Цветок папоротника. Огненный символ чистоты Духа, обладает мощными целительными силами, дает человеку возможность отрыть духовные силы
x реклама:
x
x
x
Хочешь получить от 1 000 000 людей по $5 ?
С - сегодня это уже реальность!
Смотри фильм-презентацию. 6,5 минут, которые кардинально изменят твою жизнь к лучшему!
На весь окружающий мир и суету человеческую Святослав Людвигович смотрел
печально и безрадостно, как поживший и заезженный конь, поставленный за
ненадобностью в стойло, но пока еще не лишенный сил.
Время от времени его
приглашали на какие-то заседания ученых советов, куда он принципиально не
ходил, поскольку не желал выглядеть старинной мебелью, поставленной для
антуража; бывало, вызывали на собрания ветеранов-геологов, которые он тоже игнорировал,
ибо знал, что, кроме ностальгических и хвастливых воспоминаний, бутафорского
костра в соседнем сквере и походных песен, исполняемых под гитару старческими
голосами, ничего интересного не будет.
А еще приходили десятки зазывающих писем
из всевозможных общин, обществ, сект и медитационных центров, которых
расплодилось великое множество и которые стремились заполучить у академика
некие "знания".
В переписку он не вступал и всю почту вместе с
присланной литературой связывал в пачки и складывал на антресолях: бумагу можно
было использовать вместо топлива, если что...
Дважды Насадному предлагали уехать из России: первый раз в Германию, по
приглашению литовской общины - вспомнили, что он родился в Прибалтике, сулили
предоставить бесплатно хорошую квартиру и приличный пансион.
Второй раз
зазывали в Англию, причем к нему в Питер специально приезжал представитель
компании "Де Бирс", обещавший обеспечить достойную, цивилизованную
старость.
Академик мягко и упрямо отказывался, не выдавая своих убеждений относительно
свободы, капитала и, в частности, хищной волчьей пасти вышеозначенной фирмы.
И только однажды сорвался, когда ни с того ни с сего в октябре девяносто
третьего ему как старому академику предложили проклясть засевший в "Белом
доме" парламент.
То ли спутали с другим старейшим питерским академиком,
охотно проклинающим всех, кого ни предложат, то ли решили, коль он родился в
буржуазной Прибалтике, то, следовательно, - сторонник прогрессивных реформ,
расстрелов и западного образа жизни.
Что-то вроде латышского стрелка-наемника в
свое время.
Возмущенный Святослав Людвигович написал страстное, гневное письмо
и разослал во все газеты, которые знал, но опубликовали его только в незаметной
частной газетенке; в других обозвали "красным фашиствующим академиком".
После этого Насадный вообще самоустранился от мирской жизни и даже на
улицу выходил лишь с наступлением сумерек, либо в дождливую погоду, когда можно
не просто прикрыться зонтом, а отгородиться им от прохожих.
Занять время у него
было чем, и увлечение это давно стало художественным творчеством, к которому
он, как всякий творец, относился щепетильно и страстно.
Лет двадцать назад, когда в камералке института списали и выбросили в
металлолом старинное, еще дореволюционное камнерезное оборудование, Святослав
Людвигович перетащил его к себе на квартиру (просторную, академическую, только
что полученную вместе со званием), отремонтировал, запасся алмазными дисками,
пилами и превратил прежний минералогический музей в мастерскую.
Сначала просто
изготовлял шлифы - распиливал камни и до зеркала шлифовал одну поверхность,
выявляя таким образом внутренний рисунок и красоту минерала или куска породы;
потом, когда появилось бессмысленное количество свободного времени, принялся
делать крошечные шкатулки и, наконец, творить каменные панно, размером от
спичечного коробка и до метровых полотен.
И, как Скупой Рыцарь, никому не
показывал своих произведений ни под каким предлогом.
Однако же представителю
"Де Бирса" откуда-то было известно об увлечении академика, и он
явился под предлогом взглянуть на шедевры камнерезного искусства.
Насадный сразу же заподозрил, что гость пришел вовсе не за этим, и
насторожился, то есть стал холодным и непроницаемым.
В прежние времена он с
удовольствием показывал свой минерало-петрографический музей, давно уже
выплеснувшийся из кабинета и растекшийся по всей квартире: увесистые камни были
повсюду - на полу передней, в коридорах, на кухне и в спальне, а что полегче -
в застекленных самодельных шкафах.
Рядом с камнями, а то и вперемешку с ними,
лежали книги, брошюры, папки с бумагами и рукописи; лежали в связках и
россыпью, поскольку тоже давно не умещались на полках, так что ходить по
квартире можно было лишь по узким вытоптанным по паркету тропинкам.
