4

Скорята знал много больше, чем говорил: сказывались хохляцкие крови, не раз спасавшие его от наказаний, во времена, когда еще служили они командирами взводов.

У него был редкостный по мощи инстинкт самосохранения и ген жизнелюбия.

Хортов об этом давно знал и ничего выпытывать не стал, добросовестно исполнил все просьбы законника и поехал к себе на Чистые Пруды.

По пути он зарулил на оптовый рынок, купил водки и продуктов для магарыча Кужелеву, и когда вернулся к машине, обнаружил возле нее пожилую цыганку в очках с толстыми стеклами и высокой палкой в руках. Опираясь на нее, она смотрелась в лобовое стекло, как в зеркало, и что-то бормотала.

Бросился в глаза ее наряд - не пестрый и неряшливый, как обычно бывает у московских цыганок, а вполне приличный, из тончайшего, отглаженного шелка зеленых и бирюзовых тонов, грудь была увешана множеством ниток настоящего жемчуга, мочки ушей оттягивали огромные и причудливые золотые серьги, напоминающие свитые листья, на запястьях позванивали десятки браслетов в виде сплетенных в косички колец.

И только шуршащая под ветерком цветастая шаль с кистями, наброшенная на плечи, показалась банальной и дешевой.

Она стояла и рассматривала его с типичной цыганской непосредственностью - выбрала жертву и собиралась пристать с гаданием.

Хортов открыл машину, сложил пакеты на заднее сиденье.

- Здравствуй, странник, - вдруг сказала она.

- Как поживаешь?

- Я не странник, - обронил Андрей, усаживаясь за руль.

- Значит, бродяга!

- Найди себе другую жертву.

Смотри, сколько людей вокруг!

- Еды купил, вина - гостя ждешь.

А гость твой - военный.

Но ты его не любишь, и привечать нужда заставляет.

Он запустил двигатель, сказал добродушно:

- Отойди, а то задавлю ненароком.

- Опасность тебе грозит.

Смотри, берегись черных людей)

- Вот я и берегусь! Иди с дороги!

- Я не черная, я седая.

Меня можно не бояться.

И послушай старую цыганку, - она приблизилась к дверце и склонилась, опираясь на пачку.

- Не разгребай муравейника, не отнимай у насекомых яйца, без толку все.

Не успеешь оглянуться, снова построят, отложат новых деток и тебя покусают.

Не там ты счастье ищешь.

- Все равно не буду гадать у тебя, не старайся.

- Отчего же так?

- Не хочу знать, что будет.

- У тебя денег нет, - она позвенела браслетами, вставляя палку в колесо.

- Откуда у бродяги деньги?..

Впрочем, мне и не надо.

Видишь, сколько золота? Я богатая.

- Да и я не бедный! - Хортов включил передачу.

- Гляди, какая у меня машина!

Он отпустил педаль сцепления, но "БМВ" вдруг дернулся и двигатель заглох.

- Хорошая машина, красивая, да только не твоя.

Дареная она.

И не от души.

Андрей погонял стартером мотор - никакого эффекта.

- Ну это уж слишком!

- Ну не расстраивайся! - засмеялась она, бренча своими цацками.

- Уедешь еще, не торопись.

- С чего ты взяла, что подарена не от души? - ощущая беспокойство, спросил Хортов.

- Я вижу! Но это ничего.

Если по пеплу на ней проехать, проклятие снимется.

Хортов отчего-то заволновался, и чтобы скрыть свои чувства, высунулся в опущенное стекло и прорычал:

- Ну все, ушла! Быстро!

- Ай, какой грозный! - засмеялась цыганка. - Будто мне это надо! Сам страдаешь, места себе не находишь.

Работа не идет, картины не рисуются.

- Тебе какое дело? - Он внезапно увидел посох в колесе и так же внезапно решил, что не может тронуться с места из-за этой палки.

