Смотри фильм-презентацию. 6,5 минут, которые кардинально изменят твою жизнь к лучшему!
***
Зимогор спустился к речке, тут же перескочил ее по камням и ступил в
мрак кедровника.
Птицы уже почти не пели, лишь изредка раздавалось тревожное
сигнальное посвистывание или стрекот, когда Олег хрустел сучьями, натыкаясь в
сумерках на сбитые когда-то ракетными ступенями вершины деревьев.
А вообще-то
можно было идти неслышно, под ногами пружинил толстенный хвойный покров, на
котором не росла трава.
С кедров, как и днем, падали созревшие шишки:
стремительный шелест по веткам, затем приглушенный, но сильный удар о землю,
где-то, невидимые, суетились и работали бурундуки.
Пока он шел через лес, заря погасла, в котловине сразу же потемнело, и
на светлом еще небе высыпали звезды.
Он почти точно вышел на место, где был
утром; свет звездного неба высинил заросли травы, пронизал их голубоватыми
лучами.
Бог весть чем источаемыми, а легкий туман, пеленой висевший над
поверхностью этого циклопического луга, почему-то отливал сиреневым.
Зимогор
отыскал на опушке кедр с огромными корневищами, под которым сидел в прошлый
раз, встал и прислушался.
С шорохом падали шишки, иногда сыпали дождем, сбиваемые легким верховым
ветерком, шуршали бурундуки, мыши, птицы, и весь этот незримый мир жил как бы
сам по себе, не имея никакой связи с реальностью.
Он откашлялся, чтобы
проверить, есть ли голос, слышит ли иные звуки, кроме этих самодовлеющих в
ночном чреве Манорайской котловины - и ничего не услышал.
Тогда он собрался с духом и негромко позвал:
- Конырев!
Нет, голос был, и звук вылетал изо рта, потому что на той стороне луга
откликнулось негромкое эхо.
Или показалось...
Зимогор сделал несколько шагов по траве и понял, что ходить по этому
лугу не так уж и трудно: стебли легко раздвигались, осыпая на голову зрелое
семя, и тут же смыкались за спиной.
Сквозь туман небо казалось ближе, а
звезды-крупнее и ярче.
Хотел крикнуть еще раз и вдруг подумал, что это глупо -
ходить среди ночи и звать.
Он оглянулся назад, поймав себя на мысли, что боится далеко заходить в
траву, и все-таки пошел, испытывая ребяческое чувство искушения опасностью.
Трава, эта бамбуковая роща, лишь тихо шелестела и позванивала семенными
коробочками над головой, а внизу еще было сыровато от дождя и, вероятно, от
этого пахло крепко заваренным чаем.
Вверху же, смешавшись с головками трав,
светились звезды, и тогда он вспомнил, что бояться тут совершенно нечего -
невозможно потеряться, если над тобой чистое, звездное небо.
Зимогор покрутился
на месте и обнаружил, что стоит под Млечным Путем и идет по нему: искристая, мерцающая
туманность перечеркивала небо точно по курсу.
Он шел в какой-то бездумной радости и уже никого не искал, довольствуясь
только движением по ночным травяным дебрям, не заботился ни о времени, ни о
том, сколько уже прошагал.
Идти по звездам оказалось так просто и надежно, что
он с мальчишеским удивлением поражался этой легкости, ибо никогда еще в жизни
не ходил по ним, больше доверяясь компасу или даже собственным интуиции и
опыту.
Заросли мягкого шелестящего кипрея чередовались с проволочно жестким
гигантским зверобоем, метлообразной душицей, кустарником золототысячника и
островами медвежьей пучки - настоящего леса из толстых трубчатых стволов.
Зонтики с семенем по размерам напоминали настоящие зонты и при легком
прикосновении обрушивали на землю щекочущий лицо дождь зерен.
Минуя эти
острова, он умышленно тряс растения и тихо смеялся...
Потом он уловил сладковатый запах дыма и прибавил шагу, продираясь
сквозь тропические заросли.
Он был не тревожный, а, скорее, приятный - похожий
на тот, когда в городе жгут осеннюю листву, но само присутствие дыма выдавало
близость человека и будоражило сознание.
Олег попробовал бежать и тут же со
всего размаха полетел на землю, отброшенный встречным ударом в грудь и голову.
Перехватило дыхание, перед глазами закружились звезды, и на какой-то миг он
потерял сознание, поскольку вдруг стало легко, отступила боль, и он поплыл в
невесомости звездного пространства.
Однако в следующую минуту земная тяжесть чуть не раздавила его, легкие
не работали, ощутимо трепетали в груди, и бесполезно было по-рыбьи хлопать ртом
- воздух не продавливался в гортань.
Казалось, еще чуть, и наступит смерть,
если не сделать хотя бы одного глотка - уже глаза выдавливало из глазниц! Он
зажал рот руками и усилием воли потянул носом - получилось, но теперь
невозможно стало выдохнуть, грудь распирало, а он все вгонял и вгонял свинцовый
воздух, пока он не вырвался обратно с хрипом и мокротой, будто из дырявого
меха.
