Globus in Net | Книги по интересам

Заказать книгу почтой

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама: пассажирские транспортные перевозки


x доставка грузов


x Аренда и продажа квартиры, продажа квартир в новостройках.


x статический электрический преобразователь, модули питания.

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

***

Сколько же силы, мужества и мудрости потребовалось ему, чтобы спустя полгода позвать к себе "отступника и изменника", по сути, признать его правоту и послать в Горный Алтай на разбор обстоятельств аварии.

Не повезло только дубовой линейке, разбитой в щепки о стол...

- Сволочи! Всем головы поотрываю! Начальника партии - под суд! Старшего мастера - под суд!

Он почти торжествовал победу, почти покорил Манорайскую котловину. Ежедневно требовал информацию с Горного Алтая или сам связывался по радио и сам выслушивал доклад начальника партии...

Оставалось добурить четырнадцать метров - неделя работы! Тут бревно бы под руки попало - изломал...

Потом взял себя в руки, видимо, вспомнив, что перед ним тот человек, который советовал не соваться на Алтай.

И попросил чуть обиженно:

- Сделай доброе дело, узнай, в чем дело там...

Ты же в курсе...

Только успей до приезда Ангела.

Иначе после него уже ничего не сделать...

После беседы с бурильщиком Гнутым Зимогора охватило чувство, будто кто-то незримый все время смотрит ему в спину, и это вызывало желание оглянуться.

Он не страдал радиофобией, прекрасно разбираясь, при каких условиях и когда радиация опасна для жизни, даже если ее фон не очень высок, однако помимо воли ему начинало чудиться, что этот незримый взгляд и есть проявление некой активности среды, будь она радиационной или энергетической, как говорил Аквилонов.

И теперь он машинально искал подтверждений своему чувству: вдруг заметил, что трава на альпийском лугу необычно ярко-зеленая, а та, что уже прихвачена желтизной, - ядовито-желтая, как гриб-поганка.

Да и лишайники на камнях странного цвета - от изумрудного до густо-бордового, словно стеклышки из калейдоскопа.

И очистившееся от туч небо сквозь сеть казалось со странным фиолетовым оттенком...

Он побродил под навесом, спрашивая начальника партии, затем сходил в его избушку к останцу, покрутился по участку еще четверть часа, прежде чем солдатик из охраны не подсказал, что Ячменный ушел под гору к речке и назад не поднимался.

По краям участка маскировка была уложена на землю и прибита колышками, где-то сеть поднималась и существовали проходы, однако искать их не хотелось, и Зимогор пошел напрямую, прорезал собственный лаз и оказался наконец под чистым небом.

Кедровник в котловине напоминал темно-зеленое пенное озеро, взволнованное штормом и застывшее.

Его манило в глубину, в пучину, однако он шел и мысленно сопротивлялся всему, что не укладывалось в сознании, что выбивалось из логики и реальности.

Он готов был сейчас приковать себя к дереву, как Ячменный приковывался, чтобы не уйти с хороводом, а ноги тащили дальше и дальше.

Ступени ракет действительно ни разу не упали сюда за все полгода.

И не случись этой аварии, подброшенного спирта и, главное, подмененного керна, можно было бы считать Мамонта хорошим разведчиком и все-таки прохиндеем.

Каким уж образом - неизвестно, однако узнал, что в Манорайской котловине намереваются строить президентскую резиденцию и, естественно, в связи с этим выносят Байконуру вердикт-чтобы ни одной трубы не упало! Воспользовавшись этой информацией, изобразил себя перед Зимогором всесильным и ясновидящим.

Кажется, подобным способом действовал кот в сапогах, дабы поразить воображение короля своим богатством.

Но странная по характеру авария и предшествующие ей события все ставили с ног на голову.

И если бы не этот праздник Радения, на который его приглашала Лаксана!

Зимогор спустился вдоль замаскированного трубопровода к речке, взбухшей после дождей, перескочил ее по камням и вошел в лес.

Возле кедра стояло с десяток удочек, а в пакете на суку еще шевелились живые хариусы.

Он покричал Ячменного, прошел взад-вперед и внезапно увидел под ногами ползущего малахитового жука.

