Globus in Net | Книги по интересам

Заказать книгу почтой

БАД NSP

• тест здоровья
• тест на вес

Натуральная косметика:

• Natria
• Tropical Mists
• Bremani

s реклама:



Заработать

• как создать сайт
• раскрутка сайта
• заработать в интернет

Цикл лекций по Общей Теории Управления



set реклама:

серебрянные кулоны-обереги

Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы

x реклама: Мальчишник в вегасе. Мальчишник в вегасе 2 можно будет скоро у нас на сайте. Мальчишник в вегасе 1.


x в помощь хакеру


x

x

Verdana Tahoma Arial Georgia 9 10 11 12 14 16 18 20

***

Он очнулся на рассвете, больной и растерзанный.

Толстый хвойный подстил вокруг был перепахан, словно здесь прогулялось стадо кабанов.

Первое, что поразило его, рядом никого не было...

Зимогор помнил все и одновременно пугался своей памяти, как чего-то невероятного, запредельного и притягательного.

- Лаксана! - позвал он и прислушался к шороху ветра в кронах гигантских сосен.

Потом вскочил, подобрав одежду, лихорадочно натянул на себя и обнаружил, что нет ни одной пуговицы - ни на брюках, ни на куртке.

Кое-как запахнулся и крикнул еще раз, уже безнадежно:

- Лаксана!..

Монотонный сосновый шум над головой трезвил сознание.

Тогда он встал на колени и пополз, рассматривая землю.

Он искал следы, отлично помня ее туфельки, однако на лесной земле, покрытой павшей и еще не перепревшей хвоей, вряд ли что могло остаться...

Зимогор спустился с кургана и огляделся: ветер стелил ранние, высокие травы, с севера нагоняло тучи и заря, встающая на еще чистом небе, казалась холодной.

Он вдруг испугался, что все происшедшее ночью - плод его неведомой тайной болезни, сумеречного состояния - а иначе как бы он очутился здесь? Иначе откуда взялись бы эти воспоминания-грезы?

После этого он уже больше не кричал, не звал; запахнув куртку, побрел к лесу, наугад определяя направление.

И хорошо, что его никто не видел в таком состоянии...

По дороге через лес он то и дело запинался о коряжник и тихо по обыкновению матерился про себя.

Костер давно потух, и топографа вместе с инструментами не было на месте ночевки.

Пустой спальник лежал на подстилке, как сброшенная змеиная шкура...

Зимогор разворошил пепел и угли, раздул их, набросал сухих веток и распалил сначала маленький костерок, однако еще сильнее озяб возле него, поскольку вспомнил Лаксану, греющуюся у огня.

Тогда он наломал сушняка, навалил приличный террикон на старом кострище и, когда пламя взметнулось до нижних ветвей кедрача, обжигая зелень хвои, наконец, согрелся.

И снова потянуло искать следы Лаксаны...

Он обследовал территорию возле ночевки, постепенно расширяя круг, добрался до фирнового льда на каменном развале - там-то уж точно отпечатались бы каблучки! - и был захвачен топографом врасплох.

- Ты не это ищешь, Олег Палыч? - спросил он, показывая нож американских морпехов.

Олег на мгновение замер, после чего деланно рассмеялся, развел руками:

- Где нашел? Откуда?!

Топограф ничего не заподозрил и кажется, был удовлетворен своей честностью: а ведь мог найти ножик и спрятать в карман...

- Представляешь, где ты его потерял?

- Не представляю! - соврал Зимогор, хотя отлично помнил сон.

- Был воткнут в точку! Теория вероятности! Метод случайных чисел!..

Не поверишь! Но я дважды отстрелял - тика в тику!

Зимогор сел на глыбу льда.

- Бывают чудеса...

Она была! Она существовала, и все, что с ним случилось этой ночью, не приснилось, не пригрезилось.

