***

Ужин домработница накрыла в зале на три персоны, и, когда адвокат с Хортовым спустились к столу, она неожиданно возглавила его, усевшись с торца, тем самым показывая, что не только прислуга. Однако бывший дипломат при ней в речах был аккуратен и за столом больше словом не обмолвился о делах.

Женщина со сверкающими волосами так и не появлялась, и если еще оставалась в доме, то сидела как мышка.

Хортов ловил себя на мысли, что непроизвольно ищет ее, украдкой озираясь и реагируя на каждый звук в глубине дома.

Пока не заметил всевидящий взгляд домработницы, от которого ничего не ускользало.

И при этом она скромничала, поднимая глазки вместе с бокалом; взор ее в эти редкие мгновения был испытующим и потому отталкивающим.

Все эти редкие переглядки скрыть от старого шпиона было невозможно, однако, он помалкивал. Лишь однажды, когда Андрей разминал руку под столом, он почувствовал это и спросил:

- Что вы там делаете? Разрешите полюбопытствовать?

- Браслет на руке жмет, - ответила за него домработница.

В остальном ужин прошел как в институте благородных девиц - в тишине и полном сосредоточении на пище, и был, скорее всего, символическим актом гостеприимства.

Сам адвокат мяса на ночь не ел, вина не пил, довольствовался свежими овощами и манговым соком.

Сразу после ужина Хортов встал и откланялся.

- Мне пора!

Адвокат не хотел отпускать, но удержать ничем уже не мог, и его предложение сыграть в шахматы прозвучало совсем уж глупо и некстати: должно быть, он относился к породе вечных неудачников.

- О своем решении я сообщу.

Провожать не нужно, - добавил Хортов и вышел.

- Я закрою за вами калитку, - домработница сорвалась с места.

- Уже поздно…

И показала ключ.

За воротами она неожиданно подала Андрею руку, сжата его ладонь, потрясла с дружеской яростью, но сказала банальную и пустую фразу:

- Очень рада познакомиться! Приезжайте к нам почаще!

И скосила глаза на левую руку, где был браслет.

- А вы - к нам! - тем же дурацким тоном бросил Хортов и сел в машину.

Он выехал из поселка с облегчением, но с чувством, будто кто-то глядит в затылок.

Теперь он четко уяснил для себя, что адвокат хоть и хитер, и придумал неплохой способ сбора информации - разнести, разболтать о ценных бумагах на весь свет, взмутить воду, а потом сидеть и стричь купоны, однако при этом он одиночка, и только сейчас начал собирать команду.

По крайней мере, Хортова он пытался нанять именно с такой целью. Загадкой пока оставалось единственное: откуда ему известно о поездке в Крым? Если даже Кужелев машину разыскал во Внуково, а пронюхать, где сам Андрей, так и не смог?

При выезде на шоссе он едва успел затормозить - длинный грузовик с прицепом просвистел совсем рядом, чуть не сбив зеркало.

Андрей хладнокровно прибавил газу, двигаясь по полосе разгона, но в пояснице неприятно заныло: подобные промахи на дороге с ним случались очень редко.

- Ты все забыл, Бродяга, - внезапно послышался голос за спиной.

- Ты снова стал изгоем! Сколько можно смотреть тебе в затылок?

Он сначала резко оглянулся на ходу, затем так же резко затормозил, притираясь к обочине.

На заднем сиденье в вальяжной позе сидела та самая женщина, что позвала его к справочному бюро в аэропорту и вручила билет.

Шелковая косынка стягивала голову, скрывая волосы.

Он впервые видел ее так ясно - в вокзальной толчее он не запомнил лица, смазанного, как на плохой фотографии.

И сейчас ощутил странное, завораживающее и цепенящее притяжение.

- Ну, вспомнил? - она улыбнулась и сдернула косынку - рассыпались волосы, унизанные сверкающими стеклами.

- Билет на самолет, - сказал он.

- И все, что ты помнишь?

- Остальное смутно… А вот билет…

- Это вчера я принесла билет! А что было раньше?..

Давай, давай, просыпайся! Ты мог забыть реку Ура, но я же тебе снилась и ты рисовал мой портрет… Портрет Дары.

Ну?..

И еще обещал меня отыскать! Кто вплетал мне бриллиантовые нити вместе со своей памятью?

- Я подумал… все ушло с детством, - наконец проговорил Андрей.

- С юностью…

Поверх тресса был наброшен темно-синий плащ без рукавов, застегнутый на груди пряжкой в виде восьмилучевой звезды. Дара откинула его полы, протянула руки и положила ему на плечи.

- Когда цыганка подарила тебе браслет, ты же вспомнил? И когда вернулся домой, разыскал ее на своих полотнах.

