перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Сокровища Валькирии

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

"Правда и вымысел"

***

Загадочная фигура Федора Кузьмича и так притягивала внимание, тем более, я все время смотрел из окна на развалины и близость его праха каким-то образом действовала на подсознание.

Я все время помнил, что под грудой заросших травой и кустарником кирпичей могила перевоплощенного государя и это подспудно притягивало воображение.

Когда же закончил повесть и от перевозбуждения не мог ночами спать, часами бродил по руинам монастыря, стоял у могилы и однажды очутился возле соседнего дома, выстроенного торцом к нашему.

Тут и увидел вросшую в землю чугунную плиту, которая лежала вместо первой ступени крыльца (раньше издалека казалось, камень).

Улочки кругом были немощеные, слякотные, так что о нее вытирали ноги, чтоб грязь в дом не тащить.

И сейчас я рассмотрел наполовину стертые литые буквы, собственно о которые и шаркали подошвы.

И мало того, прочитал плотную древнерусскую вязь, точнее, остатки ее, за многие годы сточенную ногами, будто наждаком - "...PAX БЛАЖЕН...

СТАР...

ФЕОДОРА КОСМИЧА...".

Вокруг текста была какая-то виньетка и еще несколько непонятных для меня тогда знаков, которые я принял за орнамент или украшение.

И лишь по прошествию многих лет, когда стал вплотную заниматься алфавитами и азбуками, понял, что это могло быть руническое письмо.

Пожалуй, самой странной деталью, отмеченной еще тогда, было полное отсутствие каких либо христианских знаков.

Коль надгробие, то уж обязательно должен стоять крест, тем паче, могила старца находилась в часовне!

Наверное, это обстоятельство и позволило приспособить плиту для дела непотребного, иначе набожные бабушки, жившие в этом доме, рассмотрели бы крест и не стали вытирать об него ноги.

Хочется же верить в благородство перевоплотившихся комсомолок тридцатых годов...

В одиночку поднять и унести плиту не удалось, весу в ней было центнера полтора, не меньше.

Повозившись, я нашел отверстия по углам (когда-то плита привинчивалась к стене), пропустил через них проволоку и уволок надгробие за дровяники, где и оставил в присыпанных снегом лопухах до завтра.

Однако наутро кража обнаружилась.

Две бабушки, мать и дочь, два божьих одуванчика, по моим следам плиту отыскали и, ругая хулиганов, стоная и охая, вернули ее на место.

Тогда я кликнул Кольку Конакова из розыска, человека, к истории неравнодушного, договорился, чтоб он приехал в форме и изъял надгробие.

Тот явился на милицейском мотоцикле, настращал бабушек, мы погрузили плиту в коляску и повезли в музей.

Странно, но надгробие не взяли, сказали, запасники и так забиты - пройти невозможно, выставить в экспозицию не разрешат, этот старец известен, как мракобес , да и вообще, наша плита исторической ценности не представляет .

И ездили мы с Колькой еще часа три по городу, предлагая плиту и краеведам, и Обществу охраны памятников истории и культуры; даже на историко-филологический факультет родного университета завернули - не берут! Хоть бабушкам возвращай, чтоб и дальше ноги вытирали.

Потом у нас созрела идея - вернуть надгробие на место, то есть, положить на могилу старца, а чтоб никто не утащил, закопать ее в руинах.

Мы выгрузили его неподалеку от развалин, спрятали, после чего я под покровом ночи, чтоб никто не видел, разобрал битый кирпич в часовне до пола, под которым где-то находилась могила, положил в яму плиту и зарыл.

И с того момента я заболел думами о блаженном старце.

Он воистину был чистым, святым, потому что возле праха его и раньше работалось очень хорошо, и на душе было светло, а тут образ Федора Кузьмича захватил все мои мысли.

Что же должен был пережить, что увидеть и познать император, победивший самого Наполеона, покоривший Европу, чтоб вдруг отказаться от власти, славы и обрести иную жизнь, перейти в некое непознанное состояние странствующего ясновидящего старца? Что это?

Знание того, что в стране зреет заговор декабристов, предательство дворянской братии? Или исполнение обета?

Своеобразное искупление смертного греха - отца-то своего Павла убил, и если не собственноручно табакеркой ударил, то с его ведома или вовсе по наущению сгубили родителя, что еще хуже.

А если жизнь его - повиновение року? И как на престол взошел, и в каком образе умер?

Почему плакал брат его, Николай, после встречи? Что сказал ему "воскресший" государь? Что напророчил? Не судьбу ли империи?