Мысль была сумасшедшая, но в то мгновение показалась совершенно реальной.

- Как же, любезный мой? - весело возмутилась цыганка.

- Есть до тебя дело.

Неужели забыл меня?

- Отойди!

- А ну-ка, вспомни, как ты однажды в лес ходил? Муравьиные яйца добывать, чтобы курочек покормить.

Ну, в Итатке-то, вспомни? В черном осиновом лесу? И было там три дороги…

- Убери палку, - шалея от ее слов, попросил Андрей.

- Эх, бродяга! - вздохнула она и вынула посох из колеса.

- Ну что же, езжай, раз испугался.

Но пора бы тебе избавиться от детских страхов.

Вон какой взрослый стал…

Хортов в тот же миг запустил мотор и прислушался к звуку - все в порядке.

Включил скорость и едва тронулся с места, как цыганка что-то метнула в кабину сквозь проем дверцы с опущенным стеклом.

- Тебе на память! - крикнула вдогонку.

- От души! Чтоб не забывал свое древо!

Он не стал смотреть, что это было, выехал со стоянки и дал газу.

Но неведомый предмет, залетевший в салон и упавший куда-то вниз под пассажирское сиденье, притягивал внимание и вызывал не любопытство, а затаенный и, в самом деле, какой-то детский страх.

В таком напряжении и с рассеянным вниманием он промчался до Таганки и там, угодив в пробку, не выдержал, сунул руку вниз и стал шарить по коврику.

Еще не увидев подарка цыганки, а едва лишь коснувшись его пальцами, он понял, что это - витой браслет с руки! Массивными, увесистый и приятный на ощупь.

Он боялся вытащить его на свет, опасался даже взглянуть в ту сторону.

Было полное ощущение, что он мгновенно исчезнет, потому что такого быть не может: цыганка не отняла - подарила золотой браслет!

Пробка была не мертвая, двигалась со скоростью пешего инвалида, с частыми нервными остановками, и Хортов, отвлекшись на этот чудесный подарок, чуть не врубился в переднюю машину.

Браслет он вынул непроизвольно, схватившись за руль, и на удивление, он не пропал, остался в руке и, ярко блеснув на солнце, приковал взгляд.

Хортов не особенно-то разбирался в драгоценных металлах, однако тут не надо было идти к ювелирам: скорее всего, это было то самое червонное золото, причем изделие искусной работы.

Красноватая косичка из восьми прядок была сплетена безукоризненно, а каждая прядка свита из множества тончайших колец, и так плотно, будто отлито в форме.

При нажатии браслет становился овальным и распрямлялся, словно пружина, однако же выглядел как монолит.

А главное, его можно было надеть на руку: по крайней мере, сложенная в трубочку ладонь пролезала наполовину и еще небольшое усилие, браслет оказался бы на запястье.

Таких штучек на цыганке было точно десятка два!

Зачарованный и слегка ошалевший, он разглядывал его до тех пор, пока не заметил, что слева, из "японца" с правым рулем, на него таращится какой-то бритый парень бандитского вида и находится совсем рядом, в полуметре, и при этом притирает машину еще ближе, так, что боковые зеркала почти касаются.

Запросто может протянуть руку и выхватить подарок! Хортов отвернулся, спрятал браслет в бардачок, но тут же спохватился и засунул в карман брюк.

И вдруг вспомнил - это ведь было! В Итатке мать держала кур, там все что-нибудь держали, и он ходил за муравьиными яйцами, чтоб куры лучше неслись.

И заплутал у военного городка, за солдатскими огородами, в черном, горьком осиннике… Пожалуй, лет семь ему было, это же стыдобища, блудить за поскотиной в таком возрасте!..

И самое главное, об этом никто не знал и знать не мог! Тогда его вывела какая-то женщина, показала сквозь мелколесье танковую директрису и подтолкнула в спину.

Ни лица, ни возраста он не запомнил, но если эта цыганка знает, то она и была!

