Смотри фильм-презентацию. 6,5 минут, которые кардинально изменят твою жизнь к лучшему!
9
Пользуясь своей прежней популярностью, Сергей Опарин довольно быстро и
без особых хлопот учредил благотворительный фонд "Беловодье" и на
первые пожертвования, сделанные опять же по старой памяти
"Мемориалом" и фондом помощи бывшим политзаключенным, арендовал
помещение и набрал небольшой штат.
Подобные организации росли как грибы, и на
опаринскую вначале никто не обратил внимания, посчитав, что отлученный от газет
и телевидения журналист пытается создать свое дело и отыскал для этого
подходящую нишу - облагодетельствовать всех несчастных.
А поскольку эта
категория населения была самой огромной, то помочь ей обрести счастье было
невозможно в принципе.
Однако же отмывать грязные деньги - лучше формы не
придумать (чем, собственно, и занимались многочисленные фонды), и Сергея
некоторое время никто не трогал.
К тому же он с самого начала создал некий
закрытый отдел фонда, который бы занимался исследованиями самого Беловодья и
возможностями переселения туда в первую очередь своих любимых несчастных
фронтовиков и тружеников тыла.
Об истинных замыслах какое-то время знали только
работники фонда, а официальная версия была более чем благородна - создание
домов престарелых по принципу, заимствованному у канадских духоборов: они
собирали своих стариков в одно место, обеспечивали их быт и развлечения, таким
образом избавляя от тоски и одиночества.
Затея эта многим нравилась, особенно
быстро разбогатевшим людям, которые круглыми сутками занимались делом, бросая
своих родителей на произвол судьбы, а потом выслушивая их ворчание.
Своим
проектом ему удалось заинтересовать Госдуму, некоторых клерков из Министерства
социального обеспечения и банкиров, на счет потекли хоть и маленькие, но
деньги, машина закрутилась и появилось время заняться конкретно Беловодьем.
И в самый неподходящий момент его неожиданно пригласили в отдел по
розыску иностранцев, где он бывал не раз, узнавая о судьбе пропавшего Адольфа
фон Шнакенбурга.
- Кажется, мы нашли вашего штандартенфюрера, - сообщили там.
- Вы
сможете его опознать?
Сергей решил, что немец мертв и сейчас повезут в какой-нибудь столичный
морг, однако привезли его в спецприемник для лиц, не имеющих документов.
Сначала фон Шнакенбурга показали в камере, сквозь волчок, затем провели
официальное опознание в кабинете.
Бывший эсэсовец, казалось, выглядел несколько
моложе, чем четыре года назад, намного бодрее, энергичней, а самое главное -
источал полнейшее счастье.
Он уже отлично говорил по-русски, что и смущало милицию
(не хотели признавать за иностранца), разговаривал весело и радовался всякому
пустяку.
Опарина он узнал сразу же, и восторгу его не было предела.
- Сергей! Сережа, как я счастлив! - бросился обнимать, но был оттащен
милиционерами.
- Спасибо тебе, дорогой! Ты открыл мне новый мир! Только сейчас,
через пятьдесят лет, я понял, какую непоправимую ошибку мы совершили! И я еду
теперь в Германию, чтобы найти виновных! Кто нас стравил и столкнул лбами! И
найду их, будь уверен! Это говорю я, помощник Рудольфа Гесса, штандартенфюрер
СС!
На все замечания и просьбы замолчать он как-то непринужденно и беззлобно
матерился и продолжал свое.
После опознания Опарин попросил разрешения поговорить с немцем, и
оперативник, сопровождавший его, разрешил на радостях (отыскали фашиста!),
однако предупредил:
- Экспертиза признала его невменяемым.
Свихнулся эсэсовец, сдвинулся на
любви к России.
Есть заключение...
В отделе по розыску Сергея все еще считали журналистом, делились
подробностями, и он не переубеждал милицию.
- А мне показалось, он просто счастлив.
- То есть как это счастлив? Сидит за решеткой, без паспорта, в чужой
стране, но смеется и радуется - неадекватное поведение!