Мысль написать роман об Александре I, точнее, о его иной жизни, возникла спонтанно - сама судьба подводила, носом тыкала, вот он же, его прах, перед тобой!

И это ли не рок?

Еще не опомнившись от "Горы Солнца" и никуда ее не определив, я кинулся в университетскую научную библиотеку и выбрался оттуда через полтора месяца окончательно зачумленный.

Вопросов появилось еще больше.

Но многие ответы я уже "видел" в будущем романе.

Например, уже мог объяснить непонятные действия Александра I к концу царствования, его попечительскую заботу о духоборах, которых гоняли и казнили все государи, а будущий блаженный старец вдруг дает им земли в Крыму на Молочных Водах и ездит к ним в гости.

Православный государь благоволит к сектантам, восславляющим хлеб и соль и имеющим весьма слабое отношение к христианству.

Божий помазанник вступает в некие отношения с теми самыми духоборами, которые рубят иконы, разрушают храмы (не в прямом смысле), и которых потом еще один радетель, Лев Толстой, вывез в Канаду.

Когда садился за рабочий стол, руки тряслись - так хотелось мир удивить, но на первой же главе случился затык.

Знаю, что и о чем писать, и пишу, только герои мертвые, и "умерший" в Таганроге государь не оживает, точнее, не воскресает в образе Федора Кузьмича, ибо нужен определенный путь , чтоб уйти из одной и явиться в другой жизни и в новой ипостаси.

Сколько раз начинал и бросал в печь первые главы романа, сбился со счета, около четырех месяцев, глядя на могилу старца, вдохновленный и азартный, заново принимался за работу, чтобы, проснувшись наутро, полностью разочароваться.

И ведь чувствовал, за существованием томского провидца кроется тайна, пока что непостижимая, не доступная, и надо бы понять это, осмыслить и успокоиться, однако взбудораженное сознание требовало словесного выражения.

И вот когда совсем отупел и уже не писал, а просто ночами метался из угла в угол, открылся люк в потолке и в проеме явилась квартирная хозяйка.

Поначалу она заглядывала ко мне почти каждое утро: старая, полуразбитая машинка "Прогресс" стучала, как трактор, и хоть что ты под нее подстилай.

- Опять всю ночь чик-чик делал! - проворчала бабка то ли с цыганским, то ли восточным акцентом, хотя звали се Екатерина Адольфовна.

На сей раз она не ругалась, лишь посмотрела на меня и неожиданно спустила лестницу, чего никогда не делала.

- Ходи сюда!

Наверху я никогда не был, потому озирался с любопытством: с виду не очень-то чистоплотная хозяйка жила и ухоженном, обставленном старинной, явно купеческой мебелью, доме.

Атласные чехлы на стульях, портьеры, занавески и кругом вазы, горшки и ведра с цветами на продажу - азербайджанцы привозили.

На столе дорогой самовар сиял и китайского фарфора чайная посуда замысловатой и опасной горкой составлена.

Думал, чаю попить пригласила среди ночи, а она руки о медную самоварную трубу погрела, мне на голову положила и тут же отдернулась.

- Холодный! Покойник держит, ай, плохо ему сделал.

Не смотри на могилу, на небо смотри!

Мне показалось, она знает, о каком покойнике я думаю и на чью могилу смотрю.

Не по себе стало.

- Из моего подвала неба не видать, - сказал я.

Хозяйка показала на короткий диванчик с валиками.

- Ложись спать.

Утром дальше скажу.

Помню, что сел на этот диванчик, остальное вылетело из сознания.

Проснулся только в полдень, и то потому, что затекла рука и скрюченные ноги, однако голова была светлая и состояние души возвышенное - давно так не спалось! Екатерина Адольфовна торговать не пошла, хотя иногда возила цветы в детской коляске, а спустилась ко мне вниз и теперь белила стены, чего за год моей жизни здесь никогда не бывало.

Комната от угля и дымного выхлопа давно стояла черная.

Я хотел помочь, однако она велела взять цветы и снести на могилку.

- Какую могилку? - спросил осторожно.

- Ай, не знаешь, на кого плиту железную положил? - по-цыгански спросила она.

- Кого в гробу разбудил?...

Возьми хорошие цветы, красивые возьми да к ногам брось.

Эта глазастая хозяйка все видела и знала! В замешательстве, я выбрал четыре красных гвоздики, но потом решил, что неловко нести праху государя революционные цветы и заменил их на белые.

На руинах часовни лежал снег, и я долго и тупо соображал, как определить, где тут голова и где ноги, когда неизвестно, как расположена сама могила.