Сначала не поверил глазам, подумал, зеленый камешек катится, случайно стронутый с места: потрясали размеры-больше спичечного коробка...

Взгляд незримого существа стал более явственным и проницательным.

Не зная почему, он вдруг поступил по-детски, когда необъяснимый страх толкает к примитивному убийству: схватил камень и с омерзением разбил жука в лепешку.

И лишь тогда пожалел, отметив бессмысленность действия...

Начальник партии бродил в зарослях кипрея и собирал какие-то ягоды в пластиковый пакет.

Вероятно, для него, который наблюдал рост этой травы с самой весны, не было никаких проблем с пространством, и к необычным величинам он давно привык, поскольку спокойно рвал костянику, больше напоминающую виноград, и сыпал в сумку.

- Ты кого кричишь? - спросил он, не отрываясь от занятия.

Зимогор стряхнул остатки неприятных ощущений, как стряхивают сон, и подошел к Ячменному.

- Тебя, - соврал он.

- Кого же еще?

- Здесь такое эхо - не поймешь...

- Ты что здесь делаешь?

- Как что? Ягоду собираю, на варенье, - объяснил тот, словно они были дачниками, и болезненно поморщился, трогая голову.

- Получается как морошковое по вкусу.

- У тебя со здоровьем все в порядке? - озираясь, спросил Олег.

- Отклонений не замечал?

Ячменный оказался в неожиданно добром расположении духа, словно собирание ягод, древнее это занятие, настолько отвлекло, что он забыл обо всем и не услышал тревожных вопросов.

- Конечно, никакого сравнения! - сказал он и засмеялся, снова хватаясь за голову.

- У нас в Вологодской области у народа от двух вещей глаза загораются: от морошки и рыжиков.

Если на зиму по кадушке не запас того и другого, да будь у тебя хоть три амбара хлеба, все равно год голодный.

Просто люди с ума сходят! Это как архангелогородцы от трески своей или хохлы от сала! Но здесь сейчас ягоду не берут.

Привыкли, что на голову ступени валятся и все отравлено.

А они с весны не падали, значит, ягода выросла чистая, без химии.

Да ее по вкусу видно! Попробуй? Конечно, не вологодская морошка, но похожа...

- А у тебя зубы не растут? - поинтересовался Олег, между делом пробуя костянику.

- Зубы? Нет, остатки постепенно выдираю.

Как год, так одного нет...

А ты пробовал варенье из морошки? Или пареную в русской печи?!

- Вообще что-нибудь с тобой происходит? В данный момент?

- Ничего! А что должно происходить? - он насторожился.

- Голова побаливает, а так ничего...

Нет, понятно, еще душа болит, такую аварию засадили, станок уделали...

- Станок остался цел и невредим.

Постоял и отошел...

Черг-те что!

- Это уже с ним бывало, - отмахнулся начальник партии.

- Из него такой дым валил, думали, погорело все к чертовой матери!..

И вот, помню, матушка трубу закроет, чуть выстудит печь и ставит.

Я хожу и нюхаю - запах! Вернее, лежу и нюхаю, потому что еще не ходил.

И жду! Матушка достанет горшок, откроет, а у меня уж и терпения нет, на слюну исхожу.

Посадит за стол, своей старой косынкой подвяжет, и не поверите - целую миску с горкой уплету!

- Ну ты и слон, Ячменный! - восхитился Зимогор.

- Почему слон-то? Да вы бы только раз попробовали!

- Со всеми что-то происходит, с тобой - ничего! Ты что, такой толстокожий, бесчувственный? Но ты же плакал и молился, когда приковал себя к вагончику!

     - Да нет, и со мной происходит, - как-то неохотно признался Ячменный.

- У меня что-то с головой и во рту сухо... Слушайте, а вы блины с рыжиками ели? У нас в Мардасово это фирменное блюдо. Рыжики отваривают в сливках, ну, тоже в русской печи, потому они получаются... Ну, это рыжики со сливками! Не с чем сравнить! И вот пекут блины, мечут на стол, а ты берешь его, сворачиваешь руками и в рот.

Представляешь, деревянной ложкой черпаешь рыжики со сливками и - в рот! И жуешь!