В этих же завалах, между двойными стенками шкафов с образцами и книгами,
тщательно оберегаемые от мышей, хранились запасы круп, муки, сахара, спичек и
соли - своеобразный мобзапас.
Святослав Людвигович пополнял его чуть ли не
еженедельно, покупая лишний пакет, банку, упаковку продуктов, подлежащих
длительному хранению, прятал и скоро забывал куда, ибо в следующий раз,
подыскивая место для очередного пакета, вдруг обнаруживал старую закладку.
Быстрее всего портилась мука - заводился червь или жучок, однако академик
ничего не выбрасывал, аккуратно просеивал, слегка подсаливал мелкой солью и
снова прятал.
Он понимал, что это болезненная привычка, мания, но ничего не мог
поделать с собой, поскольку блокада к старости давала знать о себе.
И когда ему предлагали покинуть Питер, в первую очередь он с ужасом и
жалостью смотрел на свои покрытые толстым слоем пыли сокровища и наперед знал,
что не оставит обжитого гнезда, какими бы заманчивыми ни были предложения.
После визита представителя компании "Де Бирс" он вообще перестал
впускать кого-либо в дом: отключил звонок, а когда стучали - не подходил к
двери и телефоном пользовался не чаще, чем уличным автоматом.
Он никому не
мешал, хотя превратил квартиру в камнерезку: оборудование Насадный установил в
просторной ванной комнате, покрыв пол и стены толстым слоем войлока и
звукоизоляционной плиты.
Если входил в эту мастерскую, то и сам отключался от
мира, не внимая ни звонкам, ни стукам.
Этот назойливый, надоедливый стук он услышал, поскольку находился на
кухне.
Привычно игнорируя его, Святослав Людвигович сварил кашу и вынес
кастрюлю на балкон, чтоб поскорее остыла.
И тут увидел пару: молодого рослого
человека в кепке и кожаном пальто, и с ним - молодую женщину в старомодном
плаще-накидке.
Они терпеливо гуляли у подъезда, как двое влюбленных, но изредка
поглядывали на окна квартиры академика.
Конец сентября был дождливым, сумрачным
и парень продрог, ссутулился и курил, не вынимая сигарету изо рта, но его
подруга словно не замечала холода.
По виду это был типичный аспирант или
соискатель, написавший наконец-то кандидатскую к тридцати пяти и теперь
пришедший в сопровождении жены заполучить рецензию академика.
Таких за
последнее время побывало с десяток, и Насадный всем отказал, ссылаясь на то,
что мнение опального академика не поможет, а напротив, повредит.
Некоторые
уходили с благодарностью за такое откровенное предупреждение, некоторые с
тоской в глазах...
Стучали наверняка они, и хотя за расстоянием было не разглядеть лица,
Насадному показалось, что этот парень уже приходил однажды.
Академик задержался
на балконе, выждал, пока пара войдет в подъезд.
Через полминуты - время, чтобы
подняться к двери его квартиры - стук возобновился.
Насадный пообедал, вымыл посуду и сел в кабинете за работу - парень, на
сей раз с кейсом в руке, все стучал, методично, через короткие промежутки.
Обычно терпения у посетителей хватало на четверть часа, не более, чаще всего
уходили, оставшись неизвестными, или бросали записку в почтовый ящик.
Этот
проявлял чудеса выдержки, в общей сложности пробыв под дверью около четырех
часов, и все это время работа у академика не клеилась - отчего-то хандрил
компьютер, зависала графическая программа, с помощью которой он составлял из
кусочков будущее каменное полотно.
Машина была старая, слабосильная для
современных программ, однако удивительно чувствительная и давала сбои, когда
Насадный был не в настроении или злился.
И сейчас у него вдруг слетел файл, где
он почти уже выложил мозаику из полусотни разрозненных деталей.
Как только
незваные гости ушли, он обрел душевное равновесие, и все поправилось.
На другой день он попал в осаду с самого утра.
В очередной раз, когда
стук прекратился на перекур, у подъезда опять гуляла та же парочка, и парень
сегодня показался более хмурым и решительным.
Тогда Святослав Людвигович снял
дверь с запоров и чуть приоткрыл.
Гость занес было руку и от неожиданности
застыл.
- Чем обязан? - недружелюбно спросил Насадный.
- Нужна рецензия?
На полутемной и гулкой лестничной площадке старого питерского дома
каждый звук усиливался, и потому голос прозвучал будто из динамика.
- Нет, мне не нужна рецензия, - ответил пришедший, крепко держа подругу
за руку.