Пока не вспомнил, что хоронят головой на восток.

Цветы я положил на снег с облегчением ушел в свой подвал.

В тот же вечер в освеженной, побеленной комнате сел за машинку и начал "делать чик-чик".

И все пошло! Зрительно мне виделся белобородый, спокойный старец, опершийся руками на суковатую палку, который будто нашептывал на ухо, а я едва успевал записывать.

Оказалось, раньше я не мог ответить себе, каким образом и через что прошел добровольно оставивший трон государь, чтоб стать блаженным и ясновидящим .

Ну конечно же, в Таганроге к императору явился Гой и убедил встать на иной путь.

Почему именно Александр удостоился такой чести? Да потому, что его опека над духоборами была замечена.

То есть, эти сектанты каким-то образом связаны с Гоями: не случайно, как символы веры, они держат хлеб и соль!

Убедил, а возможно, и убеждать не пришлось, ибо государь, испытавший все, от отцеубийства до лавров победителя мирового значения, откровенно тосковал от рутинной дворцовой жизни, тяготился властью и не желал видеть, как братьев его, именитых князей, вступивших в заговор, будут вздергивать на виселице.

Полковник Д., бывший с ним в Таганроге, помог инсценировать смерть, а Гой увел его через три границы, за три моря, на реку Ганга...

И уже оттуда Александр вернулся пророчествующим старцем.

Это был закономерный, логически обоснованный и достойный путь от власти земной к духовной.

Не зря заплакал Николай!

Единственное, что я не мог найти в университетской научной библиотеке, это более-менее подробное описание того, что есть духоборчество и сами духоборы.

Точнее, какая-то литература была, однако находилась в спецхране и без специального разрешения не выдавалась.

Впрочем, и это было свидетельством некого особого отношения к сектантам, хотя советская власть должна была относиться к ним в худшем случае снисходительно, поскольку духоборы, вывезенные Львом Толстым в Канаду, поклялись вернуться в Россию, когда не будет царя.

Вроде бы, попутчики большевиков, ан нет же, не вернулись, и сами большевики держали информацию о них чуть ли не в секрете.

Одним словом, для романа о ясновидящем старце (названий было аж три варианта - "Феодор Космич", "Старец Александр I", "Блаженный ясновидец"), годилось и было полезно все, и особенно, отсутствие или умышленное утаивание всякой информации.

На следующий год в конце мая я поставил точку и чтобы не искушаться, не дай Бог, не испытать разочарования, не перечитывая, спрятал рукопись в тайник под полом и уехал в Зырянское, где не был больше года.

А там бабушка заболела и лежала пластом в окружении своих митюшанских подруг.

Как-то сразу померкла, ослабла, исчезли властные нотки в речи, говорила тихо, обреченно, и держалась за мою руку.

- Что же приезжать-то перестал, лешак? То каждую неделю был, то пропал, ни слуху, ни духу.

Думала, уж не увижу...

Или обидела чем?

- Да нет, работы было много, - залепетал я под осуждающими взгляды сиделок.

- Только освободился...

- Вот врет-то! - возмутилась баба Таня Березина.

- Слыхали мы про тебя тут! В тюрьме ты сидел год, за тунеядство.

Вот и освободился.

А то - работы много!

Это была не деревенская выдумка или сплетня, слух оказался не беспочвенным, только меня еще не сажали, но собирались привлечь за тунеядство.

Дело в том, что я не был членом Союза Писателей, а бросил работу в газете и ушел на "вольные хлеба", а это не понравилось одному томскому поэту по фамилии Заглавный, который и пытался отправить меня в тюрьму.

Говорят, даже заявление в милицию отнес, только там мои бывшие сослуживцы его "потеряли".

- Ступайте-ка домой! - велела бабушка товаркам, вдруг обретя голос.

- Теперь внук посидит.

Старушки послушно удалились, и я сообразил, что настал желанный час.

Она сама начала рассказывать, причем сразу с самого главного.

Правда, оговорилась со вздохом, мол, зачем тебе это нужно? Дед всю жизнь в беспокойстве прожил, все рвался из дома, будто на заработки ездил, а сам золотую рыбку ловил да ничего не поймал, и ты по той же дорожке пойти хочешь.

Дескать, зачем-то перед смертью взял да и свел внука с ума.

Золото - дело заразное, и сколько народу сгинуло из-за него...

Но выговаривала и рассуждала больше для себя, поскольку мне и оправдываться не пришлось: бабушка без всякой паузы и как-то горько поведала мне то, что скрывала всю жизнь.