Хотя, как можно узнать во взрослом мужчине семилетнего ребенка?

И этот браслет…

Да это же знак!

Он втиснул машину в крайний левый ряд, круто развернулся и погнал назад, в Кузьминки.

Возле рынка "Афганец" он встал на старое место и выскочил из кабины - цыганки не было.

Андрей прошел вдоль забора до входа, покрутился между машинами на стоянке, возле киосков на противоположной стороне - нету.

Тогда он зашел на рынок, помотался между рядами, но от одного вида загроможденной палатками площади начал скисать. Раздвигая животом толпу, мимо прошел человек с огромной трубкой в зубах и целеустремленным видом, невзначай толкнул плечом и, сделав три шага, обернулся.

- Кого ищешь, дяденька? - спросил сквозь стиснутые зубы и шваркнул трубкой, как селезень.

- Цыганку, - сказал Хортов.

- Недавно здесь ходила цыганка, ухоженная такая, с браслетами…

Тот переложил тяжелую сумку из руки в руку, достал изо рта трубку.

- Цыганка? С браслетами?..

Пошли.

Андрей покорно двинулся за широкой спиной в синей майке, как за волнорезом.

Пробив толпу, он вывел с рынка и повлек в сторону кинотеатра.

За углом забора остановился и указал мундштуком на целый ряд цыганок, торгующих тряпьем.

- Выбирай, которая?

Ни по возрасту, ни по виду не было ни одной похожей, и золота на них - кот наплакал.

- Здесь ее нет…

- Значит нет, - согласился добровольный помощник.

- Ты если что, обращайся к Петровичу.

И тут же неторопливо скрылся за углом.

А цыганки уже сделали стойку, заговорили разом, и некоторые повскакивали с мест.

- Молодой-красивый! Кого ты ищешь? Иди сюда, всю правду скажу!..

Хортов поднял руку, показал браслет.

- Кто из вас знает цыганку с такими побрякушками?

Они вначале потянулись, чтоб посмотреть, но в следующую минуту случилось невообразимое - на прожженных московских воровок и мошенниц напал шок.

Немая сцена длилась полминуты, не меньше, после чего цыганки стали распрямляться, некоторые попятились на свои места, но пепельная окаменелость будто впечаталась в смуглые лица.

- Кто знает? - повторил Андрей и выше вскинул руку.

И словно галок вспугнул, стали закрывать лица шалями.

- Нет, не знаем! - загалдели.

- Не видели! Убери, убери запястье!

В тот момент он не ведал истинной причины такого переполоха, но был абсолютно уверен, что они знают - если не цыганку, то такие браслеты видели точно и разбираются в их назначении либо скрытом смысле. И одновременно понял, что у этих лукавых женщин никогда не добиться правды.

Под их торопливую, гомонящую речь на цыганском языке он развернулся и подался к машине.

Домой он попал лишь к девяти вечера, и вместо того чтобы готовиться к приезду гостя, около получаса разглядывал браслет, вспоминая детали встречи с цыганкой.

И чем дольше думал об этом, тем более утверждался в мысли, что все случившееся - не затмение разума, а прикосновение к прошлому, возвращение к детским дремотным грезам.

И этот браслет, напугавший цыганок, надо расценивать, как знак, только неизвестно чего.

Он машинально надел его на руку.

Кужелев пока не приходил, и потому он пошел в комнату, открыл платяной шкаф и стал доставать полотна, сложенные пачками у задней стенки.

Он спешил, и потому сразу же отсортировывал, ненужные складывал обратно, а выбранные расставлял полукругом по комнате.

Нельзя было сказать, что это портреты, ибо у них не было натуры; скорее всего, полотна напоминали умозрительные картины, где присутствовало человеческое лицо, а то и фигура, и потому они казались выдуманными и плосковатыми.

Но только для чужого глаза!

