.

- Раз не помнишь, тогда и разговора нет.

Извини, что побеспокоил, Алексей Алфеич.

Так и скажу деду - не помнит ничего, старый стал, память отшибло.

Трезвый сосед оказался еще и любопытным, все на улице торчал, видно, послушать хотел, но мы говорили негромко и чувствовалось, остался разочарованным.

Я попросился к нему переночевать, дескать, солнце садится и вряд ли поймаешь попутку до Тотьмы, встану утром и пойду.

Сосед этому обрадовался, домой повел, по-холостяцки засуетился у печи и между делом спросил, мол, а что, Олешка-то к себе не пустил?

- А я и не просился к нему, - заметил я.

- Темный он человек, скрытный, а потом, у белых служил, в тюрьмах сидел...

- Он еще в карты играет, на деньги! - доверительно сообщил сосед.

- Уходит куда-то с котомкой, а возвращается при деньгах.

Раньше бывало, на тройке приезжал назад.

А то в исподнем прибегал, ночью.

В лагерях всему дурному научат.

- И сейчас играет? - между прочим спросил я.

- Как же! Вот погоди, недели не пройдет, как у него зачешется.

Узнать бы, где они собираются да накрыть.

Сосед наверняка принимал меня за переодетого милиционера.

- Это нехорошо! - назидательно сказал я.

- Но пусть люди играют, если хочется.

Не наше дело.

Он сразу сник, обескуражено затих, выставил на стол картошку "в мундире", плошку соленых рыжиков и подсолнечное масло.

- Давай, поешь.

Я-то ужинал...

Пока телевизор посмотрю, сегодня показывает.

Уткнулся в моргающий ящик и больше головы не повернул.

А я за вечер дважды выходил на улицу покурить, ждал.

Может, не выдержит Олешка, если он тот самый прапорщик, придет спросить, зачем это меня дед к нему послал.

Не пришел.

На утро я поторчал возле молчаливого трезвого соседа, простился с ним, поглядывая на окна дедова однополчанина и не спеша двинул по берегу Песьей Деньги к дороге - Олешка даже носа не показал.

Неужто не он?

Зато выскочил из-под деревянного моста через речку, как разбойник - уже в трех километрах от деревни.

- Стой.

Ты куда пошел?

- В Тотьму.

- Иди сюда.

Не бойся.

Он зазывал меня под мост.

Наверное, караулил меня тут всю ночь: костер жег, лежал на травяной подстилке, ковшичек из бересты сделал, воду пить - жажда мучила...

- Зачем дед ко мне послал?

Теперь он задавал вопросы, и надо было отдать ему инициативу, прикинувшись не особенно посвященным в их дела, но жадноватым внуком, который помимо воли деда хочет узнать побольше про дела давно минувших дней.

- Привет передать.

Спросить, как живешь, где бывал, что видал.

Олешка ухмыльнулся и вдруг, схватив меня за щеку, так завертел кожу, что от боли слезы навернулись.

- А вот врать мне не надо, внучок! Потом отпрянул, вгляделся в меня, будто в зеркало, и проговорил знакомым, вибрирующим голосом:

- Ну, как ты на деда похож...

Две капли воды.

оглавление читать дальше

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями: