Смотри фильм-презентацию. 6,5 минут, которые кардинально изменят твою жизнь к лучшему!
13
В самолете он еще ничего не почувствовал: две стюардессы в белом
разносили сок, вино и легкие закуски, сопровождающие спецрейс вербовщики
спокойно подремывали возле пилотской кабины, внизу стелилась поблескивающая
озерами тундра.
На подлете к Астроблеме - об этом объявили по внутреннему радио
- Опарин ощутил непривычное тяжелое волнение и, как всякий новичок, прилип к
иллюминатору - город, стоящий вдали, на миг захватил мысли, изумил и обрадовал,
как если бы он, будучи космонавтом, обнаружил его на Марсе.
Город сверху напоминал компас на старинных картах, и все его восемь улиц
были точно сориентированы по частям света: Северная указывала на северный
полюс, Южная-на южный.
Во время строительства учли розу ветров и производственные
корпуса вынесли на юго-западную окраину.
Колючую проволоку Опарин заметил, когда Як-40 пошел на посадку.
Не ту,
привычную, растянутую на столбах, а белую, современную, свитую в спирали,
которые были уложены друг на друга, образовывая ажурную трехметровую стену.
И
все-таки он сначала решил, что обнесли колючкой только сам аэродром,
расположенный с восточной стороны города и примыкающий к нему вплотную,
обезопасили его от проникновения угонщиков и террористов: народ-то сюда свозили
всякий, что у кого на уме...
Но когда откинулся трап и пассажиры вышли на
бетон, все иллюзии окончательно исчезли.
Веселая, горлопанящая толпа
завербованных повалила было к зданию аэропорта, над которым теперь красовалась
размашистая надпись "Белый Город", однако на пути возник человек с
мегафоном.
- Внимание! Всем стоять! - приказал он.
- Прекратить движение!
Построиться в колонну по три!
- Блин, и тут - построиться! - вякнул пассажир, которого Опарин запомнил
еще в аэропорту Латанги.
С двух сторон к толпе выскочили четверо с короткими помповыми ружьями,
встали поодаль, навели стволы - все в белых марлевых повязках, одни глаза
торчат.
- Внимание! - еще раз повторил тот, с мегафоном.
- Всем сохранять
спокойствие и слушать внимательно.
В городе введен режим строгого медицинского
контроля.
Все вновь прибывшие обязаны пройти карантин! Это было оговорено в
условиях контракта.
Сейчас всем построиться! Следуем пешим порядком в баню,
затем в карантинную зону.
Вопросы есть?
- А почему и здесь менты? - задиристо спросил знакомый.
- Менты остались на Большой земле, как и ваше прошлое! - с долей юмора
известил мегафон.
- А перед вами бойцы внутренней охраны, исполняющие отдельные
полицейские функции.
Вы люди разумные и отлично представляете, что может случиться,
если в наш закрытый и весьма тесный город проникнет инфекция.
Друзья мои, ну
зачем же тащить дизентерийный понос в двадцать первый век?
В толпе послышались смешки, но кто-то за спиной проворчал:
- Не знаю, как насчет поноса в будущем, но менты в настоящем мне очень
не нравятся.
Выстроили в колонну, подравняли, повели вольным шагом.
Охранники
двигались с двух сторон, впереди - человек с мегафоном, сзади ехал УАЗ с
тонированными стеклами, куда сели вербовщики.
Туча крупных таймырских комаров
повисла над колонной и понеслась, как знамя; плотность насекомых была такой,
что лица рядом идущих, а тем более отдаленные предметы, растворялись в сером,
мельтешащем тумане.
Дышать следовало осторожно, носом или сквозь стиснутые
зубы, бесконечно обметать лицо, шею и руки, у непривыкших к такому гнусу обычно
через несколько минут начинался нервный срыв, истерика, но, судя по молчаливому
пыхтению в строю, люди здесь подобрались северные, бывалые.
Едва миновали
пропускной пункт аэропорта, как стало ясно, что весь город обнесен валами из
колючей проволоки - даже не проволоки, а тонкой жестяной полосы со сдвоенными
заусенцами.
- Из огня да в полымя, - тихо выматерился знакомый, давя комаров.
- Они
что, козлы, зону тут сделали? Как тебе нравится? Белый Город, мать его!..