На всех девяти расставленных портретах были изображены женщины разного возраста, этакий фольклорный ансамбль в национальных нарядах.

Сначала Андрей внимательно всмотрелся в каждое лицо, после чего поставил на пол и включил настольную лампу.

Поворачивая ее перед каждым полотном, он находил такое положение света, когда возникал стереоэффект, и тогда сам начинал двигаться, чтобы уловить точку объемного зрения и тем самым оживить нарисованных людей.

Цыганка оказалась на четвертом портрете слева, только наряд был другой, из украшений - лишь кольца и нож на груди, осыпанные крупными бриллиантами и зеленью изумрудов.

И годами была помоложе лет на двадцать…

Хортов так обрадовался, что забыл о госте, а он позвонил в самую неподходящую минуту.

Пришлось закрывать дверь в комнату, чтоб ничего не увидел.

В последний момент вспомнил о браслете на руке, попробовал снять - никак! Словно клешня наручников, аж впился в запястье…

Между тем Кужелев трезвонил и уже постукивал ногой.

И времени было половина одиннадцатого!

"Достоверный источник" из ФСБ вошел, как всегда, в показном приподнятом и злорадном настроении.

Еще в Германии он поставил в верхней челюсти три золотых коронки, и эта зэковская улыбка еще больше подчеркивала его циничный, мефистофельский взгляд на мир.

В ЗСГВ Хортову пришлось общаться с ним месяца три, но и этого хватило, чтобы почувствовать, как меняются собственные взгляды на службу, начальство, женщин, вино и жизнь вообще: нигилизм Кужелева оказался прилипчивым, как паутина в темном подвале. Это он, оставляя на своем месте пехотного старлея, еще в восемьдесят девятом году загонял его в угол своими, тогда дикими, речами.

- Через пару лет от Варшавского договора останутся лохмотья.

Вся западная социалистическая шушера побежит сдаваться в НАТО.

Немцы в первую очередь! Пятнистый ведет секретные переговоры, сдает западу жизненное пространство России.

Нельзя допускать объединение Германии. Рассеченная змея, срастаясь, становится еще опаснее.

Рухнет соцлагерь, придет конец и СССР.

Вот здесь, где мы стоим, будут американские военные базы, а их корабли зайдут в Балтику.

И что останется от итогов Второй мировой?

Хортов был уверен, что это провокация и сверкающий фиксами капитан проверяет его на вшивость, и потому оставлял подобные речи без ответа.

Тогда он ничего этого не чувствовал, не знал, да и знать не мог, поскольку для десантно-штурмового батальона, где служил Андрей, союзнические отношения были прочны и незыблемы, Советская власть вечна, партия сильна и мудра, а Красная Армия непобедима.

Он и в самом деле почти забыл о существовании золотозубого капитана, вернее, хотел забыть, но все, что прилипло от него, вросло, как ноготь на пальце: болело, мешало ходить, однако, и помогало выживать в пору великих потрясений.

Когда после возвращения в Москву Андрей разыскал его и позвонил, Кужелев заговорил так, словно вчера только расстались.

И помнил ведь все свои слова!

- Ну что, пехота, сдали Берлин? Опять до Москвы отступаем? Слышал, флот США уже на Черном море?

Сейчас он приехал вроде бы на магарыч, но выпивку и закуску привез с собой, ибо терпеть не мог халявы.

Хортов провозился с картинами и на стол ничего собрать не успел, потому кинулся распаковывать продукты, однако полковник глянул на суету хозяина, отстранил его и стал делать все по своему вкусу, то есть переставил посуду, утащил на кухню, на его взгляд, лишнее и вывалил на тарелки свои консервы от горошка до тушенки.

Разлил водку и тут же выпил, стукнув рюмкой по стоящей рюмке Хортова.

- Ну и чем закончилась встреча с законником? - спросил он, с аппетитом закусывая рыбой, мясом и консервированными абрикосами одновременно.