Почти счастливый - еще мешал, еще терзал душу легкий испуг за собственное психическое здоровье - он вскинул руки к встающему солнцу и дурашливо заорал:

- Ура!!

- Вместо ножа забил репер! - топограф понял его импульс радости по-своему.

- И еще четыре выносных сделал.

Мало ли что, выдернет кто-нибудь... Ну что, легкий завтрак и в дорогу?

Он засуетился возле костра, вешая котелок с остатками вчерашнего супа и чайник над огнем, после чего раскинул вкладыш спальника и принялся выметывать продукты из рюкзака.

Зимогор молча достал бутылку водки "Кремлевская" и пластмассовый набор стопок.

- Выпить хочется...

За точку!

- Так ведь за руль, - теперь посожалел топограф.

- Надо было бы вчера...

- Вчера мы не нашли точку! Вчера у нас не было привязки!

- А сегодня будет ГАИ...

- Мы же не в Москве - на Алтае! - он налил в два стаканчика и тут же выпил оба, один за одним.

- Водка пустая...

И приложившись к горлышку, одолел сразу полбутылки.

Топограф пялил глаза.

- Ты что, Олег Палыч?..

Как поедем? Ты хоть закусывай!

И подставил вскрытую банку с тушенкой.

Зимогор пьянел мгновенно, и алкоголь вдруг подействовал благотворно - будто ключиком отворил память.

Почти зрительно и явно он увидел себя на хвойной подстилке под соснами и услышал голос Лаксаны:

- И сейчас не вспомнил меня?

- Нет, - пробормотал он.

- Не вспомнил...

Но зачем, зачем вспоминать? Я уверен: мы видимся в первый раз...

- Жаль, - простонала она, размыкая руки.

- Это плохо...

Очень плохо. Неужели ты ничего не помнишь?

- Не пойму...

Что я должен помнить, Лаксана? Она вздохнула, подтянула к себе платье.

- Хотела пробудить твою память...

Не получилось.

Зимогор потянулся к ней - ускользнула...

- Ничего, все равно ты вспомнишь.

И тогда станешь искать меня.

А сейчас спи.

- Закусывай, Олег Палыч! - чуть ли не закричал топограф.

- Ты же за рулем?!

Он еще раз очнулся и ощутил в руке ложку.

Хмель расслабил сознание, растворил ощущение реальности.

- У нас же сегодня самолет, Олег Палыч! Аквилонов ждет!

- Я понял, понял, - забормотал Зимогор.

- Все в порядке...

Сейчас закушу и часик посплю...

И только сели с ложками у котелка, как заметили на опушке человека.

Он шел к костру скорым, прыгающим шагом и поддергивал карабинный ремень на плече - по всему видно, еще один хозяин.

- Здорово, мужики, - сказал весело.

- Кто такие будете?

На вид ему было лет тридцать пять - ровесник, однако в нем чувствовалось старшинство и еще какое-то очень доброе, беспричинное к нему расположение, из-за того, что голову одолевал хмель.

Хотелось обнять его, как старого знакомого или родственника, усадить немедленно за стол и потчевать.

- Сами не знаем кто такие, - легкомысленно и радостно бросил Зимогор и встал с земли.

- Это и не важно! Просто люди...

Давай с нами супчика похлебать! И водочки! "Кремлевская"!

- С утра я не пью, - незнакомец присел к огню, поставил карабин между ног.

- А то ходишь целый день, как дурак.

- А ты-то кто такой? - спросил топограф.

- Я?..

Я отработчик.

Или чтоб понятнее - космический мусорщик.

Баркоша фамилия, слыхали?

- Известная личность, что ли?

- Популярная.

Один остался из бригады...

- Это вы тут ракетные ступени собираете? - спросил Зимогор.

- Мы! - мотнул недовольно головой.

- Вернее, я! И один драный трактор от всей мехбазы! Еще и манипулятор накрылся...

Руками их, что ли, грузить?.. Пускай валяются.

Зимогор засмеялся.

