Globus in Net | Книги по интересам

www.stragasevera.ru/

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама: голосовой поисковик google


x

x

x

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

7

Два человека, отправленные к костелу, не вернулись.

Уже на рассвете приехал на мотоцикле Соболь, с мокрой от крови штаниной и осколком в бедре - попал под бомбежку. Скорее всего, то же самое случилось и с другими разведчиками: едва улетели наши бомбардировщики, с запада нагрянули американские.

Воздушная тревога длилась до утра, а на восходе солнца с востока потянулись косяки наших штурмовиков и во дворе пивоварни заработал зенитный пулемет.

Сыромятное, как мог, прочистил и обработал рану на ноге Соболя, однако закончив перевязку, сказал Пронскому, что дело худо, скорее всего задета кость и сухожилие: в горячке хоть и хромал, но шел, а полежит день - не встанет.

Должно быть, Соболь понимал свое положение, весь день лежал тусклый и задумчивый, пил только воду и о чем-то шептался со старшиной.

Когда стемнело, капитан сел рядом с раненым, пощупал лоб.

- Плохи твои дела, брат…

- Не надейся, стреляться не буду, - сказал Соболь в стену.

- Если тебе… если сам можешь - давай.

Прямо здесь.

И сразу. Целый день ждал, когда подойдешь…

Пронский молчал, глядя ему в затылок. Двадцатишестилетний майор был кадровым офицером-разведчиком.

Из всей группы, теперь уже погибшей, он единственный был вызван к Командующему фронтом Жукову и получил от него личный приказ подобрать людей и поступить в полное распоряжение Пронского.

Маршал не назвал его фамилии, а лишь представил, добавив, что начальство нужно знать в лицо, как Господа Бога.

- Я и раньше понимал, мы все - смертники, - он по-прежнему говорил в стену и как бы даже слегка сжимался - возможно, ждал выстрела.

- Но всегда же думается, тебя не коснется, ты выживешь… Раненым быть страшнее смерти.

Видишь, а тебя не тронуло.

И Сыромятнова… Но он-то верующий, святоша, над ним ангел-хранитель порхает… Но почему тебя, товарищ Глория, Бог бережет?

- Не скажу, майор, не пытай.

- Пронский достал пистолет, снял с предохранителя.

Соболь услышал, резко обернулся.

- Погоди! - заслонился рукой.

- Знаешь, как жить хочется?..

Как тебя там… Глория! Нет, ты имеешь право, я понимаю.

Не повезло, в рот ее!..

Но есть выход! Конечно, утопающему соломина… В немецкий госпиталь!

- У тебя плохое произношение.

Для допросов военнопленных…

Сыромятное стоял среди бочек и, кажется, молился: возможно, отходную читал…

- Зато документы хорошие, сам подбирал.

Я немец из Западной Украины.

Сейчас в Берлине началась паника и неразбериха. Бомбежки чуть ли не круглые сутки.

Войск нагнали отовсюду, госпитали забиты!.. Вряд ли станут разбираться, тем более, с лейтенантом СС… Ну на последний случай буду изображать контуженного! Меня и в самом деле по ушам вдарило, кровь шла, и лицо сводило… Ну помоги мне выжить! Ты же теперь как Бог надо мной!..

Я сразу хотел, когда раненых подбирали.

Но побоялся, вдруг посчитаешь предателем?

- Ты так подумал?

- Я тебя не знаю… Может, это и хорошо.

Но сам маршал Жуков отдал приказ.

- Ладно, попробуй, - Пронский убрал оружие.

- Может, выживешь… Но только не в форме СС.

Если немцы не угрохают, то наши.

В плен не берут, даже раненых…

- В госпитале переоденут!

- Сам же сказал, неразбериха.

А к СС сейчас массовая нелюбовь.

Даже лейтенант-зенитчик их ненавидит.

Возьмут наши Берлин, санитары сдадут.

Что было в Кенигсберге?

- Как же, Глория? Все так близко… Эй, Сыромятнов! Помогите мне, мужики!

- Помоги ему добыть форму, - попросил Пронский старшину.

- Ты же знаешь, где.

Все равно мы сегодня уйдем отсюда.

- Не могу, товарищ капитан, - старшина снял и положил на пол автомат.

- Страстная неделя… Что же я, уподоблюсь Пилату?

- Зачем тогда с нами пошел?

- Соболь знает… Нельзя мне.

Воздержусь сейчас - потом наверстаю, не сомневайтесь.

Товарищ майор! Все время же щадили, три года… Что же теперь-то? А, товарищ Соболь?