- Получил дельный совет завести ангела-хранителя, - сообщил Андрей.

- Послал бы ты его…

Кужелев в принципе не был знаком со Скорятой, и знал о его существовании лишь по некоторым поступающим из прокуратуры документам да от Андрея.

И то ли ревновал, то ли относился к надзирающим законникам с предубеждением оперативного работника - по крайней мере, близко знакомиться не захотел.

- Новости-то последние доложил? - полковник выпил еще рюмку и закурил вместо закуски.

- В общем-то, все, кроме пропажи акций из тайника под обоями.

- А кто тебе про акции сказал? - ухмыльнулся Кужелев, скрывая тем самым настороженность.

- Адвокат Бизин, что ли? Когда ты заезжал на Арбат?

- Так точно.

- Значит, он был там? Вот стервозный старик! Наша наружка только в сортире не сидит… Ничего не скажешь, старая выучка.

Что-нибудь о спецслужбах говорил?

- Он уверен, что их работа!

- Это нормально, - согласился Кужелев.

- Бзик у него на секретных операциях.

Везде ему чудятся заговоры, рука ФСБ… Ты ушел - он остался?

- Конечно.

Дал визитку, ждет звонка.

- Ну, точно, через трубу вылетает! Был один?

- Да вроде бы…

- А то он с какой-то девкой еще ходит.

С секретаршей.

Так вообще: зайдут куда-нибудь и пропадают.

- Кто он такой?

- О, пехота! Вот бы про кого тебе написать.

Роман получится! Сразу бы разбогател.

Только он тебе ничего не расскажет.

А дать его досье я тебе не могу при всем желании.

Вообще-то он дипломат, знает десяток языков, работал в посольствах от Кубы до Малайзии, но все в брежневские времена.

- Ваш человек?

- Не наш! Но с разведкой, разумеется, связь имел, и самую тесную.

- Значит, предатель.

- Теперь уже не предатель, а борец с советским режимом.

В качестве специального представителя вылетел в Канаду и там попросил политического убежища.

Такой скандал случился в МИДе!..

Вернулся в девяностом году вместе с другими диссидентами и, как все, стал бороться за права человека.

Сотрудничает с обществом "Сохнут".

Бесплатно дает юридические консультации, защищает кое-кого в Судах, хлопочет визы для иммигрантов…

- Как же он пролетел с визой для Кацнельсонов?

- Обдурить "Моссад" и миграционную службу очень трудно.

Там же бывшие наши граждане работают.

Это я тебе как профессионал говорю.

Впрочем, кто его знает, может и не пролетел, - вдруг сверкнул золотом зубов полковник.

- Может, сам все устроил, кто его знает.

Бабка надвое сказала…

- Думаешь, это с его ведома грохнули старика и обчистили тайник?

- Да что ты! Бизин не наводчик, это для него мелковато… Надурили его крепко! Вернее, обоих со стариком.

А вот обидчика он знает.

Должен знать, обязан!

- Известно, куда он ездил в командировку?

- В Переделкино, по Киевскому направлению.

- У вас что, тотальная слежка за населением?

- Живет он там! - Кужелев усмехнулся, выпил рюмку и засобирался.

- Купил писательскую дачу, сделал евроремонт, сигнализацию… Все, пора! Я же тоже на даче, между прочим, живу летом, и пилить мне через всю Москву, да от кольцевой двадцать пять… - Его взгляд вдруг замер на браслете.

- А это что такое у тебя?

- Да так, безделушка, - Хортов попробовал натянуть рукав рубашки.

- Говорят, стабилизирует давление.

Будучи еще капитаном, Кужелев отличался бесцеремонностью, а в полковниках вообще обнаглел.

Он схватил руку Хортова, покрутил кисть, разглядывая браслет, и присвистнул.

- Ну да! Когда на руке безделушка граммов на сто золота особой пробы, давление будет идеальным… Подарок жены?

Хортов обрадовался подсказке.