- Я подумал, еще один хозяин земли явился! Баркоша одет был не лучше вчерашнего алтайца - застиранный форменный камуфляж с выцветшими крупными буквами на спине - аббревиатура Министерства по чрезвычайным ситуациям, - стоптанные ботинки, пожухлый кепарик на крупной голове.

Однако выглядел неплохо - красномордый, белобрысый, и силой не обижен.

Опытным глазом скользнул по футляру теодолита, остановился на рейке, сложенной пополам.

- Топографы? Или геологи?

- Может, примешь для знакомства? - вместо ответа предложил Зимогор.

- Да у тебя там что осталось-то? - глянул на потное стекло бутылки.

- И начинать нечего...

- Еще одну найдем!

- Тогда наливай!

Он залпом выпил целый стакан, взял пальцами кусочек тушенки.

Топограф глядел на Зимогора, как придирчивая жена на мужа в застолье.

Тот назло ему выпил и стал хлебать суп.

- Слышал, тут бурить собираются? - закусив, проговорил мусорщик.

- Так это вы и есть?

- А откуда слышал? - серьезно заинтересовался Олег: все работы в Манорае предполагалось вести под грифом "секретно"...

- Да говорят...

Наливай еще, а то уйду!

- Ну и что же говорят? - Зимогор вылил ему остатки и достал вторую бутылку.

- У нас самолет из Горно-Алтайска, Олег Палыч! - не выдержал топограф.

- А я машину не вожу! Я только за штурмана могу!

- Научишься! - отмахнулся Зимогор.

- Дай с человеком поговорить!

- Сказали, приедут геологи скважину бурить, - невзирая ни на что, вымолвил мусорщик.

- Только гиблое это дело...

Ничего у вас не выйдет.

Одна морока.

- То есть, как ничего не выйдет?

- Да так...

Деньги зря вколотите в землю и все.

И деньги, надо думать, большие.

Зимогор отложил ложку и встал.

- Ну ты, брат, даешь!..

Это почему?

- А вы что, не слыхали никогда?..

Тут много всяких экспедиций бывало. Народу погублено!..

Вот и людей даже отсюда вывезли, пустые деревни стоят, даже райцентр есть, каменные дома.

Коровы одичали, свиньи...

Бывает, и люди дичают.

Топограф посмотрел на свои руки, спросил серьезно:

- А отчего это так?

- Манорая трогать себя не дает.

Она как строптивая...

женщина.

Так что собирайте манатки и отчаливайте.

- Ничего себе, заявления! - Олег почувствовал, как начинает трезветь.

- Ты вообще-то мужик серьезный? Или как?

- За базар отвечаю, - ухмыльнулся он, показывая, что владеет современным лексиконом.

- Невезуха у вас начнется прямо с сегодняшнего дня.

Если не откажитесь бурить.

Вспомните потом меня не один раз.

Коль Баркоша сказал - не суйтесь, значит, не суйтесь.

- А кто такой - Баркоша? - топограф заинтересовался пророчествами мусорщика.

- Я Баркоша.

Это моя фамилия.

- Послушай, мусорщик, а ты местный? - спросил Олег.

     - Приезжий, - нехотя отозвался тот.

- Жена местная...

- Оно и видно.

Борзый! А откуда?

- Издалека, - он явно потерял всякий интерес к общению и вместе с ним - азарт.

- Не тяните резину, ребята.

Езжайте и больше не возвращайтесь.

- Ты что же, вроде как выставляешь нас? - задиристо спросил Зимогор.

- Добро, мужики, я вас предупреждал, - спокойно сказал он, развернулся по-армейски и зашагал вдоль опушки кедровника - туда, откуда явился.

Но через минуту остановился, помахал рукой, крикнул:

- Слышь, подойди сюда!

- Это ты кому? - спросил топограф.

- Да ему, этому шустрому! - указал на Зимогора.

- Он вчера по лугам бегал!

