Globus in Net | Книги по интересам

Заказать книгу почтой

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама: Аддитива Мультивитамины с минералами


x сумки италия Санкт Петербург


x профессиональный инструмент


x как востановить уровень чернила на принтере

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

***

С лестницы, ведущей к воротам катакомбного цеха, просматривались все подходы к нему, охраняемые двумя братьями в белых балахонах, третий стоял у калитки, и все с ружьями на изготовку - вероятно, после ночной тревоги объявили усиленный режим несения службы.

Идти под прикрытием Дары и все-таки видеть направленные на тебя стволы было неприятно, и оттого жестче и бескомпромисснее становились руки, сжимающие автомат.

- Думай обо мне! - еще раз предупредила спутница.

- Почему-то я теряю тебя!

Академик думал и спускался медленно, чтобы не потревожить снег на ступенях: охранники и так слышали скрип, настороженно озирались и водили ружьями.

На середине лестницы - там, откуда ночью ему пришлось бежать, Дара положила ему руку на плечо и остановила.

- Погоди...

Ты как обо мне думаешь?

- Хорошо, - сказала Насадный.

- Нет, я не об этом...

Ты думаешь не правильно! Нужно держать в сознании мой образ!

- Я и держу...

- Не смей думать обо мне как о женщине! - сурово прошептала она в ухо, обжигая дыханием.

- Стараюсь...

Не получается, - признался он сквозь стиснутые зубы.

Дара неожиданно сдернула с него шапку, потом забралась холодной рукой под свитер и сняла с шеи талисман с зашитой в него манорайской солью.

- Так будет лучше!

Спустившись вниз, Насадный послушал через дверь, что творится в штольне, и осторожно потянул ручку калитки.

Отвлеченный Дарой охранник тем временем увидел что-то на горбатом мосту и закричал своим товарищам:

- Глядите!..

Видели - нет?!.

Да вон же, вон!

Академик закрыл за Дарой калитку и осмотрелся: сразу же от входа было включено дежурное освещение, на рельсах пустые вагонетки, знакомые стены, сводчатая кровля, дощатый пешеходный настил - и ни звука...

Установка находилась в "подвале" штольни, в специальном замурованном боксе, замаскированном, по замыслу академика, тем, что поверх заделанного входа пролегали рельсы и этот деревянный тротуар.

Академик пошел по шпалам - доски под ногами обычно гремели, и вообще здесь любой звук многократно усиливался, как в храме с хорошей акустикой.

Редкие фонари на стенах роняли овальные пятна света, и он шел по ним, как по солнечным зайчикам.

В двадцать третьем пятне как раз и был залитый бетоном вход в бокс...

Ступив на двадцать второго "зайчика", Насадный увидел, что впереди на его пути зияет большая дыра, обнесенная поручнями, и оттуда вырывается яркий поток света.

Рядом на рельсах стояла вагонетка с мощным авиационным теплодувом, какими в зимнее время на севере разогревают самолетные двигатели.

Он осторожно приблизился к краю свежевыдолбленной ямы, куда была спущена железная лестница, и заглянул вниз.

Там кипела жизнь, доносился легкий шум электродвигателей, стук, звон, шарканье, и неожиданно среди таких знакомых и привычных звуков экспериментального цеха послышался яростно-веселый забористый мат с явным украинским акцентом.

Так умел ругаться один человек - томский ученый Ковальчук...

Журналист оказался прав: Астроблема, как страна счастья, стягивала, заманивала, завлекала всех, кто ее искал.

Это понятие - счастье - не имело ни ясных определений, ни философского обоснования, однако каждый ребенок испытывал его, знал и ждал от рождения до глубокой старости.

Все остальное было временным, проходящим, поскольку лишь ощущение чуда приносило чувство счастья. Два этих понятия в сознании человека стягивались в одно целое и возбуждали неуемную страсть к поиску.

Те, кто испытывал подобный голод с особенной остротой, то есть самые несчастные, одновременно были счастливейшими людьми.

И это великое противоречие, единожды поселившись в душе, творило истинные чудеса. Оно рождало землепроходцев, поэтов, великих полководцев и изобретателей.

     Ковальчук был в добром расположении духа, матерился весело, и создавалось впечатление, что он там один, хотя, если судить по движению и звукам, доносящимся снизу, в боксе работало несколько человек.

Его бесшабашно-азартный голос навевал давние воспоминания о раздольной, поистине творческой жизни в Заполярье, усыплял всякую осторожность, и подмывало в сей же час спуститься через пролом, обняться с томским чудотворцем...

На какое-то время Насадный снова почувствовал себя всесильным, за свои открытия и подвиги награжденным властью особыми, почти царскими, полномочиями в городе будущего.

Из-за секретности проводимых на Таймыре работ сюда не допускали не то что участкового милиционера - а и любого представителя государственной власти, возложив все административные обязанности на академика.

Астроблема - единственный город СССР, где никогда не существовало Советской власти...

Он уже закинул автомат за спину, чтобы спуститься по лестнице, но Дара сделала знак рукой и приложила палец к губам.