- Три года я тебя, теперь ты меня пощади - от смерти…

- Меня же Господь берег, потому что я… Помнишь, спорили: если Господь существует над нами, меня не убьют.

Помнишь, немчура тогда в упор… И ничего! А мина рядом упала и не взорвалась?..

Ты же говорил, если меня Бог/сбережет, ты в монастырь уйдешь.

Значит, слова на ветер?

- Жить хочется, Сыромятное? - Пронский приподнял его автомат стволом парабеллума.

- Так хочется, что на командира наплевать? На товарища?..

Ну, а если это промысел Божий?

- Эх, пропала моя душа, - у Сыромятнова потекли слезы.

- Пойди, арестуй зенитчиков и приведи сюда.

За двое суток ни одного самолета не сбили, патроны жгут, способствуют врагу… Да не забудь, говорить нужно по-немецки!

Старшина поднял автомат, натянул на лицо маску тупого эсэсовца и, печатая шаг, вышел из помещения.

Через несколько минут он привел всех троих, заспанных, красноглазых, ничего не понимающих, поставил лицом к стене, приказал лейтенанту раздеться.

Тот снял фуражку, мундир, но, взявшись за ремень брюк, вдруг проснулся.

Старики продолжали дремать, уткнувшись в стену.

- Нет! Я стрелял!..

Мы стреляли! Были изношены стволы!

- Дайте я, - Соболь выпутал руку с пистолетом.

- Отойдите!

- Смотри, майор, не подведи меня, - Пронский внезапно повернулся к зенитчикам и выстрелил лейтенанту в голову.

Затем - так и не проснувшимся фольксштурмовцам.

Сыромятное держал в руке нож, был готов помочь командиру, но не успел и теперь смотрел с облегчением и спокойным достоинством.

- Трупы забей в бочку, - приказал Пронский.

- И чтобы никаких следов.

- Я наверстаю, товарищ капитан, - по-русски сказал старшина, стягивая брюки с лейтенанта.

- Война не кончилась…

Соболя, переодетого в форму зенитчика, посадили в коляску мотоцикла, вывезли до свежих развалин и оставили в подвале. Вместе с темнотой небо над Берлином вновь наполнилось гулом и раскрасилось прожекторными лучами.

Ехать без света по разбитым улицам было самоубийством, так что технику пришлось бросить в воронке, куда по случайности заскочили.

К полуночи они добрались до Зеештрассе и водонапорной башни не обнаружили.

Старый парк лежал на боку, в завалах еще виднелись перевернутые орудия, грузовики с зарядами.

И здесь какие-то серые тени копошились в поваленном лесу, звенели пилы и стучали топоры.

Какие-то службы, теперь уже совершенно не нужные, продолжали работать с упорством муравьев и немецкой дотошностью.

И если деревья повалило бомбежкой, то древесина не должна пропасть: дуб, бук и граб можно пустить на мебель, сосны на доски, липу на дрова…

От прямого попадания башню раскидало на сотни метров, нечего было и думать, что кто-то остался жив.

Пронский побродил по пепелищу, заглянул в мятый, на корабельных заклепках, резервуар, лежащий на земле, и сказал откровенно:

- Худо дело, старшина.

Придется вслепую.

От разбитой башни они направились к костелу, откуда не вернулись разведчики.

И когда добрались к половине второго ночи, предположение Пронского оправдалось: подчиненные Соболя не могли погибнуть под бомбами.

Над этим районом вчера самолеты не появлялись, налет был, возможно, несколько дней назад: у готической церкви разбило кровлю, несколько снарядов упало на улицу, отчего по обе стороны вылетели стекла вместе с рамами.

Битым кирпичом, черепицей и прочим мусором засыпали воронки, остальное смели с проезжей части и оставили кучами на тротуарах.

Костел стоял в общем ряду домов, но не примыкал к ним вплотную, а имел вокруг небольшой дворик и с тыльной стороны - проходной двор на соседнюю улицу.

Все окружающее пространство оказалось заваленным упавшей с кровли черепицей, гремящей и звонкой, если тронуть ногой. Внутри костела было то же самое, только еще с кровли и до пола свисало крепежное железо, и сразу от входа дыбилось нагромождение упавших сверху деревянных балок и досок.

Зато над головой светились звезды…

- Здесь и подождем, - Пронский отыскал место в притворе, у распахнутых дверей, чтобы видеть, что происходит на улице, и сел.

- Сегодня должен прийти.

- Кто должен? - устраиваясь рядом, спросил старшина.

- Язык…

- Он что.