- А мне нравится городок, - отозвался Опарин, озираясь.
- Чем-то на
Питер смахивает.
- Да все ничего, но конвой и колючка...
Улицы были пустынными, но дома
вроде бы обжиты, по крайней мере, сняты с окон ставни-щиты, открыты подъезды и
лишайник на асфальте вышаркан колесами.
Жизнь какая-то чувствовалась, однако
скрытная и, как многое вокруг, необъяснимая.
Зачем братья Беленькие купили этот
город, Опарину было пока не совсем ясно, поскольку он имел иные представления о
существовании Беловодья, по крайней мере, без охраны с ружьями, зековского
построения и уж точно без колючей проволоки.
Сначала новоприбывших завели в баню, где всю их новую, недавно
полученную одежду прожарили в шкафах, а самих перед помывкой тщательно осмотрел
врач и нескольких человек сразу же изолировали от остальных.
После бани всех
остригли наголо, выдали солдатское белье, явно с армейских складов,
спасительные и долгожданные накомарники и начали фотографирование и
регистрацию.
Каждый мог назвать любую фамилию - никто документов не проверял и
не спрашивал, так что Опарин зря прятал свой паспорт под крышку столика в баре
аэропорта.
Еще в Латанге, подписывая странный, почти пустой контракт, он
назвался Титовым - псевдонимом, под которым изредка публиковал скандальные
материалы, и свою первую, деревенскую профессию вспомнил, с которой возьмут
несмотря ни на что - кузнец.
Сейчас, в порядке живой очереди он подошел к регистратору, сидевшему за
компьютером, тут же был снят "Полароидом", после чего взяли отпечатки
пальцев на прозрачную пленку, натирая подушечки бесцветной мазью, и через
полминуты вручили ядовито-желтую визитную карточку с фотографией, закатанную в
толстый пластик и имевшую прочный зажим, чтобы цеплять к карману куртки.
Вместо фамилии и профессии было лишь два ярко-красных номера: первый
четырехзначный, второй - трехзначный, начинавшийся с нуля.
Мужики, собранные с северных аэропортов и вокзалов, многие из них
забичевавшие, не имеющие ни кола ни двора, попросту обыкновенные бомжи и бродяги,
продавшие и пропившие свои квартиры, ничуть не унывали и разве что шутили с
веселой злостью относительно колючей проволоки и охраны, - тут же, сдавая
отпечатки и получая безымянные карточки, вдруг присмирели и насупились.
Кто-то
еще попытался объяснить такой оборот, мол, на флоте так принято давно, и каждый
моряк на корабле носит подобный номер, однако не утешил публику.
Матросу этому
посоветовали заткнуться, и от бани колонна пошла, напоминая похоронную
процессию.
Радиальная улица выводила прямо на купол, и это грандиозное,
невиданное сооружение казалось чем-то инопланетным, нереальным и совершенно
бессмысленным здесь, на земле; вид его действовал настолько впечатляюще,
настолько давил человека, делая его маленьким и пришибленным, что все
посматривали вперед с легким страхом.
- Ничего себе крытый рынок отгрохали, - проговорил сосед слева.
- Это не рынок, - поправил его Опарин.
- Грандиозное сооружение...
Космическое!
- Тогда аквариум...
Что это на самом деле, никто не знал, но скоро начали догадываться,
потому что за стеклом, плюща носы и упираясь в него ладонями раскинутых рук,
вдоль всего периметра стояли десятки людей, и глаза их, искаженные в гранях,
как в кривых зеркалах, казались круглыми, выпуклыми и совершенно неподвижными,
как у рыб.
Вездесущий лишайник достал и купол, исхитрился прилипнуть, врасти в
шлифованную поверхность и теперь медленно полз от синеватого бетона по стеклу,
напоминая морозные узоры.
В куполе, с легкой руки соседа названного рынком, оказался карантинный
блок.
Новоприбывших остановили перед тамбуром с тройными дверями, отворили две
первых, загнали в накопитель, включили обдув, чтобы отсечь комариную тучу, и
после этого открыли автоматический замок последней.
Пол был забран металлическим настилом, как на временных военных
аэродромах.
