***

В советские времена на весь Архангельск был один генерал, и то милицейский, начальник УВД, а к девяносто пятому их насчитывалось уже с десяток всяких - прокурорских, налоговых, военкоматовских, управления исправительных учреждений, природоохранных и даже начальник охотуправления надел плетеные погоны и штаны с лампасами! (Это все ему рассказала начальница колонии.) Затеряться среди них простому военному генералу в полевой шинели было довольно легко, а он уже чувствовал потребность меньше светиться на глазах у добропорядочных граждан.

Загар к концу октября смылся больше чем наполовину, и Мавр выглядел смуглым, восточного типа шестидесятилетним человеком.

Проще всего незаметно передвигаться по городу и одновременно держать генеральскую марку было в такси, но в связи с тем, что на его руках теперь оказывался еще и новоиспеченный тесть, Василий Егорович Притыкин, Мавр вынужден был экономить.

И все-таки на следующий день, можно сказать, после первой брачной ночи, счастливый молодожен поехал искать брошенный лесозавод, подрядив частника.

По дороге тот рассказал, что место это считается чуть ли не проклятым пристанищем бродяг, бомжей и прочей швали, которые заселили жилую зону после того, как закончился на реках молевой сплав и предприятие вылетело в трубу.

Зрелище на самом деле выглядело печально, и даже первый снег не смог скрасить разора и мерзости запустения.

Промзону лесозавода давно растащили и пожгли, но жилая зона еще стояла да еще и на красивом берегу реки, огороженная трехметровым поломанным забором: когда-то здесь работали "химики" и ссыльнопоселенцы.

И бараки были еще ничего, на окнах кое-где даже занавески есть.

Появление генерала вызвало тихое изумление у обитателей, привыкших только к милицейской форме и малым званиям.

Молчаливые, серо-синие и бесполые люди таращились беззлобно и по-детски любопытно.

Мавр спросил Василия Егоровича, однако ни по имени, ни по фамилии такого не знали.

Привычные человеческие опознавательные знаки уже были ни к чему, существующий здесь мир человекоподобных давно обратился к приметам естественным, природным: одноногий дед оказался всем известен и, вроде бы, даже почитаем, ибо из собравшейся толпы теней выделился, как почудилось, худенький мальчик, и тотчас вызвался проводить.

Они пошли вдоль бараков к головному, двухэтажному, и по пути, расспрашивая проводника, Мавр назвал его мальчиком, на что тот ответил с легким вызовом:

- Я не мальчик!

- Значит, молодой старичок! - безобидно пошутил Мавр.

- Я - женщина! - с достоинством заявило это существо и стащило с головы серо-синюю, когда-то вязаную шапочку.

Из-под нее высыпались длинные, не мытые серые волосы.

На кончиках, как остатки былой роскоши, виднелась краска цвета спелой вишни…

Женщина привела Мавра на второй этаж, оставила у двери в темном, пахнущем тюрьмой коридоре и, постучавшись, вошла. Что говорила, было не слышно, однако минуты через три, под яростный мат выскочила обратно и бросилась вниз по лестнице.

Кажется, тесть гостеприимством не отличался или находился в плохом настроении.

Мавр шагнул через порог и сощурился от яркого света: чуть ли не во всю стену было сдвоенное окно на солнечную сторону. Василий Егорович полулежал на скрипучем, продавленном диване и смотрел немой телевизор.

Это был старик лет под восемьдесят, с белой и густой, как у Карла Маркса, бородой и суровым, немилостливым взором глубоко посаженных глаз.

Вместо правой ноги торчала культя, обернутая штаниной.

- Здорово, Василий Егорыч! - весело сказал Мавр.

- Вот ты куда забрался!

Тот смотрел пытливо, строго и с заметной настороженностью.

Изучал, исследовал, сканировал его с упрямством машины: это был сильный, умный и безбоязненный человек, но побитый жизнью, как сукно молью: полуобнаженные руки от пальцев до локтевых сгибов были увиты синими наколками, просвечивающими сквозь густой седой волос.

И ни одной дешевенькой - все высокохудожественная работа, от банального северного солнца до сцены грехопадения Адама и Евы возле древа познания, которым служила сама рука.

Видно, у Томилы на роду было написано - посидеть в тюрьме: папаша оттянул не один срок…

- Не знаю.

Кто такой? - выгреб из газет, лежащих на табурете, очки с мутными стеклами, надел.

- Вроде бы не знакомы.

Мавр не спеша расстегнул и снял шинель: в комнате было тепло и довольно уютно - даже обои свежие.

В переднем углу стоял школьный верстак с горой мелких стружек, а на стене десятка четыре всевозможных резцов по дереву и множество карандашных рисунков, непонятных набросков и несколько готовых работ с орнаментами - все выдавало увлечения хозяина.

Мавр медлил, искал, куда повесить фуражку, пристраивал шинель на спинке дивана.

Освобожденные ордена и медали звенели от каждого движения.

- Давай знакомиться! - подал руку.

- Виктор Сергеевич Коноплев, твой зять.