Упоминание об этом вдруг непроизвольно насторожило Зимогора, в сердце будто щелкнуло что-то и поток адреналина ударил в кровь.

Не хотел, но пошел к мусорщику.

- Был я на лугах...

И что?

Баркоша как-то резко изменился - нос вытянулся, губы посерели и краснота с рожи сползла.

- Ты это...

Ты там женщину не встречал? Молодая, в красивом платье...

- Как зовут?

- Да она может назваться как захочет!

Зимогор, наверное, не сумел скрыть чувств, а пытливый, наблюдательный мусорщик мгновенно уловил его состояние.

- Значит, встречал...

Ну и как? - показалось, он улыбался зло и надменно. - Как она тебе, понравилась?..

Ладно, вижу, что понравилась.

Пуговицы с "мясом" рвал, штаны в руках носишь...

Он уже не мог совладать с собой, все произошло как бы спонтанно, ненароком.

Олег не был драчуном, не помнил, когда в последний раз кого-нибудь бил, но тут уложил мусорщика одним ударом в переносицу.

Карабин отлетел в сторону, а сам мусорщик, распластавшись на земле, раскинул руки, замер и, часто моргая, стал смотреть в небо.

И было злобное желание добавить - пнуть сапогом по ребрам или врезать еще раз по роже, однако странное поведение соперника обескуражило и мутный ком агрессивных чувств вышел через темя, словно синий, ядовитый дым.

- Это моя жена, - проговорил он, сдерживая сбивчивое дыхание.

- Гражданский брак...

Но все равно...

Замучился с ней.

От костра уже летел топограф, почему-то с рейкой в руках.

Зимогор развернулся и пошел к нему навстречу.

- Олег Палыч! Он что? Он на тебя?!

Оставив его, Олег вернулся к костру, взял початую бутылку и выпил из горлышка.

После чего сел к огню и почувствовал, как немеют тело и мысли.

Через полминуты он словно остекленел - было состояние, сходное с параличом. Одновременно он все видел, слышал, чувствовал и лишь оставался безучастным к происходящему.

Мусорщик скоро встал, подобрал карабин, повесил на плечо и побрел вдоль по опушке, в прямом смысле побитый и растерзанный.

Его согбенная несчастная фигура помаячила несколько минут и пропала в хвойном подлеске.

- Ты за что его? - осторожно спросил топограф.

- А здорово вмазал!..

Ну что, собираемся?

Зимогор не хотел стряхивать оцепенения, смотрел, молчал и улыбался.

Спутник между тем распихал вещи по рюкзакам - суетился, двигался нервно, с оглядкой, словно ожидал подзатыльника.

- Надо ждать сюрпризов, - вдруг трезво сказал Олег и кивнул вслед мусорщику.

- Знаю такой тип...

Тихо уйдет, а потом из кустов...

наладит из карабина.

И ваши не пляшут.

На Олега ничего не действовало, был словно парализован.

Он не взял никаких вещей, даже своего рюкзака - просто сунул руки в карманы и побрел вверх по курумнику.

Топограф нагрузился как верблюд и без роптания пыхтел сзади. Когда поднялись на альпийский луг и удалились от густого кедровника на приличное расстояние, Зимогор перевел дух и увидел на заледенелом снегу глубокие отпечатки каблучков: здесь заканчивались ее следы, потому что он взял Лаксану на руки...

Он сел рядом, на камень.

- Догоняй! - сдавленно крикнул ему топограф, не сбавляя торопливого, семенящего шага.

Ветер дул снизу, нес весеннее тепло, и в следах уже скопилась вода. Совершенно безрассудно Зимогор вдруг склонился и выпил воду из следов.

И вкус талого снега всколыхнул еще одно воспоминание, но уже не связанное с событиями прошедшей ночи.

На короткий миг перед глазами встала картина, которой не могло быть в его жизни никогда: средневековый парусник, теплое море, бесконечный скрип, плеск легких волн, слепящее солнце, а на дощатой палубе возле бухты просмоленного каната стоит клетка, накрытая куском черной ткани.