Глубоко вчеканенный в землю, он напоминал брусчатку Красной площади
и так же монолитно отзывался под ногами.
Весь купол делился на три отдельных,
но не разгороженных блока.
Ровные ряды солдатских коек тянулись вдоль
стеклянных стен; составленные спинка к спинке, они тоже образовывали радиальные
улочки, сбегающиеся к центру купола.
Отдельно от спальни точно так же были
установлены длинные обеденные столы со скамейками, в торце - длинный ряд
умывальников, сверкающих белизной; и третья часть пространства была просто
свободна, как плац или спортивная площадка.
И если все это, начиная от аэродромного настила, можно было натащить
сюда и установить, то посередине оказалось ни на что не похожее сооружение: на
высоком бетонном постаменте торчал просторный стеклянный колпак, чем-то
напоминающий будку-фонарь ГАИ у городских перекрестков.
Там, за пультом,
виднелась фигура охранника в камуфляже с белой повязкой на лице, и еще трое
таких же, с резиновыми палками и наручниками, стояли внизу - встречали
новеньких.
Только изнутри стало видно, что люди стояли, упершись в стекло, не
по своей охоте: пятый охранник прохаживался мимо них, не давая обернуться и
посмотреть, кого же это привели.
Под куполом гнуса не было вообще.
Когда входная
дверь захлопнулась за последним, людей от стен отпустили и они теперь смотрели
на новеньких глазами замороженно-оловянными и не подходили близко.
Жителей в
куполе было десятка два, плюс тридцать прибывших, а кроватей, как в хорошей
казарме, - сотни две, то есть остальные находились где-то на работе.
Всех
выстроили в три шеренги на "плацу", лицом к центру, после чего все
охранники поднялись в свой колпак.
- Руководство компании приветствует вас в Белом Городе - городе
будущего, - понесся из динамиков приятный женский голос.
- И приносит свои
извинения за строгость порядков, принятых исключительно для вашего блага.
Некоторые неудобства, связанные с санитарной дисциплиной в карантине, окупятся
в будущем здоровым телом и духом.
Вспомните, какие страшные, гибельные
заболевания охватили Россию - рак, инфаркт миокарда, туберкулез, целый букет
венерических болезней, чума двадцатого века - СПИД.
Но для вас все они в
прошлом! Осталось совсем немного - один карантинный месяц и вы свободные,
здоровые люди.
За этот период каждый из вас пройдет полный комплекс медицинских
обследований в специальном клиническом центре, оборудованном самой современной
диагностической аппаратурой.
При обнаружении заболеваний вам гарантируется
высокоэффективное лечение до полного выздоровления.
Опарин слушал и медленно обводил взглядом пространство.
Оно было
огромным и все-таки замкнутым...
- ...Каждый, кто изъявит желание остаться здесь более чем на полгода и
подпишет долгосрочный контракт, - продолжал вещать женский голос, - получит
отдельную бесплатную квартиру и полное довольствие за счет компании.
По его
желанию в любом банке мира может быть открыт накопительный счет, куда будет
переводиться заработная плата...
Еще не поняв, куда он попал, у него уже, как у всякого тюремного
сидельца, возникла мысль о побеге...
- Теперь посмотрите на свои кодовые номера, - лился с высот
эротически-комсомольский голос.
- У кого он в сумме составляет четное число -
завтра с семи утра готовится к медицинскому обследованию.
То есть не принимают
завтрак и не ходят в туалет.
Все имеющие нечет - получают спецодежду и идут на
свои рабочие места.
Распределение по бригадам состоится завтра во время
раскомандировки.
Прошу обратить внимание на второй, трехзначный, номер на ваших
визитках.
Это обозначение вашей профессии.
Все, у кого он начинается с нуля -
инженерно-технические работники.
Они автоматически вводятся в группу по
поддержанию внутренней дисциплины и порядка в карантине.
- У тебя тоже настроение-рвануть когти? - тихо спросил знакомый по
Латанге.
- Нет, - отозвался Опарин, делая вид, что слушает условия проживания в
карантине.
- Мне все очень интересно.
- А что головой вертишь?
- Осматриваюсь...
- Не понимаю тебя...
Видишь, это же зона! Сухой закон, ходить строем,
жить под замком...
Ты сидел?
- Сидел, - признался Опарин.