- Ты поэт, - сдержанно сказал Олег.

- Жалко, проживешь недолго.

Ячменный замер, готовый соврать, увильнуть, скрыть истину, но вдруг передумал.

- Да, нетрудно догадаться...

Действительно, я давно пишу стихи, - радостно и восхищенно признался он.

- А как сюда приехал - посыпалось, как из рога изобилия.

Не знаю, что и откуда берется! Словно кто-то на ухо шепчет строчки...

Я потом почитаю! Четыреста тридцать стихов написал за каких-то полгода! И каких!..

Это целый большой сборник! И все в русских традициях поэзии! Не считайте меня за...

болтуна, но скоро обо мне узнает весь мир. Потому что я - продолжатель этих традиций!

- И так же плохо кончишь!

- Возможно, - бездумно пожал плечами начальник партии.

- Пушкина убили на дуэли, Есенина убили и потом засунули в петлю.

Николая Рубцова вообще задушила женщина...

Редко кто перешагнул барьер тридцати семи лет.

- Тебе такие страсти не грозят, - заверил Зимогор.

- Ты умрешь вполне современно, банально и очень скоро.

Так что и до тридцати трех не дотянешь.

- Не каркайте, Олег Палыч.

Мой талант в самом расцвете! И впереди - прекрасное будущее.

Так что мне не страшны ни завтрашние разборки с начальством, ни тюрьма.

- А как насчет радиационной болезни? Белокровия?

Ячменный отшатнулся, сверкнул глазами.

- Не надо так шутить.

Можно и по роже схлопотать!

- Лучше на дуэль вызови!

- Предупреждаю, Олег Палыч! - он стиснул зубы.

- Никому не позволю смеяться!

Зимогор неожиданно пришел в ярость, пнул пакет с ягодой в руках Ячменного.

- Ты же дозу схватил! - заорал он.

- Ты схватил смертельную дозу радиации! Ты голыми руками таскал чистый уран!

Тот выронил пакет с костяникой, попятился, но трава, напоминающая плотно растущий бамбук, не давала пройти.

- Когда?..

Почему я дозу?..

Какой уран? Откуда?

- Видел песок? Черный тяжелый песок? Который подняли в последний раз из забоя скважины?

- Нет, не видел!

- Странный ты тип! Ничего он не видит и не слышит!

- Не знаю я никакого песка! - возмутился начальник партии.

- Не знаю!

- Как это не знаешь? - наступал Зимогор.

- А кто его в бутылку из-под фанты ссыпал? Руками?!

- Я ссыпал! Ну и что? Ссыпал и положил в керновый ящик!

- Это уранит! Или другое радиоактивное вещество, но фон от него, как в реакторе Чернобыля.

Такого содержания в природе не бывает! Ты понял?

- Ну, понял...

У нас радиометров нет! Как определить? Я же не таракан, не могу видеть радиации!..

Неужели, правда? А я думаю, отчего голова болит? И сухость во рту...

- Сколько было песка?

- Не взвешивал...

Килограммов сорок-пятьдесят.

- И весь пропал?

Начальник партии отчего-то стал божиться.

- Весь! До капли! Ни песчинки не осталось! Кто бы знал? Мы думать не думали! Спросите у мужиков!

- При такой концентрации и из такого количества можно сделать ядерную бомбу! Ты это понимаешь? - Олег встряхнул и бросил Ячменного.

- Где песок?

- Да откуда я знаю? Керн подменили!

- Врешь! Был радиоактивный песок.

Где?

Тот несколько пришел в себя, поднял пакет с ягодами.

- Вот вы и ищите - где...

И как, интересно, определили? Что радиация?

- Буровой компьютер фиксировал радиационный фон...

Гнутый сегодня обнаружил.

- И большая доза?

- Не просто большая...

Тысяча пятьсот пятьдесят рентген в час!

- Тогда я был бы уже труп, - уверенно сказал начальник партии, осмотрел руки.

- А у меня никаких признаков, все-таки уже пять дней прошло.

Только что-то с головой, и подташнивает...

Ага, вот почему в партии изъяли радиометры! Даже внимания не обратил, велели сдать...

Где можно достать хотя бы дозиметр?