- Тс-с-с...

Он услышал шорох на железных ступенях и отошел к стене штольни.

Через минуту над устьем пролома появился человек, который тянул за собой толстый, на проволочной арматуре, вентиляционный рукав из брезента.

На вид ему было за шестьдесят - сухое лицо в рубленых морщинах, седой ежик отрастающих волос и седые же пышные усы, настолько знакомые, что других таких просто не существовало во всей Арктике.

Это был стюард Кошкин, только сильно постаревший, ибо самому счастливому человеку на Земле в восьмидесятые едва ли исполнилось тридцать лет.

Он подсоединил рукав к теплодуву и включил рубильник - нарастающий гул заполнил все пространство катакомб.

- Ну как? - крикнул в пролом.

Снизу, вместе со сверкающей в потоке света пылью донесся одобрительный мат Ковальчука.

Удовлетворенный вентиляторщик отступил к вагонетке и наткнулся спиной на ствол автомата.

- Не ори! - приказал Насадный.

- Ты же Кошкин? Бортпроводник?

Он несколько картинно поднял руки вверх, затем осторожно обернулся и несколько секунд смотрел на академика глазами старчески размытыми и блеклыми.

- Был Кошкин...

Академик отвел автомат.

- А теперь кто?

- Номер два нуля семьсот девять...

Но я тебя не узнаю!

- Червонец давал, чтоб кровь разогреть.

В латангском аэропорту.

- Кровь разогреть?

- Ну да, на коньяк.

Сказал, спирт не могу пить, душу леденит.

- Верно, и до сих пор так, леденит...

- А ты потом чеченца убил.

Кошкин медленно опустил руки и повернулся к Насадному.

- Было дело...

Но тебя все равно не помню...

- Как здесь-то оказался? - говорить приходилось громко из-за гула электродвигателя.

- Обыкновенно, как все...

На зону вербовщики пришли, Белые Братья. Польстился на дармовщинку...

А здорово я тогда эту чурку расколол? - Кошкин проделал движение, будто резал кого-то ножом.

- Красиво!..

Потому что я был тогда слишком счастливым среди несчастных.

Знаешь, в подобных случаях так стыдно бывает...

- Сколько там народу? - перебил академик, указывая стволом вниз.

- Один, - он неожиданно воспрял, словно лишь сейчас рассмотрел перед собой чужого и вооруженного человека.

- Ты кто? С воли пришел?

- Прилетел...

- Я понял!..

Но от кого ты? От властей или сам по себе?

- Этот город построил я, - с гордостью проговорил академик.

- И все, что здесь есть, сделано под моим руководством.

- На это наплевать! Главное, у тебя ствол есть!

- Как это - наплевать?! Мой город!

- Забудь, дядя! Это был сон.

Вся прошлая жизнь - сон! Сейчас это Город Будущего.

     - Внизу охрана есть?

- Нет, там только спец работает.

Он всегда без охраны.

Да ее вообще тут мало! Белые Братья давят на психику, делают ублюдков, а им охрана не нужна.

Вот аэродром хорошо стерегут! Если ты меня знаешь, я же пилот!..

- Ты тоже спец? Коль без охраны...

Счастливейший из людей показал академику спину, на которой был пришит бубновый туз.

- Мишень для стрелков.

Между прочим, светится в полной темноте...

- А как тут насчет законов? Не действуют?

- Законы здесь свои, двадцать первого века, - бывший стюард прислушался к голосу Ковальчука.

- Беглых стреляют капсулами, валят как зверей, а потом в наручниках привозят и лечат в местной психушке.

Но уже таблетками кормят.

От них через пару недель получается нормальный счастливый гражданин будущего общества.

Короче, подавляют волю...

А ты, дядя, откуда здесь взялся? Рейсовые самолеты не летают.

- На своем вертолете прилетел...

- Кто пустит сюда на своем? - Кошкин отступил к лестнице.

- Ты сам видел, как я чеченца на пику взял?

- На моих глазах все и случилось.

Только не на пику - на охотничий нож. Ты его купил у какого-то полярника.

- Верно.

А что еще видел?

- Еще шар лопнул.

У мальчика вырвался из руки и улетел под потолок, а там гвозди...

Глаза у него блеснули, загорелись, словно к ним поднесли зажженную свечу.

- Шар помню! Значит, не врешь...

А ты один здесь?

- Один...

- Врешь, я же чую, - он поозирался, понюхал воздух.

- Будто еще кто-то...

Женщина? Или мне уже чудится...

- Чудится, - успокоил академик.

- Должок за тобой, Кошкин.

Мне бы тоже кровь разогреть...

Он понял, улыбнулся открыто.

- Не выйдет, сухой закон! Но достать можно...

- Я не о том, - прервал Насадный.

- Отработай червонец.

Тот взглянул на автомат и глаза его помолодели.

- Слушай, если ты не провокатор, мы можем с тобой!..

Да с одним стволом весь город захватим! Я все продумал! Сначала освободим общагу, ну, штрафной изолятор.

Выпустим бубновых тузов, а они уже давно пиковин наточили, и если пойдут гулять...

