Globus in Net | Книги по интересам

www.stragasevera.ru/

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама: Приобретайте мобильные выставочные стенды здесь!


x практроник


x Нравится одежду victoria s secret? Покупайте victoria s secret тут.


x заказать дизайн интерьера

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

***

Сверхсекретная операция не отразилась ни в каких документах, не имела условного названия, и руководитель ее был человеком для участников неизвестным и безымянным, мало того, обряженным в немецкую форму капитана СС, прикрытую сверху кожаным плащом без знаков отличия.

Забрасывали группу старым казачьим способом, по-пластунски через нейтралку, через минные поля, колючую проволоку, сквозь боевое охранение в виде пулеметчиков из спецбригады СС, сквозь эшелонированную оборону, мимо дотов, бронеколпаков, врытых танков и орудий. Двенадцать офицеров и старшин, разбившись по парам и тройкам, после мощнейшей артподготовки семь часов просачивались в тыл противника.

Из-за дождей и апрельской грязи в последний момент полковник Пронский отдал приказ упаковать немецкую форму и переходить линию фронта в гражданской одежде, поэтому каждый кроме усиленного боезапаса тащил еще и пухлый вещмешок.

Группе это сразу не понравилось, даже ропот послышался, мол, мы не пехота, чтоб ходить, как вьючным животным, налегке привыкли, с легким "шмайсером" да ножиком.

Пронский заметил, кто мутил воду, - невысокий, всегда замкнутый старшина с тонкими усиками на верхней губе.

Запомнить все фамилии он не успел, да и не было особой нужды: за личный состав отвечал начальник разведки дивизии майор Соболь.

Капитан подозвал знаком этого старшину, велел Соболю выдать тому документы, награды и отправить в часть.

Начальник разведки исполнил приказ, но через несколько минут стал ходить по пятам.

Он не знал ни фамилии капитана, ни его звания и называл по радиопозывному.

- Товарищ Глория, я прошу вас оставить Сыромятнова в группе.

Я его хорошо знаю, товарищ Глория, он всегда такой был.

- Плохо, что не перевоспитали, - отмахнулся Пронский.

- Условие вам известно - беспрекословное подчинение.

Соболь знал, что отмаливает у капитана со шрамом судьбу этого старшины, ибо отчисление из группы за неисполнение приказа ему грозило трибуналом.

- Зато разведчик от Бога и владеет немецким, - доставал начальник разведки.

- Тридцать шесть "языков" привел лично, участвовал в трех подобных операциях.

- А что, майор, вам известна цель операции? - между прочим спросил Пронский, и Соболь дрогнул.

- Цель не известна… Сыромятнов ходил с группой в глубокий тыл, за штабными документами, товарищ Глория.

Принес план укрепрайона Вильно… Он верующий, товарищ Глория.

- То есть как верующий? - оживился полковник.

- Обыкновенно, сын православного священника, и сам уже служил в церкви дьяконом.

- То есть у него есть духовный опыт?

- Есть, все-таки с детства воспитывался в поповской семье…

- Ладно, верни его.

Мне нужен такой человек!

- Правда, сегодня начинается Страстная неделя, - неуверенно проронил Соболь.

- Я щадил его чувства…

- Откуда вы все это знаете?

- Мы с ним беседуем, товарищ Глория… И я его беру с собой… как талисман что ли… Когда мы идем в паре, все удается.

- Мне нужен не только талисман, майор, - скорее для себя сказал Пронский.

- Пусть молится, про себя, и мы с ним… Будет для него Страстная неделя.

Глубоко эшелонированную оборону немцев преодолели только к рассвету и, по сути, оказались в предместьях Берлина.

Когда стеклись к точке сбора - разбитой артподготовкой и догорающей усадьбе, выяснилось, что нет четырех офицеров и одного старшины.

Полковник сразу же подумал о Сыромятнове, однако тот оказался на месте и уже переодевался в полевую форму лейтенанта СС.

Усы были сбриты.

Отставших ждали два часа, хотя уже было ясно, что те не прошли линию фронта, погибли в перестрелках или, будучи ранеными, в критической ситуации покончили с собой: немцы в плен уже практически никого не брали, да и участникам операции был дан приказ - в плен не сдаваться.

В половине шестого утра мимо усадьбы протарахтело несколько мотоциклов полевой жандармерии, и тут же начался налет наших штурмовиков - это было сигналом к движению, воздушная поддержка.