придет в костел? - в голосе зазвучала неуверенность и легкое напряжение.

- А зачем?

- Не знаю… Зачем в Страстную неделю ходят в храмы? Скорее всего, помолиться.

Он верующий, как и ты.

Сыромятное на минуту затих, потом заскрипел плащом и прошептал:

- Что-то мне не нравится в этом храме. Нехороший он, черный.

- Может, потому что католический?

- Да нет… Христос везде чист и светел, хоть в православном, хоть в католическом… Да хоть в пещере… А здесь кровью пахнет.

И молиться совсем нельзя, уста ссыхаются.

- Так… Еще что чувствуешь?

- Плохое место, - подумав, заключил старшина.

- Что еще сказать? Лучше бы уйти отсюда и не поганить душу…

- Терпи, Сыромятное, ты же дьякон, - проговорил Пронский.

- Да еще и солдат-разведчик.

- Поэтому меня и оставили в группе?

- Почему - поэтому?

- А чтоб я сказал, что в этом храме творится?

- Молодец, догадливый…

- А если бы я погиб? И не дошел?

- Куда бы ты делся? Над тобой же ангел-хранитель…

- Ну, а если язык не придет?

- У нашего языка сегодня последняя ночь. Уже сегодня вечером он загрузит самолет и улетит из Германии, причем, в неизвестном направлении.

- Ничего себе информация… Потому и людей не жалели?

- Дорого яичко ко Христову дню…

- Кто хоть он такой?..

Или совсем нельзя?

- Нет, теперь можно.

- Пронский послушал канонаду зенитных орудий и гул разрывов.

- Ты же один остался, некому рассказывать, а "смершовец" сейчас далеко… Ждем мы с тобой, старшина, особо доверенную личность Третьего рейха, генерала фон Вальдберга.

- Если фон, значит, аристократ?

- Из старых, роду лет пятьсот, барон…

- Интересно, - шепотом обронил Сыромятнов. - Наконец-то научились улавливать нюансы.

Князь барона берет, верующий верующего… И куда потом с ним? Через линию фронта?

- Зачем?..

Здесь поговорим, может, поладим, напросимся к нему в попутчики-

Старшина замолчал и пересел чуть подальше.

- Никому не расскажу?..

Да, пожалуй…

- Ты о чем?

- Если доверяете такое, значит, мне тоже не светит?..

Соболь правду сказал, мы все смертники… Кроме вас.

- Под Богом ходим, старшина.

Только каждый под своим.

По улице прошли двое полицейских в касках и с винтовками.

На минуту остановились и о чем-то заговорили, глядя то на костел, то в небо, откуда падали искристые отблески разрывов.

Пронский нащупал рукоятку ножа под плащом, и те словно почувствовали опасность, двинулись своей дорогой.

Потом с тяжелым ревом пронеслись в темноте две пожарных машины и грузовик с солдатами.

- Нет, я ничего, - прошептал Сыромятное, когда все стихло.

- В Страстную неделю убивать нельзя, нельзя приносить кровавые жертвы.

А умирать можно.

Если мученической смертью, за веру, то вообще за Христом пойдешь…

- Ладно, христосик, сиди и молись, чтоб генерал пришел.

- Нельзя здесь молиться… Не могу… Уж не черная ли месса тут была… Душа трепещет… Будто кровавые жертвы приносили…

Старшина затих и лишь изредка со всхлипом переводил дух, будто перед этим долго плакал.

И должно быть, даже в этом месте Господь услышал его: на улице тихо заурчала легковая машина и скоро остановилась на противоположной стороне.

- Пропускаем в костел, - шепнул Пронский. - Встань за дверь.

Шофер давно уже вышел из машины и открыл заднюю дверцу, но оттуда никто не появлялся.

Наконец вылезли ноги в сапогах, и затем из тесного пространства выдавился толстый человек в шляпе и распахнутом пальто, из-под которого поблескивали детали генеральского мундира.

С собой он вытащил угловатый чемоданчик, который не выпускал из руки.

Когда выбрался второй, никто не заметил - все заслоняла спина, однако рядом с толстым очутился тонкий, в шинели и каске - этакий типичный гитлерюгенд.

Они подошли к стальному заборчику перед костелом и оказались в пяти метрах от разведчиков.

- Я говорил тебе, - громко сказал маленький солдат ломким подростковым голосом.

- Костел разбит американской авиацией.

- Не имеет значения, Томас, - отозвался генерал.

- Даже в разрушенном и покинутом храме идет служба.

- И священника там, наверное, нет…

- В этом костеле мы с тобой можем молиться без него.

