перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Сокровища Валькирии

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

"Страга Севера"

***

Хватило мгновения, чтобы понять всю технологию ритуального убийства: кольцо струны сдавило горло под нижней челюстью, и сидевший на спине палач даже не напрягал рук, затягивающих петлю. Они знали уязвимое место, где человеческая жизнь, как подземный родник, выбивалась из толщи на поверхность...

- Снимите! - вдруг сказал кто-то, стоящий над головой.

- Для плебея это слишком роскошно.

Кольцо расслабилось, струну сдернули с шеи.

Двое в масках рывком поставили полковника на ноги.

Прямо перед собой он увидел того, от которого зависела сейчас жизнь и смерть.

Сквозь прямоугольный вырез маски смотрели малоподвижные, пристальные глаза.

Так смотрят хирурги перед тем, как начать операцию...

"Ассистенты" ждали команды, удерживая полковника за руки, взятые на излом.

- Позволим ему сделать это самому, - проговорил "хирург".

Он неторопливо взял со стола пистолет Арчеладзе, загнал патрон в патронник и, вытащив обойму из рукояти, швырнул ее, не глядя назад.

Полковник, только освободившийся от струны, поймал себя на мысли, что ч эти решающие секунды продолжает анализировать поведение и слова убийц, продолжает вести никому не нужное следствие.

А они, то ли играя благородных, то ли соблюдая ритуал, не спешили без всяких хлопот умертвить жертву.

Полковник заметил в глазах "хирурга" какое-то профессиональное наслаждение от этой медлительности.

- Если вы верующий, даю вам время прочитать молитву, - проговорил он.

Можете написать письмо.

- Напишу письмо, - сказал полковник.

- Только без излишеств, - предупредил "хирург".

- Иначе адресат его не получит.

- Понимаю...

- Проводите в комнату, - распорядился он. "Ассистенты" ввели Арчеладзе в кабинет, усадили за письменный стол, включили лампу.

"Хирург" положил пистолет на край стола.

- Даю вам полную самостоятельность.

Палачи вышли, притворили за собой дверь.

В зале громко заработал телевизор: по ночной программе шла какая-то порнуха, голос переводчика был нудный и неприятный.

Прислушиваясь к нему, полковник положил перед собой лист бумаги, взял из стакана ручку...

И даже сейчас он продолжал беспрерывно анализировать ситуацию! Они давали самостоятельность, чтобы самоубийство выглядело естественно: человек написал письмо - что-то вроде "в моей смерти прошу никого не винить" - и пустил себе пулю в лоб...

Так и выглядели многие самоубийства, будто заразная болезнь, охватившие государственный аппарат, особенно с девяносто первого года.

Наверное, "хирург" вот так же точно приходил ко всем...

Арчеладзе остановил взгляд на пистолете. Абсолютно холодный рассудок не подчинялся ситуации, душа не вздрагивала от близости смерти.

Он держал ручку, занесенную над листом бумаги, а думал о том, что быть задавленным струной - это особая честь, воздаваемая по положению жертвы либо по каким-то иным ритуальным соображениям.

А он - плебей, которому хватит одного патрона...

Он вдруг откинул ручку, явственно представив себя мертвым.

За стеной нудил голос переводчика, напоминая метроном, отсчитывающий срок жизни: телевизор включили, чтобы заглушить звук выстрела...

Полковник огляделся.

В кабинете был обыск, но какой-то беглый, поверхностный.

Возможно, Арчеладзе помешал своим приходом или этих искусных палачей не очень-то интересовала личная жизнь жертвы.

Они знали о полковнике все...

Взгляд его зацепился за дверцу шкафа в мебельной стенке, куда был вмонтирован сейф.

Поражаясь своей расчетливости, он достал ключи, глядя на входную дверь, спокойно открыл шкаф и потянул сначала карабин.

Однако рука помимо воли отставила его и легла на ложе арбалета.

Все это он делал не глядя, на ощупь - внимание было приковано к двери...