И пока три десятка самолетов утюжили окраину Берлина, в суете мечущихся пожарных, каких-то цивильных команд с оружием, солдат и полиции, Пронский вошел в город и повел группу на заранее выбранную им базу - пивоварню на Асгардштрассе.

Новая стая штурмовиков в это время обрабатывала прилегающие городские кварталы, густо огрызающиеся огнем пулеметов.

Один из расчетов оказался на территории пивоварни, зенитная установка была смонтирована в кузове тяжелого грузовика.

Три серых фигуры суетились возле спаренного пулемета, заряжали новые ленты.

На глазах у них группа Пронского вбежала во двор и прямым ходом направилась к складским помещениям.

Человек в форме капитана СС поднялся по железной лестнице в кузов. В стальном кресле у прицела сидел юный лейтенант с обвязанным тряпкой горлом, два старика солдата помогали ему вращать установку.

Мешков десять стреляных гильз было рассыпано вокруг грузовика почти ровным кругом, видимо, стояли тут недели две.

Пара штурмовиков делала боевой разворот. Лейтенант медлил, ловил момент и все-таки не выдержал, открыл огонь раньше.

Он с трудом управлялся с рукоятками прицела, крутил их белыми от напряжения руками и сквозь грохот пулемета сипло орал на стариков:

- Шевелитесь, старые свиньи! Быстрей, быстрей!

Самолеты пикировали прямо на пивоварню - по крайней мере, так казалось, и стволы с косынками пламени опускались вслед за ними.

Остатками патронов лейтенант продырявил черепичную крышу на соседней улице, и пулемет заглох.

Зато над головой взвыли штурмовики, и с дробным грохотом начали рваться сброшенные бомбы.

Старики упали под станину, но командир самостоятельно развернул установку и закричал:

- Заряжайте! Встать, трусы! Подавайте ленты!

- Лейтенант! - окликнул Пронский.

Тот оторвался от прицела, и глаза его блеснули диковато и зло, почти как у Сыромятнова.

Бросил недовольно:

- Слушаю, капитан…

- Мое подразделение будет находиться здесь в течение трех суток, - заявил капитан СС.

- Ни один русский самолет не должен пролететь над территорией пивоварни.

Вам все ясно?

- Мне нужно менять стволы! - вдруг закричал лейтенант.

- Стволы пришли в негодность! Вести прицельный огонь невозможно, капитан! Я не гарантирую вам безопасности!

- Так требуйте стволы от старшего начальника! Где командир батареи?

- Я не знаю, где командир батареи! У меня нет связи!

- Пошлите солдата!

Его злость, вызванная боем и мальчишеским бесстрашием вдруг обратилась в злобу.

- Не смейте командовать! Я командир расчета!

- Если упадет бомба - вас будут судить!

И этот юный лейтенант неожиданно скомкал, спрятал свои чувства и сказал с детским всхлипом, но стариковским спокойствием:

- Нас всех будут судить русские.

Сегодня - меня, завтра - вас.

Никто не уйдет от наказания.

Глаза при этом были сумасшедшие.

Пронский спустился на землю, по-хозяйски закрыл стальные ворота.

Штурмовики теперь шли от солнца, но несколько правее пивоварни, в зоне недосягаемости, однако лейтенант открыл огонь, барабанной дробью сопровождающий Пронского до самого склада.

Разведчики лежали на полу сразу же у входа.

- Еще двух потеряли, - доложил Соболь.

- Один легко ранен…

Пронский автоматически отыскал среди лежащих старшину - этот жив…

- Разверни радиостанцию, - приказал он.

- Через семнадцать минут передашь открытым текстом на немецком языке три слова: "Глория ждет ответа".

Повторишь несколько раз.

Выставить охрану, и всем спать.

Ровно через семнадцать минут начался новый налет.

Мелкие бомбы сыпались где-то рядом, со стен пивного склада слетала пыль, и странно начинали гудеть пустые дубовые бочки.

И когда вой штурмовиков отступил к северу и стало почти тихо, зенитная установка все еще молотила воздух разношенными стволами.

Несмотря на это, разведчики скатили с полок бочки и улеглись спать.

Соболь приготовил место Пронскому, расстелив свой кожаный плащ, однако тот приоткрыл дверь и достал карту города.

Начальник разведотдела попросил разрешения и присел рядом на корточки.

- Мы уже потеряли семь человек, товарищ Глория, - напряженным голосом проговорил он.

- Осталось пятеро! Если так пойдет, завтра не останется людей.

- Это минимальные потери, майор.

- В конце войны - огромные.

Мы же не под Москвой - под Берлином.

Таких ребят оставили… И схоронят, как фашистов.

- С сумерками вышлешь разведку вот сюда, - капитан ткнул пальцем в карту.

- Подберешь двух человек со знанием языка.

- Не из кого подбирать, товарищ Глория…

- С хорошим знанием, - надавил Пронский.

- Нужно изучить подходы к этому костелу, расположение каких-либо войск поблизости, наличие развалин, пустых подвалов и прочих укрытий.

Наша авиация окажет шумовую поддержку.

- Опять под свои бомбы?

- Под своими умирать легче…

- Обидней…

- Разговоры отставить, - оборвал Пронский. - Сам пойдешь на Зеештрассе, в одиночку.

Там есть старинная водонапорная башня. Войск кругом полно, в самом парке стоит дальнобойная артиллерия и танки, но зато практически нет патрулей.

В башне живут люди из разбомбленных домов. Отыщешь среди них Генриха Кресса.

Человек он приметный: нет левой руки до плеча.

Передашь ему вот эту гранату.

В случае малейшей опасности прежде всего обязан взорвать ее.

Вопросы есть?

- Есть - тихо сказал Соболь.

- Хотелось бы знать, зачем все это?

- Не задавай глупых вопросов, майор.

- Все понимаю… Но умирать легче, когда знаешь, за что.

- Да дело У нас обычное, язык нужен.

А сначала требуется найти, где сидит.

- Должно быть, важный язычок, коли фронтовая артиллерия на нас работает, фронтовая авиация, как часики… И народ не жалеем.

Уж не за Гитлером ли охота?

- А он теперь не стоит того, чтоб таких людей за него класть.

Есть персоны и поважнее его.

Майор вроде бы успокоился.

- Ладно, раз так… Вот бы вернуться, да потом узнать, кого притащили.

Хотя бы через несколько лет.

- Ничего, вернемся и все узнаешь, - пообещал Пронский.

- Я тебе сам расскажу.

Ровно в двадцать два часа зенитчикам привезли стволы и боеприпасы.

Пронский тотчас вышел к машине, проверил документы у фельдфебеля и двух солдат-техников, разбиравших зенитную установку.

- Почему вовремя не доставили стволы? - спросил он.

Фельдфебель резко мотнул головой.

- Бомбежки! Завалы на улицах - не проехать! Вторые сутки!

- Я стою здесь под теми же бомбами! - засипел на него лейтенант-зенитчик; - Могли принести на руках!

- Напишите рапорт, - дерзко бросил фельдфебель, невзирая на присутствие офицера СС.

- Пусть меня арестуют.

- И спасут жизнь? - рванулся к нему лейтенант.

- Твоя жизнь больше не нужна Рейху, - Пронский вынул парабеллум и мгновенно выстрелил фельдфебелю в лоб.

Того кинуло через борт грузовика, перевернуло в воздухе и поставило на ноги.

Сделав два шага, он упал навзничь, под колесо.

Старики - зенитчики и техники, меняющие стволы, застыли в страхе и изумлении, только лейтенант выглянул из-за установки и понял это как воспитательный момент.

- Так будет с каждым трусом, - спокойно сказал он своим солдатам.

- И с вами, лейтенант, - предупредил Пронский и пошел к своей группе.

В то время по Берлину рыскали специальные команды СС и без всякого суда и следствия расстреливали паникеров, трусов и предателей.

Разведчики стояли в темном проеме дверей и, видимо, этот расстрел подействовал и на них - молчали.

- Первая группа - вперед, - приказал он Соболю.

- Ты пойдешь через пять минут.

В полной тишине проводив разведчиков, полковник приблизился к сидящему между бочек Сыромятнову.

- Пойдешь со мной, старшина.

Возьми с собой радиостанцию и резиновую лодку.

Тот медленно поднялся, надел и застегнул плащ, повесил автомат на шею, положил в карманы по гранате.

Тонкий и плоский нож в мягком чехле сунул за голенище - оружие носил, несмотря на Страстную неделю.

- С рацией понятно, а зачем это, товарищ капитан? - он взвесил мешок, набитый резиной.

- Когда мосты есть?

- Разговоры отставить, - рявкнул Пронский. - И впредь - тоже.

Старшина втиснул радиостанцию в мешок вместе с лодкой взвалил на спину и надел на плечи лямки.

- Вьючная лошадь, - проворчал.

- Остановят сразу… немцы столько не таскают…

Над Берлином было относительно тихо и звездно, виднелись отблески пожара в центральной части, но безмолвные и похожие на зарницы, и где-то в восточном пригороде слышались далекие разрывы тяжелых снарядов.