- Сейчас чуть ли не в любом магазине! Но раньше надо было думать.

- Затылок раскалывается...

Ноги ватные.

- Но еще соображаешь? - Зимогор притянул его к себе.

- Слушай меня. Ячменный.

Не знаю, будешь ли ты жить, узнает о тебе мир или нет, но о радиации пока нужно молчать.

Ты меня понял? Проверим сначала.

И вообще, случилась авария и больше ничего.

На почве пьянки!

- А поверят? - тот выглядел бледным, губы подернулись синевой.

- Куда они денутся!..

Эй, что это с тобой? Начальник партии покачнулся, схватился за Зимогора.

- Слабость...

Качает.

Что у меня сегодня с головой? Никогда не болела, даже с похмелья...

- Пошли домой! - скомандовал тот.

- Не хватало тебя еще на горбу тащить!

Через полтора часа Ячменный уже лежал пластом в своей избушке. Санинструктор из отделения охраны измерил температуру, посмотрел язык, веки - больше ничего не знал.

Вроде бы все находилось в норме, кроме бледности лица и трясущихся рук.

- Сухость во рту есть? - спросил он.

- Есть, - просипел больной.

- Постоянная жажда мучает?

- Не то слово...

Санинструктор обернулся к Зимогору, развел руками:

- Если бы в условиях боевых действий, я бы поставил диагноз - влияние на организм проникающей радиации.

А если никаких действий, то это похмельный синдром.

Нам говорили, первые признаки очень похожи...

Никаких антирадиационных препаратов у него не было, а состояние больного ухудшалось с каждым часом.

Следовало бы объявлять тревогу по большому счету, поскольку не известно точно, каково воздействие этого вещества, на каких расстояниях и сколько человек получили облучение.

Неизвестно же, какого джинна выпустили из недр земных? Может быть, и сам уже схватил...

Однако начальник партии после долгих уговоров все-таки согласился выпить разведенного спирта, и вроде бы ему полегчало, заблестели глаза и чуть порозовели губы, хотя это было обманчивым ощущением.

- Теперь надо костный мозг пересаживать? - спросил он вялым голосом.

- Вероятно, придется...

Если поможет.

- Достань из вьючного ящика синюю папку, - вдруг приказал он, изменив обычной своей вежливости.

- В самом низу лежит...

Прошу, достань!

Зимогор открыл вьючник, нашел там увесистую, плотную папку без надписей-, крест-накрест перетянутую изолентой.

- Здесь все мои стихи, первый экземпляр, - торжественно пояснил он.

- Если умру - сдай в издательство, пусть напечатают сборник.

- Ладно, - буркнул Олег.

- Может, обойдется...

- Вряд ли, - спокойно проговорил Ячменный и прикрыл глаза.

- Жаль одного - не съездил в Мардасово...

Зимогор убрал папку назад в ящик, ступая осторожно, вернулся на место - показалось, начальник партии засыпает.

- Костяника! - вдруг подскочил он, - Надо есть костянику! Меня интуитивно потянуло...

Я как собака, чую, чем лечиться...

Дай мне пакет! Ты принес пакет с ягодой?

Это напоминало бред, однако Зимогор нашел пакет, впопыхах брошенный в угол за сапоги, поставил на грудь больного.

- Ешь...

Вдруг и правда поможет, - и сам взял горсть ягоды.

- А как это делают? -• спросил Ячменный.

- Что - делают?

- Как мозги пересаживают?..

- вымолвил он и мгновенно уснул, будто умер.

Зимогор несколько минут послушал ровное дыхание, осторожно достал из его кармана ключи от кернохранилища и отправился на буровую, где все еще находился Гнутый.

Этот великовозрастный ребенок, у которого отчего-то прорезались и росли новые зубы, человек, возможно, получивший смертельную дозу облучения, этот мастер двадцать первого века сидел за компьютером и с восхищением играл - загонял разноцветные кубики в прямоугольный сектор.

- Не верится мне что-то в радиацию, - понаблюдав за игрой, сказал Зимогор.

- Полторы тысячи рентген...

И вы ходите тут живые и здоровые?

- А ты видел, как умирают от облучения? - спросил Гнутый.

- Не видел, но представляю...