И сегодня ты увидел, как я зажгла огонь…

- Мне казалось - фантазия, грезы воспаленного сознания… давно не брал в руки кисти, забыл дорогу…

- Верю.

Когда блистаешь модной профессией - не по шпалам ходишь, не в холодной барже плывешь, а катаешься на красивой и дорогой машине, прошлое кажется призрачным, болезненным бредом, не хочется вспоминать постылой юности… А все чужое! И тебя это мучает.

Ты же не лишен пути, Бродяга, и сам когда-то говорил: путь из реальности быта в реальность бытия - творчество.

- Я долго искал тебя… Всю юность, даже в училище…

- Знаю… И женился на этой немке Барбаре!

- Она так сильно походит на тебя…

- Это все мужские отговорки!

- Сейчас ты явилась, и исчезнешь, как во Внуково.

Не верю в твое существование.

Она погладила шею, обхватила сзади его горло.

 - Чувствуешь мои руки?..

А вчера, когда Мавр пытался утопить тебя, почему ты выдержал под водой семь минут и не захлебнулся?..

Тебя же привел в свой мир сам владыка Атенон! Помнишь человека, которого ты видел в образе дерева?..

Бродяга, я вижу твой рок.

И Авега сказал: ты - воин.

Тот самый, что приносил соль Знаний.

Неужели забыл, с чего вдруг ты выбрал военную службу?

- С ней давно покончено…

Она сняла руки с его плеч и спрятала под плащ.

- Посмотри на мир, в котором ты живешь. Поставь свет, отыщи нужный ракурс - ты умеешь это делать.

Тебе же тесно в нем?

- Тесно, - обронил Хортов.

- Что тебе мешает вырваться?

- Привычки, предрассудки, - он запустил двигатель и отчалил от обочины.

- Я слишком долго жил в этом мире, и он излечил меня.

- Потому пришлось разыскивать тебя.

А сделать это должен был ты сам.

- Мне нужно привыкнуть к этому состоянию.

- Привыкай.

Но все время думай обо мне.

- Разве мы… расстаемся?

Дара замолчала, облокотилась на спинку переднего сиденья и лишь посматривала на него с чарующей тихой улыбкой.

- А ты не хочешь? - наконец спросила она.

- Куда едем? - ушел от ответа Андрей.

- Я покажу.

Всю дорогу он чувствовал неотвратимое желание обернуться, прикоснуться к ее руке, но сдерживался, за что однажды получил благодарность.

- Не все потеряно, Бродяга!

Они долго и, на первый взгляд, беспорядочно крутили по Москве, пока не очутились на Краснопресненской набережной.

Дара оживилась, неожиданно погладила браслет на его руке и сказала ласково:

- А сейчас на светофоре повернем направо, и еще раз направо.

Через пять минут Андрей выполнил два поворота и оказался в тупике: улица упиралась в неказистый трехэтажный дом довоенной постройки, обшарпанный и торчащий среди высоток, как гнилой зуб.

На деревянном козырьке единственного подъезда из огромных кадок выползали змеи виноградных лоз, увивающих стену до самой крыши, и уже оттуда свисали зеленые побеги с крупными листьями.

Зрелище это было неуместно, даже безумно для московского климата и приковывало внимание.

- Вот здесь я живу, - объявила Дара и потянулась.

- Квартира семь, третий этаж.

Теперь это и твой дом, можешь прийти, когда захочешь.

Запомни.

- Я запомнил, - бросил Хортов.

- Зачем здесь виноград?

- Чтобы ты не перепутал дом.

В Москве больше такого не увидишь, - горделиво сказала она и снова погладила руку с браслетом.

- Ура, я Дара!

- До свидания…

Стремительным движением она вдруг склонилась, поцеловала его руку на руле, осыпав ее сверкающими волосами, и выскочила из кабины.

Хортов почувствовал сильнейшее волнение и толчок протеста, запоздало отдернулся, но когда выглянул на улицу, Дары уже нигде не было.

Не поверив своим глазам, он выбрался из машины, огляделся, после чего подергал ручку двери подъезда - заперто на кодовый замок.

Он обошел дом вокруг, посмотрел на оторочку из виноградных листьев - ни в одном окне не было света, хотя на улице смеркалось.

Потоптавшись еще несколько минут, Хортов сел на кирпичный парапет крыльца, прижался спиной к стене и вдруг ощутил забытую и щемящую волну бесприютности, как в чреве холодной баржи.

Он помнил, чем заканчивается это чувство - обязательными слезами, потому сел в машину, круто развернулся, заехав на газон, и помчался назад.