- Зато здесь бесплатно лечат...
Ты же сам
сказал, санаторно-курортные условия.
- Думал, тут воля, - он скрипнул зубами, - Под конвоем в двадцать первый
век...
Даже с хорошей поджелудочной...
Не пойду.
После объявления распорядка дня новоприбывшим и тем, кто уже был в
куполе, - как выяснилось, завербованным на Украине и доставленным сюда
спецрейсом, - раздали по комплекту туалетных принадлежностей и по картонной
коробке, где был упакован цивилизованный ужин - заливай кипятком и ешь.
- Прошу к столу, господа, - проворковал ласковый голос в динамиках,
закрепленных на штангетах.
Не успели они толком размочить макароны в стаканчиках, как прозвучало
объявление, что до конца трапезы осталось четыре минуты.
И стало ясно, почему
такая спешка: одновремено по трем улицам, которые отлично просматривались из
купола (весь город отсюда был как на ладони), шли три колонны в сопровождении
охраны в марлевых повязках.
А доесть быстро огненную пищу, да еще пластмассовой
ложкой, с которой все скатывалось, оказалось невозможно, поэтому ужин продлили
еще на пять минут.
И все это время колонны стояли в затылок к друг другу, на
комарах, ожидая, когда откроют тамбур.
Мало того, новоприбывшие не правильно
уложили грязную разовую посуду в коробки, и с электрокаров - раздаточных
тележек - все посыпалось.
Пока собирали и укладывали, прошло еще несколько
минут, затем отужинавшую команду поставили лицом к стеклянным стенам и впустили
ожидающих.
Их было полторы сотни, не меньше.
Молчаливые, усталые, - сразу видно,
пришли с работы, - они привычно выстроились на "плацу", и
электрокары, управляемые надзирателями, с тихим жужжанием поехали между
шеренгами.
Люди брали коробки с ужином и оставались в строю, ожидая следующей
команды, посматривая на новоприбывших с тихой ненавистью.
Опарин осторожно
рассматривал старожилов, дабы не раздражать их любопытством:
"закрытые" лица, взгляд внутрь себя, каждый поодиночке, сам за себя.
Зрелище странное, неприятно знобящее, словно в стаю попал...
И вдруг задержался взгляд - знакомое лицо! Незабываемое лицо - Эдик
Безбожко, с которым вместе сидели в мордовском лагере политзаключенных.
Койки
стояли голова к голове, и сколько сотен ночей были отданы страстным и душевным
разговорам, сколько новых, оригинальных замыслов родилось по переустройству
России! И не виделись больше после лагеря - вот будет радости! А главное, он
теперь не один!
Безбожко сидел по тяжелой статье: за террористический акт против
ответственного партийного работника, и срок имел солидный - двенадцать лет...
Новоприбывшие тем временем сидели между своих кроватей и изнывали от
свирепой страсти - хотелось курить, однако на территории Белого Города эта
дурная привычка наряду со многими другими была строго запрещена.
Наконец, из
фонаря спустился надзиратель с коробкой и стал раздавать курящим куски
специального пластыря, объясняя, куда нужно приклеить, чтобы избежать табачной
наркотической ломки.
Мужики клеили, ждали эффекта и тихо матерились, пока не
прозвучал отбой.
Безбожко вместе со всеми почистил зубы разовой зубной щеткой и,
склонившись к умывальнику, показал спину: на солдатскую камуфляжную куртку был
оранжевый ромб нашит - туз бубновый! И еще у двух-трех старожилов такой же...
Опарин запомнил койку, на которую улегся бывший солагерник, и лишь после этого
с удовольствием разделся и залез в постель.
Незаходящее полярное солнце висело над горизонтом, простреливало купол,
как мыльный пузырь, слепящий свет бил в глаза, и можно было бы повернуться к
нему головой, однако тогда его ноги оказались бы возле головы соседа.
И
заслониться рукой невозможно - не хватало и двух сложенных вместе ладоней,
чтобы накрыть рдеющий диск.
Поэтому Опарин ждал, когда огромное солнце
оторвется от горизонта, пойдет в высоту, и пока слушал тихую завораживающую
музыку, можно сказать, колыбельную для взрослых.