- Это не дизентерия и не грипп.

Человек живет в приподнятом настроении, отличное самочувствие...

И сгорает за пару часов.

- Почему у тебя зубы растут?

- Мутация...

     - Можешь замерить общий радиационный фон над устьем скважины? - помолчав, спросил Зимогор.

- Над устьем могу, - нехотя отвлекся тот от игры.

- А в скважине - нет. Датчики установлены под шпинделем, я разобрался.

Когда поднимаем колонковую трубу с керном, автоматически идет считывание информации.

Около получаса Гнутый манипулировал с пультом, менял режимы, однако на мониторе стабильно высвечивалось семнадцать микрорентген - на московских улицах фон бывал повыше.

Тогда Зимогор взял с собой мастера и пошел в кернохранилище: это оставался последний способ проверить, что за черный песок выбурили из скважины и была ли действительно подмена керна.

Если в ящике какое-то время находилось радиоактивное вещество с сильнейшим излучением, то дерево да и все кернохранилище будет звенеть.

Начальник партии гарантировал, будто заменили только сам керн, а тара осталась настоящей, изготовленной на участке из специальных комплектов досок, которые ни с чем не спутать: из желания блеснуть перед заказчиком, Аквилонов достал из старых запасов и пустил на ящики пиломатериал, используемый теперь лишь для элитной мебели - мелкослойную карельскую сосну, которой разжился, когда несколько лет работал в Карелии.

Они принесли на буровую последний ящик, где, по уверениям Ячменного, лежала пластиковая бутыль с песком, а теперь - запаянные в черный полиэтилен столбики "чужого" керна, подставили его под шпиндель, к датчикам, и начали замеры.

Прозванивали все в целом, затем отдельно керн и сам ящик. Радиационный фон столбиков монолитной лавовой породы был даже ниже общего, чуть выше он поднимался, когда проверяли древесину, но это за счет того, что все долгорастущие, мелкослойные породы деревьев способны накапливать радиацию. Зимогор ничего не объяснял Гнутому, однако тот сообразил сам, предлагал свои варианты исследований, и чем яснее становилось, что в этом ящике никогда не лежало ничего радиоактивного, тем улыбчивее делался мастер, с надеждой ощупывал подрастающие пилочки передних зубов и одновременно приходил в ужас.

- Не может быть! Электронику не обманешь, она бесчувственная! Она же записала рост радиации в скважине! До полутора тысяч рентген! - искал в памяти компьютера данные, тыкал пальцем в экран.

- Вот же! Ну что? Каждый подъем трубы с керном зафиксирован! Полный радиационный контроль! И вот, зашкалило даже! Это на песке...

Не я же все это придумал!..

Зимогор вернулся в избушку и с порога увидел, что впечатлительный поэт Ячменный лежит со сложенными на груди руками и открытыми неподвижными глазами - точно покойник.

- Рано умирать собрался, - пробурчал Олег.

- Ты сначала в тюрьме насидишься, ущерб выплатишь за счет гонорара, если хватит, а я тебе лично язык отрежу, чтобы в следующий раз не врал и не вводил в заблуждение.

А я ведь почти поверил, что керн подменили!..

- Вы спрашивали, что со мной происходит, - словно умирающий лебедь, приподнял он голову.

- Там, в кедровнике...

У меня страшнее, Олег Павлович.

- Что - страшнее?

- То, что со мной происходит! Если бы только стихи!..

Творится невероятное!

- Вставай, пошли на буровую! Тебе вообще пить нельзя!

- Да не в том дело! Не в том!..

Я же воспитывался сначала в Доме ребенка, потом в детский попал, на Украину, - продолжал Ячменный.

- Я же подкидыш, Олег Павлович! Люди меня в поезде нашли, "Киев - Москва"... А что я вам про морошку рассказывал?! Про рыжики?! Откуда это?..

Блины с грибами помню, деревню свою помню - Мардасово, не так далеко от Вологды...

И матушку помню...

И фамилия моя не Ячменный.

Это в Доме ребенка дали, по фамилии проводника, который сдавал...

Рыжов фамилия настоящая! Олег Павлович, у меня что, крыша поехала? Я не мог этого знать! Не должен!