- А чей еще? У богатых свои заморочки. Сама ходит, как ювелирный магазин, и мне теперь… И почему ее до сих пор никто не ограбил?

Полковник, конечно, не поверил, хмыкнул, скосил глаз.

- Ладно уши притирать, пехота.

Штучка-то женская.

- А мне откуда знать? Это ты у нас специалист по драгоценностям.

Чувствовалось, Кужелеву было неуютно в доме: почему-то говорил и озирался, тянул носом воздух, будто пожар чуял.

- Слушай, пошли на воздух, что-то у тебя душновато…

- Погоди, ты мне еще ничего не сказал, - Хортов встал посреди коридора.

- Не выпущу, пока не выпотрошу.

- Это ты про что?

- Мы же договорились.

Что мне делать с материалом?

- С каким?

- Про смерть старого авантюриста! Про настоящую смерть, не от инсульта.

- Ты что, писать об этом собрался?

- Меня интересуют только акции.

И больше ничего.

- Мне о них ничего неизвестно, - полковник потряс ключами от автомобиля.

- Слышал звон?

- Врешь.

Вы оба с законником врете! Если информация закрытая, так и скажи.

Я вижу, ты же выкручиваешься, и это у тебя плохо получается.

Даже зубы не блестят.

- Это я мало выпил.

Но больше не могу, за рулем, как-никак… Бывай, я поехал!

- Ну так выпей.

И расслабься, - Хортов потянул его к столу.

- Напросился на магарыч, а сам деру? Садись!

Кужелев неожиданно подчинился, однако к столу не сел - достал из кейса, как показалось, сотовый телефон, открыл дверь в комнату и встал в проеме.

Картин на полу он не заметил, потому что был занят прибором - поигрывал пальцами на кнопках и смотрел на табло.

- Ты что? - спросил Андрей, наливая водки.

Тот поднял палец, и в это время приборчик в его руке издал неприятный переливистый свист, похожий на звук фонирующего микрофона.

Хортов подошел к полковнику и заглянул через плечо: это был портативный сканер с рамочной антенной.

Тем временем Кужелев приблизился к окну, перешагнув полотно, поднес прибор к металлическим карнизам и глянул выразительно, мол, комментарии излишни.

Встал на табуретку и стал тщательно исследовать алюминиевый профиль, светил фонариком, подносил зеркальце, чтоб увидеть, что внутри, наконец, осторожно спустился, снял с вешалки пиджак Андрея и, сунув ему в руки, открыл дверь.

Он был возмущен или даже взбешен; в этом, непривычном для него состоянии, готов был ломать и крушить все вокруг.

В машине он так хлопнул дверцей, что отлетела пластмассовая накладка.

- Как же я сразу не врубился? Ведь чуял!.. Профессиональная работа, японская закладка на суперпитании.

Год пролежит, хоть бы что…

- Кто прослушивает мою квартиру? Ваши?

- Откуда я знаю?!..

Замок открывал, все нормально?

- Вроде бы… Как-то внимания не обратил, думал… - он чуть не проговорился о цыганке.

- Наш с тобой контакт срисовали, вот что плохо.

А если это наша служба безопасности?

- Ты не можешь определить, чья закладка?

- Кто ее определит?..

На одном рынке покупаем.

У нас используются точно такие.

Не дай бог, наши вложили…

- Что-то ты осторожный стал…

- Ботинки жмут, на размер меньше выдали.

- Но в машину тебе не всадили клопа!

- Кто их знает…

- Так что с акциями?

- Ничего, - Кужелев покрутил головой, осматриваясь.

- Их не существует.

Якобы.

Тайна империи, покрытая мраком.

- Бывшей империи?

- Слушай, пехота… Дело это темное, потому параллельно с нами взялась за него и контора при администрации президента.

Не исключено, что они и слушают тебя, зная наши контакты… Эх, надо было давно проверить твою квартиру!