Несколько минут Олег ползал на четвереньках, кое-как раздышался и встал
на ноги.
Изумленный, он поискал на ощупь противника в одной стороне, в другой -
под руки попадала суховатая, ломкая трава.
Потом вспомнил - нет противника!
Есть сопротивление среды...
Уверенный в этом, он сориентировался по Млечному Пути и только сделал
три шага, как вновь наткнулся грудью на что-то монолитное и твердое, под руками
чувствовался металл - толстый стальной столб, наискось вогнанный в землю.
- Почему? - вслух спросил он.
- Зачем здесь поставили железный столб?
В сознании промелькнуло - памятник древней цивилизации! Знаменитые
индийские столбы из чистого железа...
Зимогор достал зажигалку, чиркнул негнущимися пальцами и держал этот
светлячок перед собой, пока не опалил палец.
Это был памятник современной цивилизации - обгоревшая ракетная ступень,
наполовину ушедшая в землю.
Обгорелая, дымчато-желтая, как дарвинская стрела,
она казалась ядовитой, трава вокруг больная, низкорослая и уже совершенно
сухая...
Чувствуя омерзение, он обогнул преграду и пошел осторожно, дыша коротко
и часто, словно запаленный конь.
А дымок между тем становился явственнее,
легкое движение воздуха указывало место, откуда тянет.
И все в том же направлении - по Млечному Пути.
Он прошел еще с километр, как всякая пуганая ворона, с вытянутыми вперед
руками, прежде чем внезапно оказался на чистом месте - ладони ощутили пустоту.
Трава то ли скошена, то ли выбита сотнями ног - в темноте не разобрать.
Поляна
среди высоких ее зарослей сначала показалась огромной, бескрайней, потому что
где-то в центре, на возвышении, среди темного лесного острова мерцал огонь,
скрывая, скрадывая пространство.
Олег присел и ощупал землю - стерни нет,
какие-то мягкие листья, прибитые ногами, - сплошное поле подорожника! Другая
трава здесь просто не росла...
Через двадцать минут ходьбы он
почувствовал легкий подъем и скоро снова чуть не упал, ударившись коленом о
камень: ровный ряд крупного плитняка, замшелого и почти неразличимого, был
выставлен на ребро, образуя, вероятно, круг-влево и вправо эта импровизированная
изгородь плавно загибалась, смыкаясь где-то в сумеречном пространстве.
Между
тем костер вверху разгорелся, осветил кроны древних сосен, но от этого,
кажется, стал еще дальше и выше.
Перетерпев боль и ступая осторожно, Зимогор
пошел к нему напрямую.
А камни стали попадаться чаще, выставленные уже в полном
беспорядке, но при этом угадывалась закономерность их расположения.
И везде
шелестели огромные листья и жесткие, зрелые семенные стебли подорожника.
Пригнувшись, чуть ли не ощупывая дорогу, он ковылял вверх - скорее всего, это
был гигантский курган, склоны которого утыканы плитняком, и, как ни берегся,
ударился еще раз, не удержав равновесия, сунулся головой вперед.
И не успей он
выставить руки, вышиб бы передние зубы о скользкую замшелую глыбу, а так лишь
разбил губу, ощутив привкус крови, и разбередил старую рану - дышать опять
стало трудно...
А огонь будто бы отдалялся и возносился куда-то к небу, к Млечному Пути!
Олег присел на камень и только сейчас уловил некую закономерность
расположения всаженных в землю плит; они образовывали узкие тропинки, сплошь
покрытые притоптанным, обмолоченным подорожником, и уходили они не вверх, а
опоясывали курган бесчисленными кольцами или спиралью - не понять.
Подъем был
пологий, однако поднялся он уже довольно высоко: светло-серое поле высоких трав
осталось внизу, и теперь четче проявился более темный чистый круг, заросший
подорожником - всего, может быть, двести-триста метров.
Хотя вначале показался
бескрайним.
Зимогор отдышался, засучив штанину, приклеил к ссадине на колене
лист подорожника и дальше пошел с великой осторожностью, переступая через
"бордюры" из плитняка.
Костер же оказался совсем близко, а отдаляло его то, что огонь угасал и
оставались одни лишь тлеющие крупные угли с редкими язычками голубоватого
пламени.
Но они еще давали свет: Олег сначала разглядел выложенную камнем
большую площадку на вершине кургана, усыпанную толстым слоем головней и пепла,
и только потом среди крупных огарков бревен заметил человека - скомканную,
призрачную фигуру у огня.
И лишь сейчас понял, что находится на ритуальном месте-там, где совсем
недавно водили хоровод на празднике Радения.
Судя по кострищу, здесь полыхал огромный костер, сложенный из бревен, -
тот самый огонь, к которому следовало взойти по лабиринту, выложенному на
склонах кургана.