Надзиратели удалились в свой
фонарь, откуда просматривался весь спальный сектор купола, и в огромном
пространстве его наступило полное состояние неподвижности.
Даже пыль в
солнечных лучах не клубилась, как обычно, а висела мерцающими точками.
Наконец лучистая корона засветилась ярче, набрала силу и пошла вверх,
ослепив надзирателей в фонаре: теперь нижний мир купола скрылся в контрастных
сумерках.
Опарин осторожно подобрался к кровати Безбожко и присел на пол у его
изголовья.
Бывший террорист спал сном младенца, но от легкого толчка мгновенно
проснулся.
- Здорово, Эдик, - прошептал Сергей.
- Я тебя узнал.
Безбожко почти не изменился, разве что взгляд стал бегающим, и сам будто
слегка пришибленный, - видно, нелегко дался остаток срока, после того как
расстались.
А может, подействовала обстановка города всеобщего счастья...
Эдик уставился на Опарина-не узнал, мельком глянул на визитку.
- Кто такой? Я тебя не помню...
Уходи.
- Неужто трусливый стал, Безбожко? А помнишь, как целыми ночами
говорили? Голова к голове...
- Серега? Опарин?..
- Вот, оказывается, помнишь...
Ночное солнце наполовину спряталось за дальние сопки - все, что осталось
от высоких бортов кратера, растертых ледником.
Бывший солагерник пригнул голову
Опарина, прошептал:
- Лезь под мою кровать, засекут.
И спустил ему подушку.
Сергей закатился
в тесное пространство под солдатской койкой, спросил оттуда:
- Тут какое-нибудь общение предусмотрено? В ленинской комнате, например,
в красном уголке?
- Шутник ты, Серега...
Ты почему здесь-то? Твои статьи читал, молодец.
А
может, дурак...
- А ты как сюда?
- Мне деваться было некуда.
Или новый срок лет на двадцать пять по
новому кодексу, или в будущее.
- Опять рванул секретаря?
- Хуже, брат...
Но лучше об этом молчать, - не сразу сказал Безбожко.
-
И ты молчи, если хвост в той жизни остался.
- Не осталось вроде хвостов...
- Смотри...
Из Белого Города никого не выдают, тут своя епархия.
Но
стукачей кругом тьма, каждый второй.
А у нас на зоне - помнишь? Только каждый
пятый.
Нет, конечно, жить можно.
Кормят хорошо, лечат на самом деле бесплатно,
зубы вставляют, у кого нет...
Но отсюда не вырваться! Слышишь голос?..
Это они
дают установку, на сонные мозги давят - не пить, не курить, не нарушать
дисциплины...
Слышишь? Вот тебе все общение.
И в самом деле, из-под купола струился едва различимый, шуршащий
голос-какой-то несвязный набор слов, сопровождаемый такими же несвязнымими
космическими звуками.
- Так что влетел ты по-крупному теперь насидишься до опупения, -
продолжал Безбожко.
- Ладно, мне податься некуда, разве что в бандиты.
Для
нашего брата и такая жизнь сойдет, главное, думать не надо, живи, как трава...
Но ты-то, популярный журналист, и на рожу посмотреть - не дурак...
Ты-то на что
клюнул? Тыщу баксов пообещали?
- Сначала расскажи, что это за организация такая? Санаторно-курортная?
- А ты еще не понял? Великая стройка общества двадцать первого века...
- Если без лирики? Ты давно здесь?
- Скоро месяц, - прошептал Безбожко, свесив голову.
- Видишь, пока еще
держусь.
Некоторые и того меньше, но уже в полном отрубе, ничего не понимают.
Им уже нравится здесь.
А есть ничего, нормальные, только им видишь - бубнового
туза на спину шьют, это вместо полосатых курток...
- В куполе долго продержат? Раньше-то можно отсюда уйти? Или нет?
- После карантина отберут тех, кто подпишет долгосрочный контракт.
Поселят в отдельных квартирах и сделают натуральными рабами! И называются они
после этого Белые Братья.
Первая русская община свободных тружеников! Здоровый
образ жизни у них как вера, понимаешь? Как религия.
По утрам зарядка, потом
молитвы поют, труд славят - как идиоты! И денег уже не спрашивают.