И в этом Опарин не стал переубеждать.
Поговорить с немцем можно было
лишь в машине (его перевозили в другой спецприемник, для иностранцев), так что
Сергей сел вместе с ним за решетку конвойного автомобиля.
Фон Шнакенбург
наконец-то обнял его, похлопал по щеке, как это делал фюрер с мальчишками из
"гитлерюгенда".
- Я тебе так благодарен,
Сергей! У тебя чистая душа, и ты настоящий русский человек! - все еще
торжествовал он и сыпал комплименты.
- Настоящий, истинный ариец! Это мы были
свиньями и фашистами! Это мы присвоили себе право называться арийцами,
совершенно не понимая, что это значит.
А ведь Гесс предупреждал - и я сам это
слышал! - не играйте с этим словом, нельзя манипулировать космическими
понятиями в партийных целях, даже если они благородны.
Рудольф знал, что
говорил, и я в этом убедился!..
- Где вы были все это время? - спросил Опарин, чтобы прервать словесный
поток.
- О, где я был, Сережа! - запел от восторга штандартенфюрер.
- Если у
нас есть немного времени, я расскажу!..
- Всего, полчаса, - предупредил он.
- Успею!..
Я должен открыть тебе тайну Третьего рейха, - смеясь,
зашептал немец.
- С сорок третьего года я возглавлял группу
"Абендвайс", которая подчинялась непосредственно Гессу.
- Это я знаю...
- Но ты не знаешь, чем мы занимались на вашей территории! Мы искали Шамбалу.
Конечно же, тебе известно, что это.
В России все знают и называют ее Беловодье.
- Вы были там? - Сергею стало жарко.
- О да! Да! - засмеялся он.
- Но все по порядку! "Абендвайс"
существовал десять лет, и все десять лет наша разведка рыскала по Тибету и
Гималаям, по Индии, Непалу и Китаю, пока следы не привели на Алтай.
Сначала на
Монгольский Алтай...
- На Алтай?
- Разумеется!..
И только в сорок втором году мой предшественник, Курт
Кински, вышел на Шамбалу.
Она проходила под кодовым названием "Белый
Вечер" - "Абендвайс".
Но первая же группа разведчиков,
заброшенная через Монголию, исчезла без следа, - смеясь, он постучал себя в
грудь.
- Как и я! Как и я пропал!..
Бедного Курта отправили на Восточный фронт,
а Гесс взял из госпиталя меня.
Я занимался Востоком, имел образование...
- Вы считаете, Шамбала, Беловодье...
это на Алтае? - не выдержал Опарин.
- Я не считаю, Сергей! Я это знаю! Я - Адольф фон Шнакенбург! - снова
похлопал по щеке.
- Мои две экспедиции, две специально подготовленные группы
тоже исчезли, растворились! Ха-ха! Рудольф сильно был раздосадован, но меня не
ругал и не посылал на фронт.
Он сказал: мы делаем ошибку, мы все время
повторяем какую-то одну ошибку и проигрываем.
И сказал замечательную фразу, за
что получил мое глубокое уважение! "Нам не светит Белый Вечер"!
- У меня есть данные, то, что вы называете Шамбалой, находится на
Таймырском полуострове, - чувствуя внезапное недомогание, неуверенно проговорил
Опарин.
- Аргументированные данные.
- Сережа, поверь старому фашисту! - непринужденно веселился
штандартенфюрер.
- Опытному исследователю многих аномальных явлений.
"Абендвайс" на Алтае! Да, я забыл сказать сразу! Там я встретил
Клемма и Тринка! О, какая была встреча! А на Монгольском Алтае еще жив старина
Шнайдер.
Они меня совсем забыли! А я узнал их сразу.
Конечно, они постарели, но
меньше чем я, и волосы еще черные, почти черные...
Если бы ты знал, кого я
встретил на Тибете! Своего заместителя, Клауса Обершёнка...
Я отправлял его с
последней группой, возлагал надежды...
И с ним в России случилась беда! Это
ужасно, как пострадал Клаус! У него резко начались гормональные изменения.