- Кто здесь? - негромко спросил он и в следующее мгновение рассмотрел,
кто.
Возле угасающего огня, среди мягкого, размокшего от дождя, пепла сидела
Лаксана - кажется, ничего не слышала, ибо увлеченно и самозабвенно пересыпала
золу из ладони в ладонь.
Зимогор едва узнал ее - лицо в саже, скатавшиеся
волосы и грязные босые ноги.
Она была в том же льняном, перехваченном
тесемками, платье, в каком явилась ему на лугу в апреле, но ужасно изношенном,
изорванном, так что сквозь прорехи просвечивало тело.
- Что с тобой? - он встал на колени, схватил руки, вытряхнув из них
золу.
- Ты меня слышишь? Ты видишь меня?!
- Подними огонь, - тихо проговорила она, глядя в кострище.
- Я
замерзаю...
Олег подобрал несколько головней, бросил на угли, подул, встав на
четвереньки.
И ощутил, что камни под толщей пепла еще хранили тепло, и еще
искры тлеют над головой, обратившись в Млечный Путь...
Пламя высветило небольшой круг, и весь остальной мир утонул во мраке.
И
от света Лаксана словно проснулась.
- За мной пришел? Искал меня?
- За тобой, - не сразу ответил он, потому что это была не правда.
Впрочем, почему же не правда?! Все это время, пока он разбирался с
аварией, думал только о ней, и все время искал не причину загубленной скважины
- ее.
В прямом смысле или в думах своих.
И поехал в Манораю на разборки с
единственной целью: снова увидеть Лаксану.
- Почему ты опоздал? Я так ждала тебя...
Все встречались, а мы с тобой
так и не встретились.
- Ну вот сейчас...
это произошло.
- Поздно...
- Лучше поздно, чем никогда!
- Теперь никогда.
Я ждала тебя на празднике Радения, а он случается один
раз в жизни, - грустно произнесла Лаксана.
- Или раз в пятьдесят пять лет.
Вот
здесь горел огромный костер, к которому мы поднимались по лабиринту.
Все шли,
взявшись за руки.
А я шла одна и потому заплуталась, оказалась в тупике.
Нет,
когда прогорел костер и закончился праздник, я поднялась...
И вот теперь не
могу спуститься назад.
А ты как пришел?
- Напрямую.
- Тебе можно ходить напрямую, а мне нет.
Он заметил сережки в ее ушах - те же ярко-красные ягоды шиповника с
соцветьями, что были во вторую их встречу...
Костер разгорелся, пожирая то, что не догорело на празднике, и свет стал
такой яркий, что им обоим резало глаза.
Лаксана прикрывала их ладонью, чтобы
привыкнуть, а он старался вытерпеть и незаметно стирал слезы со щек, стоял и
смотрел на нее, как на драгоценность, извлеченную из шкатулки.
- А муж все ходит и ищет, - вдруг улыбнулась она.
- Что делать с женой,
если она не возвращается домой после праздника? Искать, волочить за косы и
сажать под замок...
...Вторая встреча произошла спустя месяц после первой, когда Зимогор
буквально выпросил у начальника производственного отдела командировку на Алтай.
Из горнобуровой партии началась утечка умов, однако Олегу плевать было на то,
что бегут специалисты, и даже на то, что они по какой-то причине обрастают
шерстью.
Он даже и разбираться не стал, выслушал для порядка Ячменного и ушел
подумать, погулять по Манорае.
Он не имел представления, где ее искать,
разумеется, кроме как в доме у космического мусорщика, куда ход был заказан.
Если он со товарищи не убил его в первый раз, то сейчас добьет без вопросов.
Потому он шел, в буквальном смысле, куда глаза глядят и незаметно оказался на
лугу с курганами, в траве, достигшей уже человеческого роста.
Ноги сами вели
его на то место, где совершилось великое таинство, - так ему казалось.
Всю
ночь, а потом и утро он бродил между холмов, звал, кричал, распугивая птиц и
животных, и решительно не мог отыскать памятного лесистого кургана.
Когда же
рассвело и, мокрый от росы с головы до ног, Зимогор вышел на речку Манораю,
внезапно увидел пасущихся пуховых коз и пастушку в длинном дождевике.
Он не
узнал - угадал, почувствовал, что это Лаксана, и, распугивая животных, с
бессвязным криком, помутившимся сознанием, бросился к ней навстречу.
Вместо радости на ее лице, он увидел страх, растерянность, панику.
Она
задрожала, приложив кулачки к лицу и в следующий миг душераздирающий крик
полетел к гольцам.
Козы метнулись в лес, а Лаксана, путаясь в полах дождевика,
бросилась в речку, перебрела ее по пояс в воде и исчезла в прибрежных кустах.
Ошарашенный, смущенный, сломанный, Зимогор целый день проболтался по лесу и
вернулся на участок лишь к вечеру.
Ячменный потерял его и уже организовывал
поиски, даже собирался вызывать вертолет...
оглавление
читать дальше
Приговор убивающим Россию