Коммунистам
за семьдесят лет не удалось сделать того, что эти братья за месяц с человеком
делают...
Их уже тысяча триста пятьдесят душ здесь живет, отсортированных.
За
особые заслуги и хорошую работу дают женщин.
Они тут общие, представляешь! Как
в коммуне!..
Кто не подписывает контракт - всех в общагу.
Натуральный штрафной
изолятор.
Заставляют долги отрабатывать.
А их никогда не отработаешь!
- Чем вы тут занимаетесь?
- В основном метро копаем.
Не копаем, конечно, а взрывчаткой рвем...
- Алмазы добываете?
- Добывают Белые Братья.
Пока в карантине-не доверяют.
И зачем ты залез
сюда? В Латанге попал в ловушку?
- Нет, я знал, куда еду, - вздохнул Опарин, - Не ожидал, что идею мою
перехватили...
- Твою идею?
- Здесь же родина человечества, Беловодье...
- Зона тут, с особым режимом!..
И вырваться невозможно.
- Безбожко
всунул голову под кровать.
- Уже пробовали, бунтовали, пытались разоружить
охрану, вырваться.
Стекла эти не разбить, пули не берут, а они сразу каким-то
газом давят, от которого...
ну, сразу в штаны наделаешь, все расслабляется.
И
из ружей бьют, резиновыми пулями и картечью.
В общем, уделались, задавили нас,
организаторам бубновых тузов на спину...
- Нелогично.
- Что тебе нелогично?
- Селить бунтарей вместе с новенькими.
Наоборот, изолировать надо.
- Специальный расчет.
Так легче выявить склонных к бунту и побегу.
Мы
как раздражители здесь сидим.
Тут за всеми секут...
Короче, из карантина не уйти.
- Я бежать не собираюсь пока, - прошептал Опарин.
- Мне бы все
посмотреть, оглядеться...
- Надо прикинуться, что сломался, переселят в квартиру, - стал терять
интерес к нему бывший солагерник.
- Но это не так-то просто, глады тестируют, а
в тестах такие вопросы - раскусывают сразу...
Зачем тебе это? Там как в
одиночке, потому что кругом одни суки, стучать будут каждый шаг.
Здесь
свободнее, заполз к кому-нибудь под кровать и поговорил.
Они не успели еще
аппаратуру установить.
А все квартиры радиофицированы, полный контроль, на ночь
включается центральный замок.
- Как это - центральный?
- Ну, как на машине: кнопочку на пульте нажал - все двери заперлись, -
пояснил Безбожко.
- Бежать можно только когда на смене, из рабочей зоны.
У меня
три надежных человека есть, еще бы парочку.
В общаге они, полсотни самых ярых
бубновых тузов там сидят.
Но к ним не прорваться, глады никого не подпускают, и
работают они отдельно...
- Глады? Это что, охранники?
- Нет, главы администраций, что-то вроде прорабов.
Бывшие суки, но
которые уже с потрохами продались, осознанно.
- Эдик еще ниже спустил голову
под кровать, глаза стали наливаться кровью.
- Я все придумал.
Есть два
варианта: один шумный, с захватом города, второй тихий, и нужно человек пять-шесть.
В городе комендантский час с десяти и до семи утра.
Патрулируют надзиратели и
эти суки, вроде как дружинники.
Прорываться сквозь проволоку и бежать по тундре
бессмысленно.
На вертолете догоняют в десять минут, это уже было...
Видал, на
аэродроме стоят несколько "этажерок", "авиатики", но это
все игрушки.
Есть только две серьезных машины, "восьмерка" и полярная
"шестерка" с дополнительными баками.
Куда-то они далеко летают...
Есть человек, профессиональный летчик, любую поднимет...
Только там охрана с
автоматами, по два человека ночью и дежурные пилоты.
Это не много, справимся...
Шелестящий, призрачный голос заполнял все пространство, насыщал его,
будто невесомая и неподвижная пыль в свете ночного солнца, не тревожа, не
трогая слуха, вдыхался вместе с воздухом и, как кислород, усваивался в кровь:
- Все будет хорошо...
Человек, идущий по узкому пути, ищет света...
Кандидаты испытываются посвященными...
Новый континент поднимается из океана...
- Мне рано бежать, - Опарин зажал свои чувства.