- Мы пришли...
Мы хотели поговорить с академиком Насадным.
- Я слушаю.
- Моя фамилия - Зимогор, - представился незнакомец.
- Олег Павлович
Зимогор.
А это моя жена!
- Понимаю, - буркнул академик.
- Что вам нужно?
- У вас сейчас включена какая-нибудь электроника? Ну, телевизор, видик,
радиоприемник...
Как всегда в подготовительный к собиранию панно период, с утра до вечера
работал компьютер...
- А что? Вы ходячий вирус?
- В какой-то степени...
Прошу вас, выключите, тогда мы войдем.
- Если впущу!
- Впустите, пожалуйста, мы же достучались...
Насадный сходил в кабинет, выключил компьютер и впустил гостей.
Они
сняли плащи, со скрытым любопытством озирая необычное наполнение квартиры, с
удовольствием восприняли, что здесь можно не снимать обуви, и прошли за
хозяином в кабинет.
- Выкладывайте, - холодно проронил академик, знаком указывая на старый
диванчик-канапе.
- Простите, что так упорно прорывался в ваш дом, - сказал Зимогор, кося
глаз на шкафы.
- У меня нет другого выхода...
Я ваш коллега, работал главным
геологом, теперь...
начальником экспедиции.
Специальной экспедиции в системе
военно-инженерных войск.
Недавно назначили...
- Поздравляю, - ухмыльнулся академик.
- Ближе к делу.
Гость вызывал чувства не однозначные: глубокое внутреннее упрямство
соседствовало в нем с некоторой интеллигентской растерянностью и несобранностью
- качествами, которые Насадный терпеть не мог.
Но жена его была мила.
Она
отстраненно рассматривала полотна академика на стенах и, кажется, ничего не
слышала.
- Мне известно, вы занимались астроблемами, - сказал гость извиняющимся
тоном.
- В сегодняшней литературе практически ничего нет по этому вопросу,
серьезного ничего нет.
А закрытые источники почему-то так...
закрыты, что не
подойти даже через Министерство обороны.
- Что вас интересует конкретно? - поторопил академик, не любивший долгих
прелюдий.
- Балганский метеоритный кратер на Таймыре.
- Я больше не занимаюсь кратерами.
Материалы по Таймыру находятся в
Министерстве геологии и Минфине, - отчеканил Насадный.
- Ищите там.
- Искал...
Но того, что нужно мне, там нет и никогда не было.
Меня
интересуют ваши работы по поиску прародины человечества.
Святослав Людвигович взглянул на него иными глазами и вместо скрытого
упрямства увидел нечто иное.
Это не имело ничего общего с душевной болезнью;
такой свинцовый отблеск появляется в глазах у совершенно здоровых людей и
называется одержимостью.
- Откуда вам стало известно о моих работах? - жестко спросил он.
- От своего приятеля, как говорят, из неофициальных источников.
- Кто ваш приятель?
- Слава...
Станислав Конырев.
Он тоже геолог по образованию, но сейчас
торгует бензином, строит автозаправки по Московской области.
- А он откуда знает?
- Конырев знает все...
За счет своих связей.
Вернее, знал.
Теперь у него
большие проблемы, его Эксперт...
в общем, тяжело заболел.
Впрочем, и сам Шейх
больше не нуждается в информации...
Академик понял, что толку не добиться, да и в общем-то было не особенно
важно, каким образом этот одержимый Зимогор узнал о его давнем и почти тайном
увлечении.
Несколько месяцев назад у него побывал еще один одержимый - волею
судьбы журналист Сергей Опарин, который тоже пришел спросить о родине
человечества.
И можно было сделать двоякий вывод: либо созрела ситуация, если
совершенно разные люди вдруг бросились искать эту родину, либо он сам
становится центром притяжения определенного сорта людей, которых нельзя назвать
больными, но и нормальными не назовешь с точки зрения сегодняшнего
меркантильного рыночного времени.
Он сам был таким, однако в отличие от других, умудренный возрастом,
осознавал свое состояние.
- Зачем вам родина человечества, молодой человек? - спросил он точно так
же, как спрашивал журналиста.
- Мне?..
Мне она, если откровенно, не очень-то и нужна.
Нет, конечно,
все это любопытно, только я никогда не ставил задачи, не занимался...
Ее искали
вы.
А я случайно...
или не случайно, открыл, вернее, обнаружил эту родину.
- Ездили в Балганский кратер? Или там работаете?
- Нет, не ездил, и на Таймыре никогда не бывал.
А что, вы считаете,
родина человечества там?
Академик посмотрел на него, как на обнаглевшего студента.