- Может, они сами акции ищут? В этой конторе?

- Пенки они снимают! У них там полтора специалиста, остальные бывшие политработники и менты.

Мы раскрутим - они себе палку нарисуют.

- А кто же старика и адвоката надурил?

- Это я сказал, надурили?

- Ты!

Он подумал, поборолся с собой и, облокотившись на руль, вздохнул:

- Жмут ботинки… А раньше поскрипывали.

Хортов не стал ничего уточнять, незаметно ощупал браслет: кажется, передавило сосуды и рука начала отекать.

- Обувь разнашивать надо, - посоветовал он.

- Растаптывать.

- Ты мне лучше скажи, умник, где браслетик взял?

- Ну а если не скажу? Кужелев пожал плечами.

- В общем-то, как хочешь… Только он из контрабандной партии.

Таможня засекла ее в Шереметьево, количество изделий неизвестно, а вес около двадцати семи килограммов.

Товар шел из Индии, внаглую перевозили.

Дали команду пропустить, чтобы выйти на получателя, а золото исчезло прямо в аэропорту… Это первый выплывший браслет, а у меня дело с прошлого года висит.

Теперь хоть могу количество посчитать.

Двадцать семь килограммов разделить на сто граммов, сколько будет?

Хортов никогда до конца не доверял ему: что бы полковник ни делал, как бы к нему ни относился, в душе всегда оставалось сомнение.

Например, несмотря на добрые отношения, он мог сейчас сорвать с руки этот браслет и утащить на какую-нибудь экспертизу, а то и вовсе арестовать самого вместе с безделушкой.

Наплевать ему, что происходит в такую минуту в душе Андрея.

И одновременно Кужелев мог проявлять редкостное по сердечности участие в судьбе: когда Хортов приехал в Москву, оказался на улице, без прописки, без гроша в кармане - две недели ночевал на вокзалах, пока не разыскал бывшего сослуживца.

Тот поселил на своей даче, устроил на работу в многотиражку ФСБ и даже денег подкидывал…

- Смотрю я на тебя, пехота… Темный ты человек.

Непрозрачный, как сейчас принято говорить, - Кужелев показал зубы.

- Потому тебе и жука всадили… Ладно, хрен с ним, с браслетом.

Только ты его не носи, тем более женский… Сходи домой, прихвати бутылку и что-нибудь поесть.

А то сидим, как эти…

Хортов вернулся через несколько минут и обнаружил Кужелева совершенно в ином, привычном состоянии.

- Это не наши слушают твою хату, - блеснул он фиксами.

- Ну-ка, вспомни: где ты сегодня был? Кроме Арбата?

- В редакции.

- Заметил что-нибудь странное? Не появлялся человек… Ну что-то вроде адвоката?

- Там все странное.

Особенно Ада Михайловна, ответственная секретарша, эдакий серый кардинал.

Будто бабу подменили.

- Ее не подменили…

Полковник выпил и начал сосредоточенно есть.

- Сердце горит, - сказал он.

- Какие, в звезду, тайны империи? Как он был секретарем обкома, так и остался.

А на него свалилась гигантская страна, шестая часть суши, особая цивилизация, целый мир. Конечно, для него все тайна.

У него психология захватчика, покорителя неизвестных народов.

Потребуется десятки лет, чтобы изучить нравы захваченной империи, ее обычаи, разгадать государственные секреты и хотя бы приблизительно подсчитать добычу.

А для его уличной банды с подростковой психологией чужая, неведомая Россия - предмет для насилия.

Что кошке голову оторвать, что разрушить государство… Все как было в Веймарской республике, один к одному.

- Не понял, у тебя что, снова приступы критики?

- Там тоже к власти пришел президент с бандой… И расфуговал страну под самый корень! Всю основную промышленность разбазарил, и в результате немцы получили Гитлера и фашизм.

- Выпей еще, - предложил Хортов.