- Если уж попал сюда,
надо изучить опыт...
- Да тут же через три недели лето кончится! А бежать надо, пока снег не
выпал!..
И пока мозги не съехали.
Из последних сил держусь...
Все происходит
незаметно, как только потерял контроль над собой - все, ты уже Белый Брат.
-
Безбожко скрипнул зубами.
- У них здорово методика отработана, мозги
отмораживают на счет раз...
- Кто этим занимается?
- Продвинутые.
Особая каста.
- Он тоскливо выматерился.
- Есть такая
порода людей, ссученных от рождения...
Погоди, после подъема придут.
Каждый раз
приходят, как новую группу привозят, выискивают интеллекты.
У них право первой
ночи.
- Находят?
- Почему нет? Находят...
Не знаю, кого больше в нашем народе: ссученных
или гениев.
Но ссученные гении попадаются часто.
Им все равно, что делать и на
кого работать.
Самые продажные твари - ученые.
Видите ли, у них мозги,
интеллект! Достояние общечеловеческое!..
Все, что здесь придумано, - система
содержания, воспитания, наказания...
да и вообще сама идея этого долбаного
общества будущего, - их ума дело! Был тут один, рядом со мной жил, жрал, спал,
на долю жаловался, а продал, ублюдок, из-за одного тщеславия! Ладно бы, с
голоду сдыхал...
Мозги у него действительно есть.
Хоть иезуитские, но есть.
Я
такой выход отсюда нашел, можно было спектакль устроить этому братству и на
волю рвануть - сдал...
По первому ряду каждое второе стекло очень просто
вынималось, аварийные выходы.
Так он определил это по лишайнику!..
И вместо
того чтобы разом выйти толпой из-под купола и город захватить, перед
продвинутыми умом блеснул.
Стекла теперь на болты посадили...
Безбожко вдруг замолчал, и Опарину показалось, уснул.
Он выбрался из-под
кровати, присел у изголовья на корточки, - бывший солагерник лежал с открытыми
глазами и слушал воркующий, пронизывающий сознание голос.
- Не бойся, я не сдам, - заверил Сергей.
- Но пойми ты, я должен
разобраться и понять, что создали здесь братья Беленькие.
- Что за народ? Сам себе кандалы кует и радуется, - проговорил Безбожко,
скорее, для себя.
- Перед тобой вот рот раскрыл, а ведь гарантии никакой.
Ты
тоже из продвинутых...
Да наплевать.
Спокойный стал - вырвусь отсюда или нет,
все равно...
Но душу мутит - не с кем на волю бежать.
...Подъем сыграли через четверть часа, поздравили с наступлением нового
трудового дня.
Старожилы привычно выстроились на "плацу" и под
ностальгически звучащую утреннюю гимнастику по радио стали делать зарядку.
Потом под купол вошли десятка полтора людей в белых халатах и масках, каждому
измерили давление, заглянули в рот, в глаза, каждому налили по бумажному
стаканчику шипучей минеральной воды, кому-то выдали таблетки, сделали уколы -
эдакий санаторно-конвейерный врачебный осмотр, а после "коробочного"
завтрака всех выстроили в несколько колонн и повели на работу в разные стороны,
но под одну и ту же пионерскую песню.
Новоприбывшие стояли в сторонке, смотрели на все это тоскливо и дико.
Наконец, пришел и их черед строиться на плацу: зарядка для новеньких была
полегче, врачебно-оздоровительный курс подольше (измеряли еще температуру и
пульс после нагрузки), также выдали минералку, витамины и завтрак, - все по
радиокомандам.
Но прежде чем электрокар с завтраками поехал вдоль шеренги, к
Опарину подошел человек в белой униформе.
- Сергей Опарин? - спросил он с ласковой улыбкой.
- Очень рад! Я ждал
вас...
- Моя фамилия - Титов, - с вызовом сказал он.
- Я кузнец.
- Это ваш псевдоним, - униформист посмотрел на руки.
- "И вы уже
давно тяжелее пера ничего не поднимали.
Ступайте за мной!
Опарин вышел из строя, оглянулся на суету - жадные руки расхватывали
коробки с платформы электрокара - и пошел к выходу из-под купола...
оглавление
читать дальше
Приговор убивающим Россию