Или тестю не помогали очки, или он все-таки заволновался - снимал и надевал их несколько раз, пока не отшвырнул в сторону.

- Это как понимать?

- Вчера я вступил в законный брак с твоей дочерью Томил ой, - с гордостью заявил Мавр.

- Держи руку, папа.

- Что ты мелешь? - Василий Егорович проворно сел и свесил босую ногу.

- Моя дочь… выйти замуж не в состоянии! Она находится…

- Отстал ты, дорогой тесть! - Мавр достал из нагрудного кармана свидетельство о браке.

- Сейчас и на зонах венчают.

И даже с удовольствием.

Говорят, у заключенных повышается интерес к жизни и желание поскорее исправиться.

Теперь это вместо идеологии.

Василий Егорович был сбит с толку окончательно.

Бывалый и независимый, он несколько раз вслух принимался читать написанное в зеленых корочках, но едва доходил до имени своей дочери, как вскидывал жесткий взгляд и тупо глядел на Мавра.

Наконец, дочитал, разглядел печать с гербом и все равно не успокоился.

- Дай паспорт!

После тщательного изучения документа - особенно свежего штампа о браке - все вернул назад, ловко проскакал на одной ноге к чайнику на плитке, напился из носика.

- Ты чего же, из Крыма сюда жениться приехал?

- Не только, дел у меня много задумано. Особенно в Москве.

- Где она тебя такого нашла? - растерянно спросил тесть.

- На юге, - с удовольствием признался Мавр и посмотрел в окно - хорошо было видно улицу и подъезд к жилой зоне.

- Она не говорила, к кому ездила отдыхать в Соленую Бухту?

- Погоди, погоди, - он на миг оживился.

- Говорила… Забыл, как зовут.

Негр?

- Мавр!

Василий Егорович снова впился в него взглядом и стиснул губы, едва видимые в щелке под усами.

- Сколько же тебе лет? - спросил сквозь зубы.

Из телевизора иногда вырывался хрипящий звук, но тогда экран начинал мигать.

- Много.

Пожалуй, больше, чем тебе, папа. Но ты не суди по годам.

Давай на руках потягаемся?

- А, это ты с Юркой тягался?

- Было дело…

- Хороший он парень был, Юрка, - на мгновение загоревал тесть.

- Ей все чего-то надо было, стихи там, поэзия… Слушай, как тебя… А где мы встречались? Что-то мне лицо знакомо…

- Не знаю… Может, Томила фотографии показывала? Они много снимались…

- Верно, на карточках видел… Только ты там черный такой…

- Загораю с весны до осени.

У нас тепло, солнце, - он уж начал подготовительный разговор.

- И нам надо спешить, можем на поезд опоздать…

Василий Егорович перебил резко, с внезапной злостью:

- Зачем ты женился? Я не понял! Какая тебе выгода? Она на зоне.

Моя Томилка на зоне! Понимаешь?!

- А что, женятся только по выгоде? По расчету? - осадил его Мавр и добавил.

- И еще, Василий Егорыч.

Не кричи больше на меня, не привык.

Я все-таки генерал…

Нервы у него были изношены, однако совладать со своими чувствами он сумел.

- Извини, - обронил тесть и, подскакав к телевизору, выдернул шнур из розетки.

- Не могу понять… Ей-то зачем это надо?

- Генеральша, она и на зоне генеральша, - словами Томилы сказал Мавр.

- Ей легче будет сидеть, а мне за нее похлопотать есть основания… А когда отсидит - куда? К тебе в эту нору?

- Верно… Когда на воле есть надежда - сидится дольше, но спокойно.

- Вот, ты же знаешь… К чему такие вопросы? - кроме подъезда хорошо был различим небольшой мостик через речку: если там появятся машины, в запасе остается добрых пять-семь минут…

- Да, генеральша, - после паузы заговорил тесть.

- И вот так, за красивые глаза женился?

- Не только за глаза…

- Надо понимать, брак фиктивный?

- С чего ты взял? Она давно мне нравилась…

- Значит, ты у Юрки Томилу отбил? Так получается!

Мавр подошел к верстаку: под стружками лежал недоделанный деревянный протез в форме человеческой ноги - даже пальцы и ногти на них вырезаны с любовью…

Этакая рукодельная зековская работа, но со вкусом и без пошлости.

- Сам подумай, Василий Егорыч.

Ну как может старик отбить жену у молодого парня? А мне тогда под восемьдесят было!

Он молчал минуты две, возможно, ругал себя за ворчливость и недоверие, и одновременно продолжал буравить его взглядом.

- Так ты с ней жить собираешься?

- Сначала дождусь из тюрьмы… Слушай, дорогой тесть, давай все детали обсудим по дороге.

Сядем в автобус и попылим малой скоростью…

Тот не слушал.

- А если помрешь?

- Во-первых, мне намерено впереди еще сорок пять…

- Хорошо ты себе намерил…

- Это не я - судьба такая… И Томиле еще столько же выпадает.

Проживем счастливо и умрем в один день.