- Может, пройдет…

- Адвокат целую неделю просидел у себя на даче.

Принимал гостей.

Высоких гостей… И знаешь, что предлагал? Выкупить у него Веймарские акции.

Ксерокопии показывал…

- Это что, акции Веймарской республики?

- Какие же еще? Они всплыли…

- У вас действительно тотальная слежка…

- Всего их у Кацнельсона оказалось девятнадцать штук.

Но пакет разрозненный: металлургический завод, угольная промышленность, автомобильная, "Мерседеса например.

Короче, с бору по сосенке…

- Они что-нибудь стоят? Сколько времени прошло…

- Вообще-то стоят, всегда стоили, и немало.

После войны цена выросла в тысячи раз.

Но были бы пакеты посолидней, тогда правительству есть смысл покупать…

- А зачем?

- Ну, например, чтобы предъявить Германии, в счет выплаты внешнего долга.

Знаешь, сколько мы должны немцам?..

Но для правительства это мелочь, и высовываться с ними нет смысла, - Кужелев доел кусок жирной, копченой скумбрии и вытер руки.

- По крайней мере, высокие чиновники приводили адвокату такой аргумент.

Но один из олигархов не побрезговал, согласился купить все акции.

И знаешь, с какой целью?..

Чтобы перепродать правительству.

Одним словом, коррупция, и ничего особенного.

- И этот олигарх опередил - послал своих людей, а те закапали старику глаза и взяли акции.

- Вряд ли.

Он выкормыш правительства, ему скинули собственность и финансы.

А сейчас решили покрутить акции… Был бы Пронский и НКВД - все бы у стенки стояли.

- Это кто такой?

- Начальник специального отдела НКВД, финансово-экономические вопросы.

- Значит, там коррупция и в результате - уголовщина?

- А ты что хотел? Душещипательную историю?..

Но как бы там ни сложилось, ты об этом писать не станешь.

Эти сведения публикации не подлежат.

- Ты здорово изменился, Кужелев…

- Ладно тебе, пехота! - смешок был неприятный, но знакомый.

- Не обо мне речь.

Просто ни одна состоятельная газета не захочет вмешиваться в эту интригу.

Придется называть фигурантов, а там такие фамилии… Ты же не хочешь печататься в мелкой, бульварной прессе?

- Я бы написал, но мне это неинтересно, - не сразу отозвался Хортов.

- Не мой профиль.

- Я тут успел копнуть архив, - Кужелев сделал интригующую паузу.

- В период с тридцать четвертого по сорок четвертый участи Кацнельсона удостоились шесть человек.

И все либо работали в Коминтерне, либо как-то были с ним связаны.

Этим не брызгали в глаза, но отправляли на тот свет с помощью яда, имитировали самоубийство.

Даже предсмертные записки есть… И во всех случаях исчезали ценные бумаги.

- Такие же акции?

- Неясно…

- Может, советские облигации.

- За них бы вряд ли стали травить, изощряться… В одном случае при составлении перечня есть упоминание об акциях Рурских угольных шахт, но мимоходом, даже не указано количество.

Все шесть дел начспецотдела НКВД Пронский свел воедино.

И в общей сложности за десять лет усадил семнадцать человек, в основном жен, любовниц и близких родственников. Сейчас все посмертно реабилитированы…

- Как бы взглянуть на эти дела?

- Никак, - Кужелев налил водки.

- Архив под таким грифом, что вряд ли когда откроют.

- А начспецотдела жив?

- Пронский в последнее время своей жизни официально был специальным помощником коменданта Берлина, погиб в августе сорок пятого.

Ну и царство ему небесное, - полковник выпил.

- Все концы обрублены, а порыться бы и написать надо.

От вас, щелкоперов, много зла и суеты в обществе. Хоть бы ты поработал на благо отчизны…

- Зато от вас польза!..

Журналисту всовывают жучка, вы не знаете кто.

оглавление читать дальше