Дед получил повестку на Вторую мировую в сорок втором и сразу же сказал жене примерно следующее, причем, как всегда жестко, спокойно и без суеты:

- Ну, Оля, давай прощаться.

Если я с двух войн невредимым пришел, на этой ухлопают обязательно.

Так что ты расти сына, сильно обо мне не горюй.

Писать не буду, чтоб лишний раз не расстраивать, чтоб ты смерти моей не ждала с часу на час.

Думай, нет меня больше и все.

Об этом я уже слышал и не раз в самых разных интерпретациях, но никто и никогда вслух не говорил о том, что у этой прощальной речи есть продолжение.

Моя ревнивая бабушка заподозрила, что он после войны решил уйти к другой - ну, чисто женская логика! (Впрочем, кое-какие основания у нее были).

Она рассуждала иначе: коли с двух живым пришел, то и сейчас-то что с ним сделается? Ну и давай его пытать, чтоб дал полный отчет за прошлую войну, где был, что делал, с кем жил и не оставил ли опять где-нибудь потомства.

У нее было подозрение, что дед и гражданскую нашел себе какую-то богатую женщину, пожил с ней, а потом украл ее драгоценности и дал деру.

Уж слишком молчаливый прибежал, слова не добьешься.

Наверное, дед отчитывался кратко.

Говорит, я перед тобой, как на духу скажу, на предыдущей войне не было женщин у меня, и детей нигде не оставил.

А служил я на Соль-Илецкой станции каптером в интендантской роте, хорошо, говорит, добра всякого было много, так что сыт и пьян каждый день.

Но тут взяли всех людей с роты, кто на империалистической воевал, прибавили к нам караульных, обули-одели, на коней посадили, вместо старых ружей новые дали, хорошие, всякого боевого припаса полные сумки наложили и с тремя офицерами пошли через Уральский хребет, к Колчаку.

(Вероятно, это был 1919 год, где-нибудь, до июня, поскольку позже Колчака на Урале быть не могло.) Там у него обоз стоял, готовый к отправке, с охраной - близко не подойдешь, и вот офицеры между собой повздорили сильно, за наганы хватались.

Дед уж решил, погонят куда-нибудь в глубь Сибири с этим обозом и когда еще домой вернешься? Бежать надумал, как только в Томскую губернию зайдут, мол, к родне, переселившейся с Вятки, а они спрячут.

Но скоро приехал какой-то генерал колчаковский, своих офицеров и охрану убрал, поставил ездовыми интендантов, караульных в охрану и командовать назначил тоже наших офицеров.

Вот, говорит, мы и отправились на север, и ехали по проселкам, тропам, а то и вовсе бездорожьем до конца лета, через хребты, горы и реки на себе перетаскивали и поклажу, и телеги, и чуть ли не самих коней.

Вот уж намучились-то, и чуяли, на смерть гонят, да не сбежишь, караульных подобрали отпетых, злые, как собаки цепные.

Ружья у ездовых отняли, даже ножики забрали от греха подальше и на ночь под охрану садили.

Наконец, встали на озере среди гор, возы разгрузили и в камнях спрятали, коней отвели подальше в лес и отпустили, оставив только трех для офицеров - кормить нечем было.

Все телеги утопили, а сами лачуг понастроили, нор нарыли и просидели несколько месяцев.

Провизии не было, так оставшихся коней съели, потом голодать начали, из-под снега траву копали.

Отощали, но убежать нельзя, караульные сразу застрелят, и не одного так убили.

Все будто ждали англичан, которые из Архангельска должны прийти, но не дождались, оставили поклажу всего с пятью солдатами-караульными да двумя офицерами, умельцы наделали лыж, встали на них и сами пошли к англичанам.

А те уже на корабли грузятся, бежать собрались.

Команду всю с собой решили взять, чуть ли не под конвоем на судно завели.

Так что ни у какой бабы он не жил и никого не обворовывал, а драгоценности ему дал офицер, приказав, чтобы он в сопровождении прапорщика спустился на берег, нашел и закупил провизию в Архангельске.

Англичане кормить ораву русских не хотели, мол, у самих ничего нет, как доплывут до своей Британии, неизвестно.

Дед сошел на причал, тут же договорился с прапорщиком, которому тоже не хотелось плыть на чужбину, и убежали они оба в родные края.

Тот прапорщик по фамилии Кормаков, жил в городе Тотьме Вологодской губернии.

Вероятно, для бабушки это звучало убедительно, в неведомую Тотьму она не поехала и отпустила деда на фронт с легким сердцем.

А он там с какой-то Карной связался...




оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве