***

Прошло два дня полной тишины: никто не звонил, не приходил, не требовал, а у себя дома Хортов в основном молчал или мурлыкал песенки, помня, что в оконном карнизе лежит чувствительная закладка. На третий день он несколько обвыкся, что его постоянно слушают, и слегка расслабился, как тут и достал его шеф, мол, почему до сих пор нет материала, которого ждет читатель, и что такими темпами нельзя работать в современной прессе.

Причем требовал выдать статью в сей же час и в первоначальном виде.

- Шеф, не надо мне портить карьеру, - поражаясь резкой смене настроения, сказал Андрей.

- Там действительно махровый антисемитизм и все такое…

- Карьера не пострадает.

Материал пойдет под псевдонимом! Вези его сюда! Сразу даем в номер.

Было сомнительно, что дотошная Ада Михайловна не сняла копии…

Вообще-то Хортов должен был всю жизнь страдать комплексом неполноценности: закончил училище морской пехоты, но угодил служить в сухопутную, а оттуда - в особый отдел, тоже не по специальности.

И наконец, из армии подался в журналистику, великовозрастным дядей начал заниматься тем, чем пацаны с младых ногтей занимались и потому достигали высот. Но здесь он был на равных со Стрижаком, поскольку тот пришел в газету с улицы: работал экскурсоводом в Питере, пописывал заметки про культуру в местную газету и выплыл на волне больших перемен в государстве.

Он часто появлялся на экране телевизора в компании известных редакторов и политиков, комментировал важные события и выглядел, словно надгробное изваяние - говорил медленно, низким голосом и для пущей значительности тянул паузу.

А в обыденной жизни был совершенно иным человеком, сыпал словами, как из пулемета, хихикал не по делу, сбивался, иногда выражался коряво и переходил на уличный сленг.

Если осторожный Стрижак сейчас требовал материал, несмотря ни на что, значит, не он сам, и даже не хозяин газеты - кто-то наверху жаждал скандала, связанного с ценными бумагами Германии или даже с самой Германией, потому что следующая фраза шефа звучала так:

- И через пару дней жду от тебя продолжение этой темы.

- Какой темы? - спросил Хортов, чтобы выиграть время.

- Не прикидывайся, Хортов!

- А как же Кавказ?

- Это вечная тема, от тебя не уйдет! Там будет еще вторая война, третья…

То есть сейчас он говорил то, что хотел адвокат.

Но этот Бизин казался слишком мелкой фигурой, чтобы воздействовать на Стрижака.

Возможно, желание бывшего дипломата совпало с чьим-то влиятельным желанием, а может, он знал, через кого надавить на шефа.

- Продолжение может не состояться, - не сразу выговорил Андрей, косясь на гардину на окне.

- Информаторы отказываются поставлять информацию.

- Ну, это не разговор, Хортов! - затрещал в трубку главный редактор.

- Надо их заставить! Ты - четвертая власть.

Они должны тебя бояться! Информаторов всегда следует водить на коротком поводке и в строгом ошейнике.

- И еще намекнул:

- У твоей темы хорошая перспектива.

- В таком случае, я подписываю материал своим именем, - по-прежнему не выпуская из виду гардину, заявил Андрей.

- Чего тут прятаться? Если перспектива? Кто не рискует, тот…

- Мой тебе совет, воин, - не поднимай забрала, - перебил шеф низким голосом, будто сидел в телестудии перед камерой. - Чтоб в глаза чего не попало.

Тем самым он окончательно выдал себя - все знал и мог бы сам написать продолжение.

- В глаза? При чем здесь глаза? - прикинулся Хортов.

- Запомни, - жестко отозвался шеф.

- Не люблю двойной игры.

Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

- Сдаюсь! - Андрей вскинул руки.

- Вы не зря едите свой горький хлеб.

И все-таки по договору я имею право подписываться под материалом так, как хочу.

- Ладно, уговорил, - неожиданно быстро согласился Стрижак.

- Вези материал!

- У Ады Михайловны есть второй экземпляр.

- Да?..

Ладно, пусть будет второй экземпляр… А ты сам просил ее об этом?

- По-моему, копировать материалы входит в ее обязанности, - предположил Андрей.

- Мне так показалось…

- Именно, показалось, - вдруг зло ответил шеф.

- Вот стерва! Ты, как бывший контрразведчик, взялся бы и выяснил, на кого она еще работает… Это шутка!..

Ну, ладно, пиши вторую серию! Но рукопись только из рук в руки!

На следующее утро Хортов вышел на улицу и купил свою газету.

Материал был на половину второй полосы и под названием, придуманным наверняка Стрижаком: "Аферисты умирают, но не сдают".

И под специальной, новой рубрикой: "Тайны империи".

На ходу он пробежал глазами весь текст и споткнулся на самодеятельности шефа.

В последнем столбце было маленькое дополнение, эдакий намек на причину смерти - исчезновение Веймарских ценных бумаг на сумму в восемь с половиной миллионов долларов.

Стрижак знал много больше! Даже цену девятнадцати акций!

Вернувшись домой, он хотел позвонить Кужелеву, но телефон ожил сам, причем пробивалась междугородка, но, провозившись с замком, Андрей не успел снять трубку.

Второй звонок последовал через минуту.

- С вами будет говорить господин Артельянц, - известил ласковый женский голос.

Хозяин газеты говорил с легким южным и одновременно кавказским акцентом, чем-то напоминающим голос киношного Сталина.

- Господин Хортов, благодарю вас за смелость и объективность.

Это очень нужный и своевременный материал.

Хочу познакомиться с вами поближе.

Мои помощники вас известят о месте встречи.

Всего вам доброго и творческих успехов!

Сказано было на одном дыхании и на одной ноте и не услышаны вежливые слова в ответ.

Хортов положил трубку и не успел переварить случившееся - звонок Хозяина был явлением знаковым, - как телефон вновь забренчал.

- Что у тебя все занято? Поздравления получаешь? - хмуро спросил Кужелев.

- Значит, так, моего совета не послушал - пеняй на себя.

Может случиться все что угодно, ситуация непредсказуемая, потому как информации мизер.

- А ты что так смело-то, по телефону? А вдруг?..

- Телефон у тебя чистый, кто контролирует квартиру, установить пока не удалось.

Не исключено, что редакция или хозяин газеты.

Так, в целях твоей безопасности.

У него есть собственная служба, лучше любой разведки.

Закладку в гардине пока не трогай.

Боюсь, что и на телефоне повиснут, но я сразу же предупрежу, если что… Все понял?

- А что ты такой добрый? - спросил Андрей.

- Ботинки жмут, а обувь надо разнашивать, чтоб мозолей потом не натирать…

- Это верно.

- Позвони нашему знакомому адвокату. Пощупай его, понюхай, какой пастой чистит зубы.

- Я вроде как журналист, а не нюхач. Кужелев не мог да и не хотел скрывать раздражения.

- Ну да, как информация, так нужна! И за здорово живешь.

А помочь - уже и брезгует.

Успокойся, пехота! За информацию все платят информацией.

Не ты первый!

- Ладно, не ори, - пробурчал Хортов.

- Что надо сделать?

- Для твоей же пользы, пехота.

Позвони, потолкуй.

Он не такой уж и убогонький, каким представляется…

В этот момент кто-то вступил в разговор и Кужелев замолк.

Потом явился голос барышни, сообщивший, что Берлин на проводе.

Голос Барбары отдавался эхом в эфире и напоминал глас неба.

- Почему ты отключил мобильный телефон? - с тревогой спросила она на немецком, поскольку Андрей запрещал говорить ей на русском, чтобы не оскорблять великий и могучий.

- У тебя все в порядке?

- Села батарея, - соврал как обычно Хортов.

- Не проследил.

Мобильник два дня уже лежал в машине, а машина, в свою очередь, стояла в "ракушке"…

- У меня есть предложение съездить на неделю в Грецию, - как всегда непререкаемым тоном заявила законная жена.

- Обещают солнечную погоду.

С год назад она купила дом на острове Лефкас, невероятно гордилась своим приобретением, позволяющем думать о себе, как о богатой женщине, но ездить туда в одиночку отчего-то боялась.

После объединения Германии она осталась жить в Восточном Берлине, но, будучи в прошлом комсомольской вожачкой, посредством своих связей забралась сначала в муниципалитет, который ликвидировал социалистическую собственность, затем быстренько оказалась "новой немкой", приватизировав несколько молодежных курортов и домов отдыха на побережье Балтики.

- У меня обширные творческие планы, - сказал в ответ Хортов.

- Отдыхать нет времени.

- Андрей, у тебя появилась новая женщина, - не поверила Барбара.

- Я же чувствую и вижу.

Она и в самом деле обладала способностью видеть на тысячи километров, через границы, материки и океаны.

По крайней мере, трижды звонила в самые неподходящие минуты, словно и впрямь знала, что у законного мужа новая любовница.

Первый раз из Берлина, второй - с острова Лефкас и третий - из Аргентины.

И он признавался, что это так.

Супружество у них было обречено с самого начала, и Хортов несколько раз предлагал развестись, но Барбару это по некоторым соображениям не устраивало: она была тесно связана с бывшими советскими комсомольскими вожаками, теперь банкирами и крупными бизнесменами, и даже намеревалась получить двойное гражданство.

Однако у этой истории была еще одна сторона: их супружество было без брачного контракта - в пору горячей комсомольской юности он и не требовался, и теперь Андрей подозревал, что разбогатевшая жена боится развода как огня, ибо придется поделить имущество, если муж будет настаивать.

По крайней мере, она при случае спрашивала об этом и убеждала его, что он не имеет морального права на половинную долю и даже откупалась, приобретая Хортову квартиру, машину и посылая деньги на жизнь.

Состояние альфонса его не устраивало, впрочем, как и семейное положение, но вырваться из порочного круга можно было лишь при условии, если будет хорошая работа и согласие Барбары на развод.

А тут в последнее время с законной женой стало твориться что-то странное: ее ревность и особое зрение не имели пределов.

- Да-да, я вижу! Твоя новая женщина лежит рядом и ласкает тебя! - На том конце послышались звуки, весьма приблизительно напоминающие плач.

- На сей раз ты не угадала, - злорадно сообщил Андрей и глянул на гардину.

- Сижу один в квартире и работаю.

- Я имею плёхо душа, - по-русски заговорила она.

- Скушать долго нет ты…

- Не скушать, а скучать! - поправил он.

- Скушать - значит съесть.

Точно так же она владела английским и французским.

В Россию всегда приезжала с переводчиком (в другие страны - с другими), который хвастался, что дед его - русский офицер, полюбивший бабушку в сорок пятом году.

И отсюда у него такая любовь ко всему российскому.

Хортов терпеть не мог всех переводчиков Барбары, поскольку хоть брак и оставался формальным, но развесистые рога были вполне настоящими.

- Тебе неприятно слышать, что я скучаю? - голос показался жалобным.

- Если хочешь говорить по-русски, дай трубку переводчику, пусть переводит.

- О, Андрей, ты ревнуешь?

С ней нельзя было шутить, говорить иносказательно или ерничать; Барбара все понимала в прямом смысле.

- Ты свободная женщина, - отозвался Хортов, играя браслетом цыганки.

- Мы же договорились.

- Не хочу свободы! Желаю неволи, рабства, но чтобы ты был мой господин!

Поскольку она вообще не понимала юмора и не умела шутить, то все сказанное следовало принимать за правду.

- У тебя что-то случилось? - спросил, а про себя подумал: наверняка покинул очередной переводчик…

- Случилось, Андрей.

Стала много думать о тебе и скучать.

Приезжай.

Я требую, чтобы ты приехал!

- Позвони через неделю, - увернулся он.

- Очень много работы!

- Тебе нужны деньги? Я пришлю…

И прислала бы, но потом потребовала отчета, на что потрачены.

Точно так же она призирала за квартирой, автомобилем и телефоном.

Ему уже давно не хотелось ничего брать у жены, а скорее бы и от взятого избавиться…

- Нет, теперь я зарабатываю неплохо, - он попрощался и положил трубку.

Барбара умела хитрить, изворачиваться, но эти ее заявления Андрею хотелось расценить как порыв чувств.

В юности с ней подобное случалось, когда она ночью прибегала в офицерскую гостиницу, подкупала часового сигаретами и, если удавалось, пробиралась к Хортову в комнату.

Если нет, то, бывало, ночевала в комендатуре под замком…

После разговора с законной женой он сразу же ощутил желание борьбы: это было ее самым главным недостатком - умение или страсть подавлять всех окружающих, и чем ближе был к ней человек, тем больше он страдал от ее напора и власти.

Совместная жизнь у них не получилась лишь по этой причине: мужа, друзей, партнеров - всех она видела у себя под каблуком.

Даже вольные переводчики долго не выдерживали…

Он смахнул навязчивый образ Барбары и с ужасом услышал, что телефон снова зазвонил.

- Я слушаю вас, - по-немецки сказал он, ожидая нового потока признаний.

- Господин Хортов, с публикацией статьи о смерти Кацнельсона вы поступили весьма легкомысленно, - голос был мужской, незнакомый и по своему тону напоминал тихий, журчащий рык дремлющего льва.

- С кем имею честь? - он глянул на гардину и пошел в ванную.

- Ваш читатель, - был ответ.

- В завтрашнем номере следует напечатать опровержение.

Но не навязчивое.

В форме пояснений автора, что факты, описанные в материале, вымысел.

Убедите редактора в необходимости такого действия.

- Это что, пожелание? Или рекомендация?

- Читательское мнение, - неизвестный положил трубку.

Хортов тоже отключился и секундой позже понял, что сделал глупость и не воспользовался определителем номера.

Если это был не розыгрыш, то определенная угроза, звучащая мягко и жестко одновременно.

И номер мобильного телефона откуда-то узнали…

В голову почему-то сразу пришел адвокат Бизин и просьба Кужелева позвонить ему.

Сейчас было самое время.

Адвокат оказался на месте, то есть в обществе "Сохнут", и звонку обрадовался.

Но голос в трубке никак не походил на львиный рык.

- Собирался вам позвонить! А вы тут как тут! Это не случайно, господин Хортов!

- Совпадение интересов, - обронил он.

- Прочитал вашу статью и должен сказать, замечательно! Замечательно, мой дорогой! Когда выйдет продолжение?

- Продолжение следует, - сухо отозвался Хортов.

- Виктор Петрович, почему вы скрыли от меня происхождение исчезнувших акций?

На том конце пауза длилась три, но выразительных секунды.

- Хотите поговорить конкретнее - приезжайте ко мне в Переделкино.

Собственно, поэтому я и хотел звонить.

Для вас есть очень важный разговор.

Место у меня подходящее, природа, тишина и полное отсутствие чужих ушей.

Жду через два часа.

Он не ждал такого оборота и в первый миг ощутил провал времени - еще не успел осмыслить звонок с угрозами, а тут новое предложение, прямо противоположное.

Мелькнула мысль позвонить Кужелеву, сообщить или спросить совета, но это было бы слишком уж не самостоятельно.

- Сегодня не могу, - Андрей решил выдержать паузу.

- Ни через два, ни через три.

Только завтра.

- Как вам угодно! Буду ждать вас завтра.

Первое, что пришло в голову, - отключить оба телефона и не звонить самому, однако он тут же поймал себя на мысли, что именно сейчас, после публикации, пойдет свежая и неожиданная информация, которую потом не сыщешь.

Так оно и вышло: спустя десять минут раздался звонок квартирного телефона.

- Могу я услышать журналиста Хортова Андрея Александровича? - голос был молодой и бойкий, как у секретаря.

- Я вас слушаю, - напористо сказал он.

- Но вначале представьтесь.

- Заведующий отделением нейрохирургии областной больницы Клименко.

- А кто дал вам телефон?

- Получил его в редакции.

- Каким же образом? У кого?

- Не знаю… Весьма любезный женский голос.

- Этого не может быть! В редакции не дают домашних телефонов.

- Я представился, и мне дали, - не сразу и виновато ответил собеседник.

Хортов ругнулся про себя.

- Извините, просто достают звонками…

- С вами будет говорить схимонах Гедеон. Звоню по его просьбе.

Он сейчас находится в нашей больнице.

Я даю ему трубку.

- Хорошо, - обескуражено проговорил Хортов.

- Я хотел бы побеседовать с вами, но только не по телефону, - через несколько секунд задребезжал старческий голосок. - Прочитал вашу статью… Это первая публикация, я все годы внимательно следил… Сейчас нахожусь в больнице… Приезжайте ко мне, поговорим.

Я давно ушел от мирской суеты, но описанные вами факты не дают мне покоя.

Он говорил так тихо, что приходилось вслушиваться и улавливать каждое слово.

- Простите, но сегодня не располагаю временем, - как можно мягче проговорил Андрей.

- Если можно, то послезавтра.

- Я очень стар, и остался последним из живых, кто ходил в тыл врага за этими ценными бумагами.

В голове у Хортова словно молния блеснула.

- Хорошо, я сейчас приеду!

Менее чем через час он уже был в нейрохирургическом отделении, где из уважения и трепетного отношения к Гедеону уже готовились к встрече.

Заведующий предложил для такой цели свой кабинет, объяснил, что старец недавно после операции - вынимали осколок из черепной кости, - что говорить с ним можно не более десяти минут, и, посадив Хортова в мягкое кресло, попросил подождать.

Спустя некоторое время дверь открылась и две сестры ввели старца в черной рясе, исписанной молитвами.

Под капюшоном виднелись бинты - повязка в виде чепчика.

Он подал слабую и ледяную руку, обозначил рукопожатие и на правах хозяина попросил сесть.

Сестрицы тотчас же удалились.

- Мне казалось, вы старше, - проговорил он.

- Да… Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой… Как вы отважились написать об этом? Неужели так изменилось время?

- Изменилось, - обронил Хортов, стараясь угадать, когда же начнется разговор о деле: судя по всему, прелюдия могла затянуться.

- Только за то, что я однажды проявил интерес, немедленно получил десять лет.

Это было сразу после войны…

- Вы знали Кацнельсона?

- Нет, его не знал… Я попробовал разыскать полковника Пронского, и меня сразу арестовали.

- То есть вы были знакомы с Пронским?

- Я принимал участие в операции, - медленно проговорил Гедеон.

- Всю войну прошел в разведке… Разумеется, тогда я ничего не знал, куда идем, зачем… И его-то не знал.

Пронский всегда был в форме капитана СС.

Только после того, как вернулся из Берлина… В одиночку вернулся, все остальные погибли или пропали без вести… Меня сначала арестовали смершовцы. Вроде бы я не должен вернуться ни при каких обстоятельствах.

И расстреляли бы… Но Соболь мне сказал, когда раненого на мотоцикле везли… Дескать, операция проводится по личному приказу маршала Жукова…

- А кто такой Соболь? - осторожно спросил Хортов, воспользовавшись паузой.

- Начальник разведки дивизии… Был командиром группы.

На второй или третий день его ранило в ногу, задело кость… В общем, мы его оставили в развалинах, чтоб немцы подобрали и поместили в госпиталь….

Он мне другом был всю войну, один меня понимал.

Но так и канул, ни слуху ни духу… - старец на миг загоревал, но тотчас стряхнул воспоминания.

- Когда арестовали, я стал требовать встречи с Жуковым.

Тут СМЕРШ и взял меня в оборот… Они не знали, кто отправлял людей в Берлин и зачем.

Но тогда и я ничего не знал… Ну, думаю, Соболь не зря мне про маршала сказал.

Буду стоять на своем - ничего не сделают.

Тогда Жуков был фигура…

Видно было, что старцу тяжело говорить, голос его мерк и переходил на шепот.

Он часто делал паузы, закрывал глаза и, похоже, пережидал боль.

- Они и правда как меня только не крутили, а я приползу в камеру, помолюсь, и снова дух крепок.

Да… Пожалуй, забили бы.