Если
бы вы видели его, Сережа! Он превратился в животное, послушное, незлое, но
животное.
Бедный Обершёнк!..
Тринк пожалел его и до сих пор содержит в своем
доме, по ночам водит гулять на поводке, чтобы Клаус не убежал.
Делает попытки к
побегу, но без Тринка он погибнет...
А я возлагал на Обершёнка большие надежды!
Но мы только то и делали, что возлагали надежды, а нам не светил Белый Вечер...
Зато мы с виночерпием Тринком славно отпраздновали встречу! И Клаус сидел с
нами, пил и ел, но никого не узнавал.
Клемм и Тринк плакали и по-русски
обнимались...
- Кто это? - стал путаться в именах Опарин.
- О ком вы?
- Клемм и Тринк?..
О, целая история! Это люди из моих групп, которые я
забрасывал в Шамбалу.
Клемм - биолог, должен был проводить опыты...
Да, Сергей,
и на людях тоже, потому что Тринк отправлялся как подопытный кролик.
И странно,
с парнем, которого мы считали недочеловеком, здесь ничего не случилось.
А с
истинным арийцем Обершёнком случилось...
- на миг погрустневший штандартенфюрер
снова расцвел.
- Они живут вместе пятьдесят лет! Их жены - родные сестры, много
детей и внуков.
А каких они выращивают свиней, и какую замечательную немецкую
ветчину делают! Если бы КГБ обратил на это внимание - капут, полный провал!..
- Они до сих пор живут на Алтае? - Опарин начинал терять канву
разговора, тупеть в своих собственных глазах, мысли прыгали и мешались, чего
раньше не наблюдалось.
И ускользала главная...
- Да, старики очень хорошо устроились, имеют дома, хозяйство...
- Не это хотел спросить! - прервал он.
- Почему они исчезли? Почему не
стали работать на вас? На Германию?
- Мы делали ошибку! - вскричал фон Шнакенбург.
- Мы отправляли в
"Абендвайс" порядочных людей, ученых, мыслящих людей, и на них сильно
влияла Шамбала! Они сразу понимали: фашизм, Гитлер, Третий рейх - ложь,
провокация.
Им светил Белый Вечер!
- Нет-нет, я о другом, - окончательно запутался Сергей.
- Где Шамбала?
Почему на Алтае?..
Нет, постойте! В каком районе Алтая? Местоположение?
- Есть река Манорая! - с готовностью сообщил немец.
- И Манорайская
впадина! О, какое гадкое место! Мусорная свалка!..
Нет, космическая свалка! Химия,
топливо, желтый мертвый лес...
- Где свалка? - ему уже казалось, мозги стали жидкими и булькали в ушах,
как попавшая при купании вода.
- Люди там
не живут! Их давно выселили, приказали уехать! Рождались больные дети,
уродливые дети или мертвые...
И рак! Страшная болезнь - рак!
Опарин вдруг почувствовал резкий приступ тошноты, зажал рот и горло и,
боясь, что вырвет, постучал в решетку...
И внезапно понял, что с ним происходит: это была реакция на камеру, на
неволю.
Впервые после политической тюрьмы он по своей охоте попал за решетку,
даже не подозревая, что он не способен и получаса выдержать в замкнутом
пространстве...
А немец все еще говорил, снова смеялся, по-детски радовался и
действительно вел себя неадекватно.
Сопровождающий оперативник остановил машину
и открыл клетку - Опарина выкинуло оттуда, как из пращи.
- Что это с вами? - насторожился тот.
- Вам плохо?
- Ничего, ничего, - отмахнулся он.
- Меня укачало.
Просто укачало...
И пошел по улице, вдыхая воздух полной грудью, чтобы задавить тошноту.
Тогда он впервые обнаружил в себе эту болезнь, чаще всего случающуюся у людей,
уже перенесших заключение, боязнь камеры, строго ограниченного пространства.
Потому для них легче была смерть, чем неволя...
Конвойная машина уехала, и лишь тогда он вспомнил, что даже не
попрощался с немцем...
оглавление
читать дальше
Приговор убивающим Россию