- Фамилия спеца внизу - Ковальчук? - спросил Насадный.

- Не знаю...

Он три нуля пятый! Какой-то агрегат собирает, вечный двигатель.

- Он давно здесь?

- Полгода...

Ты и его знаешь? - он снова что-то заподозрил.

- Позови сюда.

- Сюда?! - изумился Кошкин.

- Да он не пойдет! Он же с тремя нулями! С ними даже разговаривать нельзя!

- Шепни на ухо: академик зовет.

Тот недоверчиво пожал плечами, однако стал спускаться вниз.

И едва голова его скрылась, Дара вернула Насадному талисман, сказала озабоченно:

- Будь осторожнее с ним.

Не доверяй.

- Я его знаю, видел в деле.

Дерзкий парень!

- Здесь никому нельзя доверять.

Ты знал другого человека.

Ждать пришлось несколько тревожных, напряженных минут: Ковальчук мог не выйти, дать сигнал охране, так что академик держал под прицелом не пролом замурованного бокса, а вход в катакомбы.

Наконец, задрожала стальная лестница и над дырой медленно вырос соавтор "Разряда", за ним поднимался Кошкин.

- Где он? - спросил Ковальчук, вертя головой.

- В рот пароход!..

- Я здесь, - Насадный выступил из-за укрытия, опуская ствол автомата.

- Ну, здорово были, пропащий!

Кажется, он был рад встрече, по крайней мере, раскинул руки, словно обнять хотел, и не смутился даже при виде оружия.

- Академик?! Ну, полный звездец! Откуда ты? Тот знаком подозвал Кошкина и велел запереть изнутри входные ворота в штольню, после чего вытащил лестницу из пролома и выключил теплодув.

- Вот теперь поговорим.

Ковальчук несколько увял, нарочитая радость встречи медленно переросла в напряженное ожидание.

- Абзац...

Не слабо для начала.

- Что же ты не явился орден получать? Высшую награду Родины?

- Не за награды работали, Святослав Людвигович...

- А тут тоже за светлое будущее? Или за белое?

- За бабки, академик.

За хорошие бабки.

Времена другие, мать их...

- Где же тебя братья откопали-то? Всесоюзный розыск был, но награда так и не нашла героя...

- Плохо искали, - натянуто усмехнулся Ковальчук.

- Братья Беленькие так сразу нашли...

Ты-то какими судьбами здесь?

- Приехал взглянуть на свое детище.

- С автоматом?

- Времена такие, мать их...

"Разряд" смонтировал?

- В линию собрал, - осторожно признался он.

- И запустил...

Ты там такого нагородил, а технической документации не оставил.

Подбираю оптимальные режимы...

- Я помогу, - серьезно пообещал Насадный.

- Хорошо, что в линию собрал, мне меньше работы...

Ковальчук присел на край платформы с теплодувом.

- Ты же не за этим приехал.

Скорее, наоборот...

И хочешь, чтоб я тебе помог?

- Правильно, как соавтор!

Он посмотрел с сожалением, словно на больного с тяжелым и неотвратимым диагнозом.

- И рука поднимется?

- Сейчас увидишь.

Спускайся вниз, - академик сбросил лестницу в пролом. - Я за тобой.

Томский чудотворец не двинулся с места, взглянул исподлобья.

- Я не принадлежу к этому полудурочному братству, - тяжело произнес он, - вольнонаемный, свободный художник.

И не упертый, как они.

- Тем более! Значит, все понимаешь.

Он возбужденно вскочил, но тут же сел.

- В восемьдесят седьмом от нищеты я стал челночить, в Польшу ездил по чужим документам, сковородками и утюгами торговал, назад тряпье возил...

Там на меня и вышли эти люди...

В общем, не знаю, на кого работал, но за два года получил столько, что в девяностом купил замок в Чехии, восемнадцатый век.

В Штаты звали - не поехал, не нравится, здесь хоть славяне живут...

И сделал им примитивную хреновину бурить шахтные стволы электроимпульсным способом! Никак не мог привыкнуть, все казалось, дурные деньги...

А ты что заработал, академик? За всю жизнь? Как оценили твой талант? Побрякушками на грудь? Памятником при жизни?

- Мы с тобой залезли в технологии будущего, - все еще пытался образумить его академик.

- А как настоящее может использовать их? В виде оружия? И как оценить?..

Ковальчук начал медленно вставать, и в этот миг Дара выступила из-за спины Насадного.

- Не убеждай изгоя, это бессмысленно! - шагнула к нему и вскинула руку. - Ты искал счастье - я дам тебе счастье.

Томский чудотворец попятился точно так же, как недавно журналист, влип в стену штольни.

- Постой! - академик перехватил руку Дары.

- Он на самом деле гений! Нельзя лишать разума настоящее! Пусть он останется...

- Чтобы служить кощеям? Нет, я исполню свой урок, Варга!

Она на миг заслонила Ковальчука, и когда отпрянула в сторону, перед Насадным уже сидел счастливый, улыбающийся безумец...

оглавление читать дальше