Но на земле, по узким улицам, с потушенными фарами и на малой скорости ползли грузовики, бульдозеры расталкивали завалы, какие-то люди в сером, возможно, военнопленные, доставали из развалин трупы, остатки мебели и вещей, раскладывая это все по отдельным кучам - шла молчаливая и сосредоточенная работа, напоминающая нечто среднее между поведением душевнобольных и действиями похоронной команды.

Больше часа они шли по темному, урчащему городу, прячась под арками и во дворах, когда встречался патруль, или наоборот, изображали его, топали по тротуарам, пугая призрачные тени, сигающие по сторонам.

Уже на подходе к реке в небе вспыхнули и скрестились сотни прожекторных лучей, и сразу же послышался высокий гул тяжелых бомбардировщиков.

- Ну, сейчас вмажут, - с удовольствием и по-русски обронил старшина

- Не забывайся, - остановил Пронский, и в тот же миг вспыхнула огнями прожекторов вся брусчатая набережная, высветив стволы зенитной артиллерии.

Звезды погасли, и на земле стало темнее.

Капитан повернул круто вправо и двинулся вдоль реки, старым прибрежным парком, где между деревьев на пешеходных дорожках стояли грузовики со снарядами.

Шли они открыто, но с оружием наготове, и опасались не жандармов, а солдат, у которых к концу войны наконец-то вызрела ненависть к СС.

Однако парк скоро кончился, обрезанный лодочной станцией, где на наблюдательной площадке виднелись фигуры в шинелях.

Они обогнули деревянные строения и оказались перед кованной решетчатой изгородью, за которой уже белыми пятнами цвела вишня и сквозь переплетения яблоневых крон темным кубом чернел дом.

Пронский отыскал калитку и вошел во двор.

Дверь оказалась запертой, в окнах полная тьма, не похоже на светомаскировку, но с тыльной части дома хрипло и злобно заорал пес.

Капитан постучал в окно, наконец, обошел дом и, приблизившись к овчарке вплотную, рявкнул чуть ли не в ухо.

Собаку отбросило назад и прижало к земле; она потрясла головой и, заскулив, поползла в темный угол.

- Это как же так? - снова по-русски ошарашено спросил старшина.

Капитан выразительно посмотрел на него.

В это время чуть ли не залпом ухнули зенитные орудия, и потом, вразнобой и часто, затрещали и засверкали оба берега. Пронский спустился в сад, имеющий довольно сильный уклон в сторону Хафеля, и осторожно двинулся к пестрой от воздушных разрывов, воде.

В деревянном заборе оказалась калитка, за которой сразу же была река весенний разлив в некоторых местах подтапливал сад

- Мне здесь нравится, - сказал он - Под самым носом у зенитчиков и никто не заметит Ищи место и прячь лодку

Сыромятнов обследовал прилегающий к воде край сада и в углу обнаружил вкопанный деревянный ящик, компостную яму, набитую садовым мусором.

Аккуратно снял верхний слой листвы и запихал туда мешок.

- А куда рацию?

- И ее определим Только бы в доме никого не было, - молитвенно пожелал Пронский.

- Кто-то есть, - вздохнул рядом старшина. - Вышел и с собакой возится…

Они подошли, не скрываясь, наставили оружие: человек нес собаку на руках.

- Предъявите документы!

- Это мой дом, - объяснил тот.

- Орудия поставили совсем рядом и вот, контузило собаку…

- Идите в дом Кто там еще?

- Только мой сын, старший сын…

Его втолкнули в двери, Пронский включил фонарик В передней стоял рослый унтер-офицер в расстегнутом мундире и с пистолетом в руке.

- Сдать оружие! - приказал капитан и в тот же миг вытащил "вальтер" из его ватной руки.

- Это мой сын! - с гордостью сообщил человек и положил собаку на пол.

- Немедленно покажи документы офицерам! Я сейчас предъявлю свои… Если так будут стрелять все время, наш дом развалится.

Пока Пронский рассматривал документы сына, из дверей появился папаша в мундире пехотного майора.

- Ваш сын - дезертир!

- О нет, господин капитан.

Он приехал после ранения… А я инвалид войны! - доложил.

- Имею Железный Крест…

- Только сейчас с крыши вашего дома подавали сигналы русским самолетам, - отчеканил капитан.

- Кто еще здесь живет?

- Только мы с сыном! Готовимся к эвакуации…

- Вы арестованы!

- Это недоразумение, господин капитан! - забормотал старший, однако покорно двинулся на выход.