Слышен шорох его крыльев, скрябанье когтей по железным прутьям, и полное ощущение, что там действительно птица - орел.

Однако он сдергивает покрывало и оказывается, что на палубе лежит связанная женщина в черном одеянии.

Будто бы это захваченная в плен молодая и прекрасная греческая монахиня.

И очень похожая на Лаксану...

Зимогор в этот миг не дышал, окончательно парализованный, но видение угасло само по себе и перед глазами вновь оказался сырой по-весеннему альпийский луг...

- Я вспомнил тебя! - прошептал он.

- Вспомнил!..

Но странно, топограф услышал его, хотя ушел далеко, остановился, махнул рейкой.

- Догоняй, Олег Палыч! Ради Бога! Опоздаем! Он послушно и заторможенно встал и поплелся за ним.

К машине, оставленной на проселке, они подходили осторожно: топографу чудилось, будто мусорщик приготовил им ловушку, однако ни возле "уазика" на обочине, ни на дороге никого не оказалось, и колеса не проколоты.

Зимогор сел за руль в прежнем оцепенении, механически запустил двигатель и поехал.

- Проскочим еще одно место, и будет порядок, - подбодрил спутник.

- Может устроить засаду на перекрестке.

Помнишь, где сворачивали? А выйдем на гравийку - там до Чуйского тракта рукой подать.

Перекресток проскочили благополучно.

А по гравийке уже прогнали грейдер и Олег машинально прибавил скорости.

До тракта теперь оставалось километров сорок, так что они вполне поспевали на самолет.

Топограф постепенно успокаивался, хотя все еще исподтишка приглядывал за своим начальником и держал наготове две подушечки жвачки, на случай, если остановит ГАИ.

Они проскочили две деревни и не встретили на дороге ни одной машины. Правда, сама дорога стала хуже, грейдер свернул в последнюю деревню и там застрял, "Уазик" заколотило по колдобинам, оставшимся с прошлой осени, и эта тряска пошла на пользу: стало светлеть.

Взбудораженные мысли как-то сами собой укладывались, причесывались и отстаивались, словно мутная, весенняя вода.

Все случившееся в Манорайской котловине уже не казалось какой-то аномалией; незаметно Зимогор утвердился в простой и ясной мысли, что он наконец-то встретил женщину, которую давно и подспудно искал.

И это ничего не значит, что все произошло так внезапно, непривычно, с необъяснимыми явлениями и загадками - а как еще случаются подобные встречи?!

Олег был женат дважды: первый раз на четвертом курсе, когда началось поветрие свадеб, второй - в двадцать семь.

А общий стаж семейной жизни составил одиннадцать месяцев.

Всякий раз, как только он начинал думать, что с этой женщиной ему придется прожить всю жизнь - а такие мысли приходили вскоре после свадьбы, - так сразу же начиналось отторжение, подступала тихая унылая тоска и яростная жажда одиночества.

Жены его были нормальными, красивыми и, наверное, добропорядочными женщинами, однако после двух-трех месяцев совместной жизни в них не оставалось ничего, что бы грело, двигало, заставляло вновь и вновь

Испытывать порывы страсти или даже боли и отчаяния!

Лаксана была таинственна и необычна; за ней угадывалась какая-то летящая, никому не подвластная, птичья воля, которая так хорошо сочеталась со вторым ее именем - Дара.

Земная, страстная и грешная, она странным образом одновременно была святой и чистой, как талая вода, накопившаяся в ее следах.

Ее было невозможно представить рядом с краснорожим мусорщиком, пусть даже космическим.

Должно быть, хмель только сейчас начал действовать - Зимогор ощутил себя пьяным и счастливым.

Ему хотелось немедленно вернуться назад, и лишь сидящий рядом топограф и затерявшееся где-то в закоулках сознания чувство долга удерживали от безрассудного шага.