     Прочитать название тупиковой улицы он не успел, да и ни одной таблички на домах не заметил, однако запомнил следующую - Мантулинская.

Повернул налево второй раз и оказался на набережной.

Здесь наконец-то перевел дух, расслабился и, подавляя желание оглянуться, поехал спокойнее.

И внезапно обнаружил, что на левой руке нет привычной, давящей тяжести браслета.

На ходу он ощупал руку от запястья до локтя, механически глянул под ноги, рядом - нет Сам он соскочить никак не мог!

Хортов выбрал место, остановился и, включив аварийный сигнал, стал тщательно осматривать машину вокруг себя: браслет словно растворился и на оголенной руке остался лишь глубокий вдавленный отпечаток.

И вдруг он отчетливо вспомнил повышенный интерес Дары, ее поглаживания руки и этот внезапный, волнующий поцелуй.

Она снимала золотые вещи с блеском фокусника, ибо Андрей ни на мгновение не терял контроля над собой, и стащить незаметно тугое плетеное кольцо можно разве что с трупа…

Хортов развернулся и погнал назад.

Дорогу он запомнил отлично и скоро нашел светофор и улицу Мантулинскую.

На всякий случай убедился, прочитав название, и свернул на первом перекрестке - все, как в первый раз.

Метров через триста должен быть тупик и ее дом….

Ничего подобного! Хортов оказался на Шмитовском проезде, которою не переезжал.

Полагая, что свернул не в тот переулок, он вернулся назад к набережной, еще раз проверил улицу и поехал тихо. И все равно первый поворот направо оказался тем же проездом, но никак не тупиком - впереди мелькали фары машин на Шмитовском.

Тогда он притерся к обочине, вышел и отправился пешком.

Те самые многоэтажки, выбоина на асфальте, в которую попал на обратном пути, а во г и газон с его следом разворота!

- Эй, дяденька! Ты что потерял?

За спиной стоял человек с трубкой в зубах - Петрович, который встретился ему возле рынка в Кузьминках.

- Да так… Здесь дом был, странный такой, с виноградными лозами по стенам…

- Был.

Да его же снесли еще в прошлом году.

- Я его видел двадцать минут назад!

- Это бывает, - шваркнул трубкой и выпустил голубое облако дыма.

- Дом сносят, а образ его остается, и долго еще люди видят призрачные очертания, жильцов.

Даже мебель, кран на кухне капает… Человек умирает, а душа живет среди живых.:.

Наверное, туда вошла женщина, и ты ее потерял?

- Вошла женщина…

- Купи мне бутылочку, и я покажу, где она.

- Но тут… нет магазинов.

Возьми деньгами!

- Нет, я деньгами не беру.

- Сейчас я сбегаю!..

- Ты ж не пацан, за бутылками бегать, - строго сказал Петрович.

- Ладно, я тебе и так покажу.

Как она выглядит? Волосы такие… и алмазы сверкают?

- Да! Да! Точно!

- Жила в седьмой квартире?

- Сказала, в седьмой… Он достал изо рта трубку, указал чубуком в лоб Хортова.

- Она у тебя здесь.

А ты ищешь…

И пошел к подъезду многоэтажки, помахивая пустой кошелкой.

Андрей постоял на середине проезда, озираясь вокруг, и тихо побрел к машине, убеждая себя, что ничего страшного не случилось.

И все равно чувствовал разочарование и неотступное желание еще раз проехать от набережной, может быть, остаться на всю ночь, успокоиться, побродить по этому району…

Стиснув зубы, он погнал к себе на Чистые Пруды, стараясь не думать о Даре, и это ему удавалось, пока он не приехал на свою улицу.

В хрущевские времена между огромными сталинскими монстрами втиснули четыре блочных пятиэтажки, и они выглядели ничуть не лучше того призрачного строения с виноградником.

Когда-то посаженные деревца между домами вымахали выше крыш, и при каждом хорошем ветре начинался лесоповал, балконы сшибало, как шишки.

Хортов жил в таком изуродованном доме в глубине двора, и чтобы проехать к нему, следовало нырнуть под арку сталинской крепости, уйти в дальний угол и уже оттуда, мимо мусорных контейнеров, - к своей "ракушке".

До нее оставалось двести метров, а он сидел в машине и испытывал страстное желание вернуться, ибо чувствовал неясный, детский страх, одиночество и полную незащищенность.

А надо было сейчас повернуть налево и въехать во двор.

Арка напоминала черную нору, за которой обрывался всякий свет, и оттуда, из тьмы, исходила опасность.

Ее невозможно было ни пощупать, ни понюхать, однако ощущение жути напоминало холодный сквознячок, несомый из мрачной дыры.