- С нашей крыши не могли подавать сигналы… Впрочем, да, следовало бы во время налета спускаться не в подвал, а охранять дом… Эрнст, ты не видел посторонних на нашей усадьбе?

- Куда вы нас ведете? - спросил тот, когда уже спустились к реке и Сыромятное растворил калитку.

- Нет.

Нет! Я верен… Я не дезертир! Готов умереть!..

Хайль Гитлер!

- Умри! - Пронский выстрелил в лоб и толкнул его стволом в светлый проем калитки.

Мгновением позже в ту же рассвеченную кипящую воду полетел и майор с Железным Крестом.

Старшина оттолкнул его ноги и закрыл калитку.

Наконец-то бомбардировщики дотянули до целей и начали разгружаться: над городом вспыхнуло зарево, и сплошные разрывы слились в протяжный, вселенский гул.

- В Москве был, когда бомбили, - по-русски сказал Сыромятное.

- И думал, вот бы побывать в Берлине…

- Соболь сказал, ты владеешь немецким в совершенстве… В чем дело? - Пронский нашел сухое место и сел под яблоней.

- Ненавижу этот собачий язык, - признался старшина.

- А сейчас… такое время… Нельзя держать в сердце ненависть.

Чтобы не уподобиться… Только любовь.

- Страстная неделя?

Он слегка воспрял, однако лицо было бледным в отблесках зенитного огня.

- В этом году интересно, совпадают Пасхи, наша и католическая.

Мне кажется, это знак.

- Придется тебе, Сыромятное, взять себя в руки, забыть некоторые убеждения.

Ты на операции, а не на воскресной службе. Нельзя расслабляться и благодушествовать.

Последнее предупреждение.

Ты как старик, честное слово… Кстати, а сколько тебе?

- Возраст Иисуса Христа, тридцать три исполнилось… Соболь сказал, вы меня вернули потому что я - верующий.

- Да, поэтому…

- А зачем вам религиозный человек? Лучше партийцев взять…

- Чтоб молился за нас, - увернулся от ответа Пронский.

- Нет, вам потребовался человек с духовным опытом.

Я чувствую… Может, потому что вы - князь?..

Кстати, первый раз в жизни вот так, с князем разговариваю…

Пронский отвернулся.

- Скажи-ка мне, братец… От кого это ты услышал?

- Мне нельзя носить камня за пазухой, сразу хотел признаться, как вернули в группу, - старшина поднял глаза и уж больше не опускал взгляда.

- Я вообще не привык что-то скрывать, особенно когда с человеком за линию фронта идешь.

Ничего бы, да ведь камень этот давит и трет… Перед тем, как меня в группу отправить, "смершовец" вызвал, подполковник… Не наш он, может, видели в штабе дивизии, шнобель такой, чтоб вынюхивать… и всем интеллигентно улыбается?

- Не видел…

- Сволочную роль отвел мне.

Для вашего княжеского уха и вовсе подлая.

Задание дал сексотить за вами.

Мол, потом доложишь подробно в письменной форме, куда ходили, что делали, как себя вели… Дескать, по той причине, что не наш вы человек по социальному происхождению, и принадлежите к известному княжескому роду…

- Фамилию назвал?

- Нет, не назвал… Но, говорит, ты, Сыромятное, человек верующий, а значит, справедливый и честный.

Вообще не понимает, что такое вера.

- И ты согласился присматривать за мной?

- А куда бы я делся, товарищ капитан? Это же не первый раз… Наш смершовец заставлял меня за Остапенкой сексотить, он родом с Западной Украины.

Я такого сочинил - сразу орден дали.

А так все не давали, все наградные документы терялись…

- Но это ведь нехорошо - обманывать? Ты же дьяконом был!

- А хорошо человека втаптывать? Мужественного и смелого человека?

- Соболю доложил о встрече со СМЕРШем?

 - Зачем? Я сам разберусь… Пронский послушал бомбовый гул над Берлином.

- Незавидная у тебя роль, старшина…

- Посмотрел, как вы их в лоб бьете, сразу понял, "смершовец" не наврал, князь вы.

Княжеское у вас хладнокровие, - он присел на корточки под деревом.

- Товарищ капитан, а если откровенность за откровенность… Мы что по Берлину-то рыскаем?..

Знаете, я не привык втемную, без четко поставленной задачи.

Давайте уж так: я от камня освободился, и вы бы тоже… Зачем, например, лодку тут спрятали? Поплывем куда, что ли?..

оглавление читать дальше

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:

Мой Мир

Добавить