Он крутил руль и убеждал себя, что скоро вернется, обязательно вернется и все повторится...

Спутник заметил его состояние, однако беспокоило

Его другое.

- А мы правильно едем? - завертел головой.

- Кажется, тут мы не ехали...

- Кто штурман? - беззаботно спросил Олег и лишь сейчас заметил, что гравийка стала узкой, разбитой глубокими колеями и после таяния снега неезженой.

А должно быть напротив, ближе к Чуйскому тракту хоть боком катись...

- Ландшафты совсем не те...

Горы другие, речки, - бормотал спутник, лихорадочно растрепливая листы карт-двухверсток.

- Я следил...

Поворачивали везде правильно...

- А приехали не правильно!

Вчера он был в таком же глубоком разочаровании, когда не мог никак сделать привязку точки для скважины.

В геологии существовал неписанный закон жесткого профессионализма: будь у тебя хоть три диплома и двадцать лет стажа работы, но если ты не тянешь - это проверялось в один полевой сезон или даже в такой вот выезд на местность - судьба твоя будет решена раз и навсегда.

Зимогор неожиданно впервые ощутил себя Зимогором.

- Значит, так, - почти весело заявил он.

- Если сейчас не покажешь верную дорогу - уволю за одиннадцать секунд по прибытии в Москву.

- Олег Палыч! - взмолился топограф.

- Ну, истинно, бес водит! Быть такого не может!

- Может, брат, может, - засмеялся Олег и остановил машину.

- Вчера тоже водил...

Так куда едем, штурман? Командуй!

- Назад! - решился тот.

- Ну я же не пьяный, верно? И не спал!

Олег развернулся и надавил газ.

Мысли выстроились, как на параде планет.

- Знаешь, брат, я сегодняшнюю ночь провел...

с прекрасной женщиной, - похвастался Зимогор.

- Нет, с чудесной! Потрясающей!..

Таких и на свете не бывает.

Топограф посмотрел на него, как на сумасшедшего.

- Где это? - спросил бережно, чтобы не переборщить в любопытстве.

Зимогор чувствовал потребность поделиться своей радостью и не мог ничего с собой поделать.

- Не важно где...

Важно, что она есть.

     - И сколько штук бросил? - задал конкретный мужской вопрос топограф, желая найти общий язык.

Олег резко затормозил, облокотился на руль.

- Видел, как я этому мужику сегодня врезал?

- Видел...

- Еще слово, и ты получишь.

Спутник окончательно смутился и, подавленный, не проронил и звука, для порядка вороша листы карт.

Спустя полчаса дорога превратилась в проселок и завиляла между гор, пока не уткнулась в полноводную, шумную реку.

- Ты уволен, - сказал Зимогор и, выйдя из машины, с удовольствием растянулся на берегу.

- Невероятно, - пролепетал топограф.

- Здесь же нет других дорог! Куда мы заехали?..

Погоди, вон люди идут! Сейчас спрошу!

Он побежал по крутому береговому откосу, поравнялся с идущими и вдруг осел и остался на земле серым комком, словно валун.

Зимогор привстал на локтях, прикрылся ладонью от солнца...

Вдоль сверкающего уреза воды к нему шли трое мужиков, среди которых был один знакомый - космический мусорщик...

Они подошли к Зимогору, встали полукругом - наглые, готовые наброситься и разорвать в один миг.

У мусорщика на красной роже появились лиловые фингалы и теперь он походил на узкоглазого алтайца.

Два его спутника, приведенные сюда явно для подмоги, внешним видом напоминали натуральных уголовников - стриженые, руки в наколках, а на рожах характерные циничные ухмылки.

У одного вместо передних зубов торчали гнилые корни, и эта детская беззубость делала его еще страшнее.

Второй был одноглазым двухметровым гигантом, с черной пиратской повязкой на лице, отекший, давно не бритый, с отсутствующим взглядом убийцы; двуствольный обрез казался продолжением его рук.