Ты умеешь искренне молиться?

- За нас молится фюрер.

Генерал склонился и снял каску с головы мальчика, повесил ее на прутья решетки.

- Господь нас всех лишил разума.

- О чем они говорят? - в ухо зашептал старшина.

- Ни слова не пойму… Он или нет? Вообще-то похож, но что за мальчик с ним?

Пронский сделал знак - молчать.

В это время шофер развернул машину поперек дороги и въехал в проезд между костелом и соседним домом: если прятали автомобиль, значит, приехали тайно и не хотели попадать кому-либо на глаза.

Генерал начал подниматься по ступеням и прежде, чем наступить, сдвигал сапогом битую черепицу.

Мальчик ступал за ним след в след.

- Нужно оставить оружие у входа, - поднявшись к двери, сказал генерал и достал из-под пальто пистолет.

- У тебя есть оружие, Томас?

- Зачем оставить? Идет война, а мы солдаты.

Что если в костеле противник?

- Такого не может быть, сын, мы находимся в Берлине.

Бог не допустит русских в сердце Германии.

Так что положи все, вплоть до ножа, вот здесь, на ступенях.

- Не понимаю, мой генерал! Зачем вы бросили пистолет?

- В храм следует приносить только душу и сердце - то, что принадлежит Господу.

- Сердце солдата принадлежит фюреру, мой генерал!

- Послушай меня, Томас, - генерал повернулся спиной ко входу.

- То, что ты сказал, нужно забыть.

Я весьма огорчен, неужели мой сын так глуп, что повторяет чужие слова? Повторяет, не вдумываясь в смысл.

Тебе уже тринадцать лет!

- Это вражеская пропаганда, мой генерал!

- Почему ты называешь меня по званию, Томас? Я твой отец!

- Да, вы отец, но вы генерал фюрера, а я его рядовой солдат.

- Хорошо, хорошо, - сдался тот.

- Называй, как хочешь, но оружие не вноси в костел.

Покажи свои карманы.

Я знаю, мальчики очень любят оружие и набивают карманы пистолетами и гранатами.

- Мой пулемет остался в крепости.

Он очень тяжелый, станковый… А почему вы оставили нож? Он у вас на поясе…

- Он мне понадобится во время молитвы…

- А чего они базарят? - Сыромятное горячо задышал в ухо Пронскому.

- Ты что, вообще не знаешь немецкого? - зло спросил Пронский.

- Ну, так, хенде хох, шнель, шиссен… А когда было учить?..

Товарищ полковник, кто они такие?

- Вроде бы, отец и сын… Молчать.

Генерал погладил мальчика по голове.

- Все будет нормально, Томас… Я очень хотел привести тебя в этот костел.

Здесь излечиваются все недуги… Самые страшные недуги.

Твоя мать зачала тебя только после того, как молилась здесь сто двенадцать дней.

И мы так радовались…

- В костеле кто-то есть, я чувствую. Какая-то сила….

- гитлерюгенд шагнул вперед, но отец удержал.

- Здесь только высшая сила - Божественная, Отца, Сына и Святого Духа.

Это замечательно, что ты чувствуешь ее, значит, еще не все потеряно.

Идем, когда-то надо войти в храм.

Они прошли сквозь распахнутые двери, и на Пронского пахнуло смесью затхлости стареющей плоти и тяжелого одеколона. Генерал включил фонарик и повел за собой мальчика в глубь костела.

Они карабкались сквозь горы битого кирпича и черепицы, пробирались через балки, гремели железом.

В тонком луче, за переплетением балок и железа высветился крест с распятием, абсолютно целым и никак не пострадавшим от взрыва бомбы. Говорили негромко, но в храме с разрушенной кровлей была странная акустика: любой звук усиливался и становился вибрирующе-гулким, как в колодце, и невозможно было определить, где находится его источник.

Генерал добрался до креста, не торопясь, достал из чемоданчика и зажег две свечи, после чего выключил фонарик.

- Иди займись шофером, - приказал Пронский старшине.

- Без шума.

Сыромятнов прислонился к стене, стащил сапоги, аккуратно намотал портянки на голенища и поставил за колонну.

Выпавший нож сунул в рукав и тут же беззвучно пропал в темноте.

Пронский двинулся на свет свечей тем же маршрутом, по которому прошли генерал с сыном, и, чтобы скрыть шорох щебня под ногами, не раскрывая рта, горлом потянул тончайший, воющий звук.