Зимогору стало не по себе: начальник партии не бредил, говорил осознанно и горько, делая небольшие паузы, словно собираясь с духом.

- Я все вспомнил, Олег Павлович! Матушку азербайджанцы подпоили! Она от своего мужа, то есть от моего отца сбежала, с бригадой шабашников...

Она влюбилась в одного...

А эти сволочи подпоили - матушка была простая и доверчивая...

С собой взяли на какую-то стройку.

Шабашить поехали на Украину.

А я потерялся по дороге, выбрался из вагона на станции и остался...

Матушка сейчас в Элисте живет.

- Ты успокойся, - посоветовал Зимогор, чувствуя неприятный озноб от слов начальника партии.

- Можешь поспать, это пройдет.

Переутомление, вот и разыгрались фантазии...

- Это не фантазии, Олег Палыч...

Мне женщина сказала - у тебя пробудится память.

- Какая женщина?

- Ну та, цыганка, которая отстегнула меня от колеса и увела...

Она спросила, какое у меня есть желание, самое сокровенное.

И знаете, когда тебя так спрашивает полуобнаженная женщина, да еще и ласкает при этом, у мужика должно быть одно желание...

А я сказал, что хочу узнать, где я родился, откуда я...

Она говорит, хорошо, пройдет немного времени и ты все вспомнишь.

И я вспомнил...

А вы - ничего не происходит!

- Не знаю, как в отношении истории с матушкой, но историю, как подменили керн, ты придумал, - отвернувшись, сказал Зимогор, по-прежнему испытывая к нему зависть при одном упоминании о празднике Радения.

- То есть собрался доказывать то, чего не было, да? Хороший прием, продуманный.

- Не верите?! Что керн подменили - не верите?!

- Я проверил: в керновых ящиках радиоактивного материала никогда не лежало.

Так что передо мной не валяй дурака, не прикидывайся.

Ты поэт! И научился сочинять.

- Это я прикидываюсь?! - завращал он глазами.

- Если бы прикидывался!.. Лучше б зубы выросли.

Или рога...

И беда, что не фантазии! Реальность! Натуральная! Я же все очень четко осознаю, помню и понимаю!..

Ну-ка откройте вон тот ящик!

- Твои стихи я уже видел! И завещание получил!

- К черту стихи! Открывайте!

- Зачем? Лежи! Проспишься-откроем...

Ячменный вскочил, откинул крышку вьючника.

- Я должен признаться...

Чтоб вы поверили.

Я ничего не фантазирую! И с керном, и с женщиной, и с матушкой...

Нате вот, смотрите! Я вру! Ввожу в заблуждение! Язык мне отрежете!..

Смотрите!

Он вытряхнул на колени коробку из-под чая, разворошил беспорядочный ком рыболовных снастей и достал туго набитый запаянный пластиковый мешочек, похожий на палец от медицинской перчатки, бросил на стол перед Зимогором.

Мешочек стукнул по столешнице, словно внутри лежал тяжелый молоток.

Зимогор взвесил его в руке, не спеша разрезал и высыпал на ладонь содержимое - тяжелый иссиня-черный крупнозернистый песок.

Объем в половину спичечного коробка весил граммов триста...

Ничего, более весомого держать в руках не приходилось...

- Смотрите! - не без удовольствия сказал Ячменный.

- Опять скажете - придумал? Или, может, я сам сделал этот песок? Тогда скажите, из чего, если он раз в восемь тяжелее золота! В таблице Менделеева подобного сверхтяжелого металла нет! Если это не веский аргумент, тогда не знаю! Тогда вы просто не геолог и не честный человек!

Зимогор щупал, разгребал, ворошил пальцем крупицы неведомого металла, напоминавшего старинный дымный порох, и ощущал легкое жжение ладони.

Он не страдал радиофобией, однако придвинул блюдце и ссыпал песок - на коже осталось золотистое, словно от солнечного загара, пятно.

И разглядывая его, он случайно зацепился взглядом за стрелки наручных часов...

В первое мгновение не понял, что с ними происходит, и тупо смотрел на циферблат, пока не обнаружил, что секундная стрелка движется в обратную сторону...

оглавление читать дальше