- А вы с этим не согласны? Зимогор смутился, почувствовав жесткость
собеседника, и, вероятно, от этого только усугубил положение.
- Я исхожу из фактов...
Из реальных фактов, имевших место.
Вы открыли на
Таймыре алмазы космического происхождения, уникальное, богатейшее
месторождение.
Построили там город...
Ведь это еще не доказательство, что
именно в этом кратере возникла разумная жизнь.
Алмазы - да, их можно пощупать руками...
Но даже они возникли...
образовались из земного материала, из графитосодержащих
гнейсов.
Там нет ничего такого, что бы указывало на возникновение разумной
жизни.
Он слушал весь этот лепет и чувствовал, как теряет терпение.
- Не понимаю...
Зачем вы пришли? Говорить мне глупости? Нести
младенческий вздор? Знал бы - не впустил!
- Да нет, как же! Мы принесли вам радостное известие! - неожиданно
вмешалась его жена, сияя от распирающего ее не совсем понятного старику
счастья.
- Вы всю жизнь мечтали!..
Но судьба сыграла...
не совсем добрую шутку.
И все равно, счастье вам улыбнулось! Открыть алмазы...
пусть и технические,
зато с таким содержанием! России хватило бы на всю оставшуюся историю...
А
город?! Я видела только фотографии!..
Стеклянный купол и тропическая
растительность в Арктике вообще потрясает воображение!..
Вам удалось сотворить
мечту! Жаль, что его купили...
Вернее, жаль, что продали.
- Что продали? - автоматически спросил Насадный, зацепившись сознанием
за последние слова.
- Купол продали?
- Да нет, город.
Целиком.
С куполом, с аэродромом и всей
инфраструктурой.
- Как это - продали? - Святослав Людвигович ощутил, как начинает тупеть,
и пошел в наступление на Зимогора.
- Я вас спрашиваю! Кто продал? Кому?!
- Н-не знаю...
Сейчас все продают, покупают, - замялся гость, не теряя
внутренней радости.
- Вот и ваш город...
- Кто вам такое сказал?!
- Мне?..
Мне сказал Конырев.
Он выяснил через своего Эксперта, получил
информацию из первых рук...
- Какого эксперта?!
- Я говорил, у Шейха есть человек в верхах, бывший министр финансов.
Да
вы наверняка видели его по телевизору, улыбается...
- Да как можно? - возмущенно перебил его академик.
- Это же город! Целый
город, на двадцать тысяч жителей!
- Но он стоял мертвый, брошенный...
- Он был законсервирован! Я сам, сам забивал окна, спускал воду из
теплосетей!..
Он остался стоять, как белый корабль у пирса!..
- И все равно пустой...
Да бросьте вы, академик! Я вам покажу такое -
сразу все забудете!..
- Бросить? Как это - бросить?! Кто же отважился...
- академик
окончательно потерял самообладание.
- Нет! Нет! Кто купил?! Кто посмел купить
город?!
- Точно не знаю.
Конырев говорил, какие-то братья Беленькие.
Или
общество Белых Братьев...
Я не совсем понял, - Зимогор вдохновился, - если
нужно, я уточню.
Но вы не расстраивайтесь, Святослав Людвигович! Я пришел вас
утешить! Да!..
Потому что обнаружил то, что вы искали! И вовсе не там, не на
Таймыре!
Насадный глядел на него теперь, как на врага, и лишь старость,
физическая слабость и присутствие здесь его милой жены не позволяли ему взять
гостя за шиворот и выкинуть за дверь.
Отчаянная попытка сделать это была бы
просто смешной...
Он сел, стиснул кулаки, проговорил с тихой усталостью:
- Уходите отсюда.
Пожалуйста...
Зимогор не услышал, и его веселость
казалась издевательской.
- Сейчас...
Одну минуту! - открыл-таки кейс и тут же захлопнул, словно
опасался выпустить птицу.
- Знаете, у вас тут компьютер...
- Вы что, ходячий вирус? Я его выключил!
- Нет, солонка пуста, но мало ли что, - озабоченно заговорила жена
Зимогора.
- Нужно накрыть системный блок фольгой или сеткой.
На всякий
случай...
Могут полететь все программы и файлы.
У вас есть обыкновенная фольга?
Ну, в которой запекают мясо?
- Я не запекаю мясо, - сквозь зубы выдавил академик.
- Вы живете один? - почему-то изумилась она и тут же пожалела.
- Это
очень грустно - жить одному...
- Пожалуй, нет! Лучше я отключу и вынесу его в другую комнату, - решил
наглый гость и, отсоединив системный блок, понес его в коридор.