Два маленьких огонька под распятием почти сливались, и мерцающего, приглушенного света хватало на все пространство храма, кажущегося от этого огромным, и звезды на небе горели ярче, словно приблизились к земле.

По мере приближения к молящимся, звук становился мощнее и ниже; отраженный от стен, он уносился ввысь, и уже оттуда падал на головы, усиленный во много раз.

- Что это, мой генерал? - сквозь бормотанье отца, спросил сын.

- Я слышу голос… Нет, гул!

- Это глас неба, Томас… Нас услышал Господь! Молись!

- Нет… папа.

Звук похож на вой самолета. Да, я много раз слышал! Это русский пикирующий бомбардировщик!

- Не бойся, сын… Русские самолеты улетели. Нужно молиться, Томас.

Повторяй за мной… Мальчик зажал уши.

- Неужели ты не слышишь, папа! Это летит бомба! Это наша смерть!

- Сюда уже попадала бомба, Томас, - генерал обнял его.

- Вторая уже никогда не попадет.

Поверь старому солдату… Ты умрешь не от бомбы.

Я же когда-то рассказывал тебе об Аврааме и его сыне Исааке? Помнишь эту библейскую историю?

- Нет, я ничего не помню.

- Ты был уже взрослым, Томас, и должен помнить.

Господь потребовал от Авраама принести в жертву своего сына, отдать самое дорогое…

- Б нашем взводе говорят, когда пойдут русские, мы их принесем в жертву.

А для того чтобы быть храбрым солдатом, надо съесть горячую печень врага.

Или его сердце…

За три шага от них Пронский вытолкнул из глотки звук, напоминающий короткий рык льва, и первым, схватившись за голову, осел генерал.

Грузный и толстый, он взвихрил из-под себя столб пыли, который потянулся вверх, и в этом дымном, озаренном свечами столбе, как в пожаре, забился, заметался подросток.

Насмерть перепуганный и безумный, он не мог кричать и лишь раскрывал рот, тараща глаза.

Пронский спутал по рукам и ногам мальчишку, затем приступил к толстому генералу, лежащему, как соломенный матрац.

Снял с пояса эсэсовский кинжал, засунув под каменную глыбу, сломал его и лишь потом стал вязать генерала.

Закончив с ними, открыл и заглянул в чемоданчик - подростковый костюмчик, ботинки и.

плащ.

Никаких документов!

В это время на свет свечей пробрался старшина.

- У меня все готово, - доложил.

- Шоферюга не пикнул.

- Вытаскиваем этих! - полковник поднял генеральскую тушу с битого кирпича.

- Шагайте, барон!

Когда пленных стали грузить в машину, оказалось, что там, на заднем сиденье лежит соструненный азиатским способом шофер-охранник в форме шарфюрера СС: веревка перетягивала рот и, обернутая вокруг шеи, была завязана на горле как удавка.

Пронский выбросил его на землю, оттащил в сторону Сыромятнова, дыхнул в лицо.

- Надо закончить работу, старшина.

- Соболь сказал, меня вместо талисмана…

- Все, брат, Страстная неделя для тебя кончилась, - добродушно произнес Пронский.

- Христос воскресе, началась работа.

- А что вы сделаете, товарищ капитан? Я остался последний, - показалось, Сыромятное усмехнулся.

- Ладно, груз в машину и садись за руль, - Пронский разрезал путы на ногах пленного - тот замычал, захрипел, стал грызть веревку, однако шел, как агнец на заклание.

В проходном дворе он сам наткнулся на глухую стену, повернулся и в тот же миг получил короткий и сильный удар в грудь.

Шарфюрер качнулся, захрипел, однако сохранил равновесие, устоял, и неожиданно раскушенная пополам веревка вылетела изо рта.

- Мой бог, - трезвым и спокойным голосом сказал он.

- Как мне больно.

Пронский еще раз махнул ножом - фашиста бросило на стену, глухо стукнулась голова, но в следующее мгновение он оттолкнулся спиной и сделал два шага вперед.

И остался стоять.

Стрелять в гулком проходном дворе было опасно, минут пять, как ушли бомбардировщики, замолкли зенитные батареи, в небе стало тихо, а по улицам заревели автомобили.

И все-таки капитан СС приставил пистолет к уху и спустил курок.

Близкая вспышка выстрела ослепила, на миг высвеченная черная голова мотнулась и рухнула в бездну, но секундами позже, когда Пронский отступил, пряча пистолет, запечатленный зрением немец продолжал стоять.

Он нащупал ногой лежащий на брусчатке труп и, смаргивая видение, пошел к машине.

оглавление читать дальше

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:

Мой Мир

Добавить