- Генерал, в звездах и орденах, а как пацан…

- Вот, а ты говоришь - старик!.. Во-вторых, если умру, жене моей законной я отписал каменный дом на берегу моря, с садом и виноградником, винный погреб с семнадцатью бочками, и в пяти из них - коньяк на выдержке, еще не распечатывал.

А еще созревшего разлито в триста сорок две бутылки, пьется лучше, чем Двин.

- Богатый жених…

- Муж! - Мавр постучал пальцем по карману, где лежало свидетельство.

- У тебя что, никого своих нет? Детей?

- Сын рано умер, в пятьдесят девять.

Инфаркт…

- Понятно… А ты где служил-то, зятек? - вдруг спросил он.

- В каких войсках?

- Во всяких, папа, - отмахнулся Мавр.

- Мемуары потом, а сейчас есть к тебе разговор, Василий Егорыч.

Скажем так, согласованный с То-милой.

- Ну и что говорит она?

- А чтоб ты сегодня же собрался и поехал домой, в Крым.

- Это как - домой?

- Не оставлю же я тестя в этом бараке?

- Нет, я никуда не поеду, - он помотал головой и потупился.

- На свидания буду ходить к Томилке… Черт те куда ехать - в Крым!

- Это же не в Нарым, Василий Егорыч!

- Я и не был там никогда!

- Вот и побудешь…

- Зачем я тебе сдался? Одноногий старик!.. Нет!

- Конечно, ты не подарок, но куда деваться? Не бойся, я тебе работу дам, не в нахлебники пойдешь.

- Какую работу? - спрятал глаза под бровями.

- По специальности!..

Кстати, ногу-то на фронте потерял?

- Тебе какое дело? Где бы ни потерял - новая не вырастет.

Мавр достал письмо, протянул тестю и стал глядеть в окно.

- Читай.

И собирайся! Через три часа поезд, а у нас и билетов нема, и как автобус ходит - не знаю.

На мостике было пусто: к лесозаводу шла хозяйственная гравийка и другим путем сюда не попасть…

Василий Егорович долго смотрел в письмо - то ли перечитывал, то ли думал; глаза его как бы вышли из-за прикрытия бровей и нависающих бровных дуг, чуть потеплели.

- У меня тоже вот… Одна-единственная дочка.

Женился поздно, почти в сорок…

- Ладно, тесть! Это на потом.

Сейчас собирайся!

- А ты на меня не покрикивай! - вдруг взъерепенился он.

- Гляди-ка, генерал, командует тут!..

Мне еще протез обуть надо, культю подогнать, облегчить… Вещи собрать!

- Возьми самое дорогое и едем, - мягче сказал Мавр.

- У меня плохие предчувствия, поезд без нас - ту-ту… Фотографии, документы… Даже белья не надо.

Ну, конечно, инструменты…

- У меня вон два полушубка, валенки, штаны ватные - что, брошу?!

- Зачем тебе в Крыму полушубки?

Он неожиданно засмеялся:

- Томилка пишет, ты можешь похлопотать, чтоб срок скостили? Ты что, и правда можешь?

- Погоди, дед.

доберемся до Москвы, похлопочем…

- Какой я тебе дед? - обиделся Василий Егорович.

- Да я моложе тебя! Дед… Слушай, а пенсия? Я по старости получаю, все-таки сто десять тысяч…

Бутылка водки стоила уже тридцать.

Мавр стал собирать инструменты со стены, а тесть вдруг подпрыгал к окну и, согнув шею, выглянул из-за косяка…

- Атас! Облава!

Ни на улице, ни за изгородью на проселке никого не было, да и мостик с изгибом дороги оказался пустым, но население жилой зоны, эти серые, одинаковые люди буквально летели в сторону промышленной, словно птичья стая, одновременно меняя направление и организованно покидая насиженное место.

Бесшумная эта тревога в единый миг всколыхнула все бараки, и уже внизу слышался топот и стук дверей; откуда-то взялись дети - около десятка разного возраста, табун цыганок в пестрых одеждах и даже существо с грудным младенцем на руках.

Прошло минуты полторы, и все кончилось, территория зоны была пуста, и лишь следы по свежему снегу, в том числе и босых ног, остались, как строчки письма на чистом листе.

И тот же час на улице показались две машины: милицейский "уазик" и белая "неотложка".

Они вывернулись из-за крайнего барака и на полном ходу помчались к двухэтажке.

- Что-то не похоже на облаву, - сказал тесть, не сводя взгляда с Мавра.

- Они сначала оцепление ставят, а эти…

- За мной приехали, - спокойно обронил тот, глядя, как из машины вылетают двое с автоматами и в масках, и двое - в гражданском.

- Говорил, надо быстрее…

Глаза Василия Егоровича снова спрятались под брови - смерил генерала с головы до ног.

- Герой… Советского Союза!..

А я ведь тебя узнал.

Увидел в профиль и узнал… На щеке у тебя не морщина и не складка - шрам. Ну-ка, покажи! Моя метка!

И полез щупать корявыми, изрезанными пальцами…

оглавление читать дальше