Хортов стиснул руль, резко встряхнулся, будто разгоняя сон, и в голове, на миг прояснившейся, еще крепче утвердилась мысль - не заезжать во двор!

Он осторожно вышел из машины, запер дверцу ключом и зашел в тень деревьев.

На улице было пусто, в свете далекого фонаря поблескивали автомобили на стоянке, несмотря на второй час ночи, во многих окнах горел свет.

Совершенно мирная картина… И все-таки Андрей не пошел под арку - свернул к магазину в горце здания и, обойдя его.

оказался в тылу своего дома.

Косой отблеск рекламы пронизывал листву деревьев и едва доставал земли, и только у одного подъезда в соседнем доме горела лампочка.

Даже при таком освещении было видно, что двор пуст.

Прячась за деревьями, Хортов двинулся к торцовой стене, и тут заметил, что за его "ракушкой" стоит не белая соседская шестерка, как всегда, а нечто приземистое, вытянутое и темное.

Все места во дворе давно были захвачены, забиты на веки вечные и разве только случайный залетный мог залезть на чужую стоянку.

Или сосед разбогател и купил иномарку.

Андрей затаился в трех шагах у стены, прижавшись к дереву.

Показалось, за стеклом чужой машины зардел огонек - то ли сигарета, то ли отблеск красной лампочки сигнализации.

Или почудилось…

Тем часом под аркой вспыхнули фары, и, шаря темноту, свет побежал по двору, выхватывая стволы деревьев.

Хортов переместился к стене и в этот миг увидел, как из неизвестной машины осторожно вышел человек и встал за "ракушку".

На белом фоне оцинкованного железа хорошо различалась его фигура.

Автомобиль проехал мимо, затем повернул к сталинскому дому, на котором блистала световая реклама.

Человек вернулся было назад, однако склонился к открытой дверце и через несколько секунд направился в сторону Хортова.

Была ещё надежда, что он выйдет на дорогу, где только что прошла "Нива", - он забирал влево, но как оказалось, лишь для того, чтобы обойти вросшую в землю детскую площадку.

Бежать или прятаться не хватало времени, да и могли заметить из машины.

Андрей закачался, забурчал и стал писать на стену.

В левой руке темного, едва различимого человека был пластиковый пакет, почти пустой, но тяжеловатый.

- Эй, мужик! - каким-то удушливым, злым шепотом сказал он.

- А ну, дергай отсюда!

- Чего? - громко и пьяно протянул Хортов. - Пошел ты!..

Он целил профессионально, в основание горла, и сбил бы одним ударом, но Андрей мгновенно ушел, перехватил руку и рванул вперед.

Неизвестный вписался головой в стену, выбил белесую пыль и осел мешком.

Хортов склонился над ним и ткнулся руками в пакет, вернее, в предмет, лежащий на нем, - это был пистолет! В машине у "ракушки" хлопнула дверца, но вышел кто или нет, он не заметил, поскольку отбегал за угол дома.

Там он достал пистолет, судя по дайне, с глушителем, свернув предохранитель, осторожно передернул затвор.

И как оказалось, зря: патрон, бывший в патроннике, улетел в траву.

Не выпуская из виду двор, Андрей на полусогнутых отошел от дома и присел за деревом.

Его засекли! Пуля ударила на полметра выше, но стреляющего не было видно, как, впрочем, и не слышно выстрела - только смачный щелчок по древесине.

Хортов перекатился вперед, затем резко назад, на старое место.

Никого вокруг! Черные росчерки древесных стволов, белое пятно "ракушки" и темная лепеха машины.

Он привстал на коленях и обернулся назад - прямо на него шел человек с вытянутой рукой, но не видел, а иначе бы уже стрелял - пять метров расстояние!

Скорее инстинктивно и наугад, от живота, Хортов трижды нажал спуск.

Того резко кинуло в сторону, под тень деревьев, впереди была исчерканная деревьями темнота, да еще слепили отблески рекламы - не рассмотреть! Андрей кувырком переместился подальше от дома, лег у корневища: показалось, тяжелый беспорядочный топот двигается в сторону "ракушки".

Тот, что таранил стену головой, все еще лежал, но вроде бы шевелился.

Кувыркнувшись еще трижды, Хортов достиг темной, торца сталинской крепостной стены и, пригибаясь, отбежал за угол.

И вдруг понял, что нельзя, да и невозможно больше искушать судьбу.

Короткими перебежками он миновал лесное пространство между домами, заскочил за трансформаторную будку и уже под ее прикрытием рванул через детскую площадку и соседний двор к старой и разгромленной химчистке.

Там он забрался под лестницу, сел спиной к стене и закрыл глаза…

оглавление читать дальше