Но как-то раз во время допроса зашел какой-то подполковник, послушал и забрал меня от этих аспидов.

Я ему тоже про Жукова… Привел генерала Трофимова, он мне когда-то орден Красного Знамени вручал… С его помощью я и попал к Жукову.

А он сразу ко мне с вопросом: кто сказал про меня? Я сослался на Соболя… Он только зубами заскрипел, но не заругался - расспрашивать стал, как да чего…

Гедеон начал глотать окончания фраз - спешил.

Хортов вслушивался и мысленно связывал отдельные, непонятные обороты.

- Рассказал я… Мы в Берлине делали… Немецкого генерала взяли, барона… мальчишка с ним, гитлерюгенд… Гляжу, немного отошел… сам все губы жует.

А смершовцам, говорит… рассказывал? Нет, говорю… Не имел права, только вам….

И смотрю, глядит на меня и думает, что делать… Жить оставить, на тот свет… Я про себя помолился и перед глазами образ Божий держу… Тут он подобрел, справедливый стал… Если полковник Пронский отпустил… если через СМЕРШ… значит, живи… Но молчи, куда ходил, с кем, зачем… Пока в газетах про то писать… Да мы не дотянем… Я дотянул…

Хортов не знал, что делать, и собрался уж доктора звать, но старец понял, отрицательно замахал рукой.

- Рано… В сорок седьмом согрешил, стал Пронского искать… На фронте, пока страшно было, до Господа - рукой подать… А остался жив, земное тщеславие одолело.

Обида была: вместо награды, чуть на тот свет… хоть бы медаль какую… Смотрю, одного героя награда… второго… И я возжелал… Стал писать везде, и Жукову… Меня за этот грех Господь и наказал… Колымскими лагерями, на девять лет… А еще сказали, мол, погиб Пронский, после войны… На смерть погнали, да выжил… Всего рассказывать… при Хрущеве трепали, я уже в сане был… При Брежневе тоже… Выпытывали, зачем я к Жукову ходил… Писал… Тогда у меня и созрела… Маршал-то много чего сам по себе делал… Без ведома… Вот его Хрущев и давил… Эх, брат, ты пишешь, тайны империи… В семьдесят втором заболел, после лагерей легкие слабые… Отпустили меня на лечение, в Крым. Поселился я у местного батюшки на квартире, в Ялте.

Год прожил - улучшения нет… Отец Николай повез меня в Соленую Бухту, на дыхательную гимнастику и на массаж, мол, человек один лечит… Грех, конечно, да уж задыхался… А привез меня к Пронскому.

Живой и здоровый, оказывается.

Только не признался он.

Да и лечить не стал, говорит, только женщин пользую, а тебе, дед, помирать пора… Я его сразу признал, примета хорошая, шрам от виска до горла… Я так, эдак - ни в какую… Бог судья, говорю… И говорю, дескать, мальчишку того я отпустил.

Тут он и выдал себя, отяжелел, замолчал… Потом говорит… Икнется еще этот ублюдок. Сатану отпустил, бесовское отродье.

А сам, вроде, Божий стражник, святоша… И ушел… долго потом не видел, года три…

В это время в кабинет заглянул заведующий и лишь глянув старцу в лицо, тотчас же заявил, что беседа окончена.

Гедеон оказался послушным, обнял доктора за шею, знаком подманил Хортова под другую руку.

- Завтра приходи, - зашептал.

- Рано утром… я еще тогда бываю крепок… Пронский-то ох не простой был… Вот где тайны имперские… А этого… не смог расстрелять… Подниму руку, а он улыбается, зубы кажет… Думал, святой, потому и смерти не боится… Это уже после Страстной недели, можно было… Он и в самом деле отродье сатанинское!

- Кто отродье? - заведующий уже оттаскивал Андрея за полу куртки.

- Кого не смог расстрелять?

- Мальчишку… Который с генералом… Гитлерюгенд, Томас, сынок этого барона… А Пронский приказал… Я ему так ничего не сказал, и зря… Убить - грех, и не убить… Вот мне и наказание… Они за мной смотрят, смотрят…

оглавление читать дальше