- Так будет
надежнее!
Святослав Людвигович вскочил с желанием вышвырнуть кейс вслед за ним,
однако внезапная и отчетливая мысль, что Зимогор тут ни при чем, остановила
его.
Да, он странный, одержимый, может, даже не совсем здоровый человек, и при
этом совершенно не виновен.
Если не считать принесенной им дурной вести о проданном городе...
- Поставил в мастерской! - сообщил он, вбегая в кабинет.
- За чугунную
станину камнерезки, не достанет...
- Кто вы? - будто очнувшись, спросил Насадный.
- Кто вы такие?
- Я представился, - несколько растерянно проговорил Зимогор.
- Геолог,
работаю начальником экспедиции, в системе военно-инженерных войск.
А это моя
жена...
- Это я понял!..
Зачем пришли? Вернее, с чем? Сказать, что продали мой
город?
- Нет, я случайно...
открыл Астроблему, метеоритный кратер, который стал
родиной человека.
- Какого человека?
- Человека разумного! Из породы земных! Их еще называют - гои...
Ноги академика подломились.
Он грузно осел на шаткий стул и, пожалуй, в
третий раз увидел гостя в новом образе.
А тот откинул крышку кейса, отделанного
внутри зеленоватой медной сеткой, достал жестяную коробку из-под чая, бережно
поставил на стол и извлек из нее маленькую стеклянную солонку со стальной
дырчатой крышечкой.
- Вот, - заключил Зимогор, - здесь были не алмазы и не золото.
Сюда
входит всего десять граммов мелкой соли.
При желании можно засыпать сто
золотого песка или двести курчатовия, каких-нибудь актиноидов...
Некоторое
время здесь находилась манорайская соль! Невероятно тяжелая - примерно сто
семьдесят граммов один кубический сантиметр!
- И где же она, ваша соль?
- Ее отняли, - мгновенно и ненадолго сник странный гость.
- В общем, и
правильно сделали...
Я не жалею, правда! Но она была!
- Я не знаю, что такое манорайская соль.
- - Правильно, никто этого еще не знает в ученом мире, - засмеялся он.
-
Но я держал ее на ладони! Это особое вещество!..
Солнечное! Точнее, метеоритное
вещество солнечного происхождения.
Солнечный ядерный взрыв выбросил вместе с
протуберанцем часть расплава...
или солнечного тела, монолита.
И в космосе
возникла комета...
Нет, скорее, огненный астероид, который много миллионов
световых лет носился во Вселенной.
Пока не достиг Земли...
- Бред, молодой человек! Вы ничего не понимаете ни в геологии, ни в
астрономии, ни тем более в проблемах "звездных ран"!
Зимогор сглотнул ком, но не обиделся.
- Возможно...
Скорее, вы правы, академик.
Но в этой солонке была соль!
- Была и сплыла!
- Я сам видел! Держал в руках!..
Нет, все по порядку.
Сначала в Манорае
я встретил свою бывшую жену.
То есть вот ее! И знаете...
все вспомнил и снова
влюбился.
Вы же видите, какая она прекрасная!..
Впрочем, что я? Я стал
счастливым! Самым счастливым!
- Поздравляю, - буркнул академик.
- Не пойму, что вам надо? Встретили и
снова полюбили бывшую жену, счастливы, недавно назначены начальником
экспедиции...
Что вам надо, молодой человек? Зачем вам родина человечества?
- Как же! На свете столько несчастных! И стыдно быть счастливым! - с
прежним восторженным трепетом проговорила жена Зимогора.
- Но и у вас скоро все
образуется...
- Вы что, тоже ищете Беловодье?
- Ничего подобного, мы не ищем.
Мы его нашли! - Зимогор поднял на ладони
солонку, как драгоценный камень.
- И вот мое доказательство!
- Там дырка от бублика! - Насадный ощущал раздражение: гость все больше
напоминал счастливого идиота.
- Нет, академик! Не дырка! Эта вещичка...
напиталась энергией
манорайской соли.
Представляете, какой энергетической силы вещество, если одна
остаточная действует потрясающе! Если бы у вас тут остался компьютер, а я
поднес к нему...
Впрочем, идея! - он залез на стол грязными ботинками.
- Сейчас
продемонстрирую! Чтоб не голословно! Смотрите, подношу к часам солонку!..
Он едва сдерживал ребячий восторг.
Циферблат электронных часов на стене
вдруг засиял, после чего секундная стрелка дернулась пару раз, замерла и пошла
в обратную сторону...
оглавление
читать дальше
Приговор убивающим Россию