Когда-то главному геологу полагалось табельное оружие, но вместе с демилитаризацией экспедиции отняли и пистолеты.

Впрочем, в такой ситуации вряд ли бы это спасло, но хоть бы одного с собой прихватил...

- Тебе Баркоша говорил - дергай отсюда? - спросил беззубый.

- Говорил... А ты не

Послушался.

Сам мусорщик стоял с карабином на плече и, несмотря на опухшую физиономию, был доволен предвкушением мести.

Река шумела здесь точно так же, с ритмичными переливами, как вчера, когда неожиданно и беззвучно явилась Лаксана...

Зимогор сел и глянул сквозь их расставленные ноги: топограф лежал на берегу и его пугающая неподвижность почему-то не вызывала страха, как и предчувствие собственного конца.

Он понимал, что эти отморозки резать сразу не станут, как безвинного топографа, сначала поиздеваются вволю и убивать будут долго, со вкусом.

И сейчас вместо ожидаемой - естественной, обязательной! - боязни смерти Олег совершенно холодно думал, как бы не дать им мучить себя: побежать, чтоб стреляли в спину, но встать на ноги не дадут, этот похмельный готов в любой миг ударить сапогом в лицо...

Беззубый приподнял ему лезвием ножа подбородок.

- Когда Баркоша что-то говорит, надо слушаться.

Ну, чего молчишь?

- Вчера говорливый был! - заметил мусорщик.

- Сегодня язык в заднице...

В этот миг Олег поразился сам себе: не было никакой ненависти или злобы к нему, а лишь чувство, чем-то напоминающее зависть.

Хоть Лаксана и сбегает от этого Баркоши, но все равно он может видеть ее каждый день, и сегодня, вернувшись домой, увидит...

- Значит, вчера все сказал! - засмеялся беззубый.

- Если помолиться только!..

Слышь, молиться будешь?

От него воняло куревом и луком.

- Буду, - сказал Зимогор.

- Убери нож и дай встать.

- Ага! Сейчас! Сидя молись, - все-таки нож убрал и отступил, глядя с некоторым удивлением: будет молиться или нет?

Одноглазый мужик молчал, поигрывая обрезом, морщился - должно быть, страдал от головной боли.

- Уяснил, за что мочить будут? - спросил мусорщик.

- Уяснил, - отозвался Зимогор и посмотрел ему в глаза.

И снова подумал - счастливый! Вернется и увидит Лаксану...

- Мочи его.

Циклоп!

Выстрел прогремел внезапно - казалось, был случайным, неприцельным, в лицо ударило дымом, взбитым песком, зазвенело в ушах.

Дробовой заряд ушел в землю между ног Зимогора, на поверхности осталась картонная прокладка от пыжа.

Стрелявший похмельный Циклоп захохотал, переломил обрез и швырнул в Олега пустой бумажной гильзой.

- Руки трясутся, а так бы яйца отстрелил! - вставил новый патрон и прицелился.

- Ну, сейчас не промажу!

- Ничего ты не уяснил! - Баркоша отвел рукой ствол обреза.

- Я сказал: в Манораю не суйтесь.

Ему было неловко признаваться перед своими головорезами, что мстит за другое - за свою гражданскую жену, за рога и фингалы.

Второй раз одноглазый саданул дуплетом у самого уха - тоже как бы случайно, играючи, и оглушил Зимогора.

Обрез отлетел на камни и, наверное, сильнейшей отдачей отшибло руку, потому что Циклопу стало не до смеха.

Олег машинально зажал уши, испытывая боль и гул в голове.

- Так будет с каждым, кто сюда придет! - прокричал мусорщик.

- Ты врубился, что такое - Манорая?!

И еще что-то сказал, но уже не ему, а кому-то за спиной.

Третьего выстрела Зимогор не слышал, просто что-то мягкое толкнуло в затылок и земля оказалась перед глазами...

оглавление читать дальше