Механизм натяжения тетивы работал от небольшого усилия левой руки, а правая тем временем уже вкладывала короткую пластмассовую стрелу со стальным сверкающим наконечником.

Ничего они не знали о жизни полковника! Как, впрочем, он и сам ничего не знал о ней, Бог весть почему купив однажды этот арбалет Дорогая игрушка была совершенно не нужна ему и стояла несколько лет невостребованной.

Помнится, от нее загорелись глаза у Воробьева, и ведь почему-то не отдал тогда, хотя намеревался...

Нелогичность его жизни теперь спасала саму жизнь.

Направив арбалет на дверь и не вставая с кресла, он взял пистолет, приставил ствол к мягкому подлокотнику и выстрелил. Затем ударом сшиб настольную лампу и затаился в темноте.

Через несколько секунд дверь отворилась, и в светлом проеме показалась черная фигура кого-то из палачей.

Он сделал несколько шагов вперед полковник надавил спуск.

Поющий звук тетивы напоминал звон гитарной струны.

Вошедший упал на живот, руки заскребли по паркету.

Арчеладзе спокойно перезарядил арбалет, не меняя положения, - за стеной орал телевизор.

В дверном проеме показался еще один - черные маски-чулки, натянутые на голову, делали их совершенно неотличимыми друг от друга.

Полковник дал ему возможность переступить порог и выстрелил.

Палач упал на колени, скрючился и замер, прислонившись боком к шкафу.

В тот же миг телевизор смолк.

Полковник вскочил с кресла и с арбалетом наперевес пошел к двери, умышленно стуча ботинками.

Третий убийца выходил из зала.

Он снял маску - скрываться уже не было нужды.

Стрела толкнула его назад, в зал. Полковник встал в дверях: перед ним лежал "хирург"...

Потом он содрал маски с "ассистентов", обыскал одежду, но ничего, кроме двух пистолетов, пакета с новыми гитарными струнами, не нашел.

Отправляясь на свое дело, они не брали с собой документов.

Все трое были совершенно незнакомы, а полковник надеялся, что увидит кого-нибудь из тех, кто вербовал майора Индукаева.

Короткие и однообразные прически выдавали их принадлежность к какой-то военной либо военизированной организации, где существовала дисциплина и иерархия Об этом же говорили три одинаковых кожаных плаща, по-хозяйски повешенных в передней, хотя остальная одежда была пестрой.

Арчеладзе выгреб содержимое тайника, устроенного между двойными входными дверями, уложил в хозяйственную сумку, бросил туда же немногочисленные трофеи.

Арбалет спрятал в чехол вместе с запасом стрел, запер квартиру на ключ и спустился вниз.

"Волга" стояла у подъезда, поэтому можно было незаметно положить вещи - омоновцы дежурили у ворот.

Выезжая со двора, он вдруг подумал, что этих леги-онеров смерти кто-то привез к дому и, возможно, теперь их машина находится где-то поблизости.

Не исключено, что там есть водитель, наблюдавший за воротами, ездить без документов по Москве, особенно в ночное время, - неоправданный для них риск.

Значит, должен быть четвертый с водительским удостоверением.

Полковник отъехал за дом и остановился.

Улица в обе стороны была пуста, у обочин ни одной машины.

Он набрал телефон дежурного помощника, поглядывая в зеркало заднего обзора.

- Слушаю, - сонным голосом отозвался дежурный.

- С Капитолиной ты разговаривал сам? - спросил Арчеладзе.

- Так точно!

- Ты узнал ее голос?

На том конце возникла заминка, видимо помощник пытался сообразить, куда клонит начальник.

- Нет, - с трудом признался он.

- Она сама сказала..

Назвалась.

Я с ней никогда не говорил по телефону, товарищ генерал, не успел еще...

- Понятно! - бросил он и удержался, чтобы не назвать его идиотом.

По-идиотски поступил он сам, когда сломя голову помчался домой и не задал этих вопросов дежурному сразу.

Легионеры Интернационала знали, что Капитолина - заложница "папы", и точно просчитали, как можно заманить Арчеладзе домой.

- А что случилось, товарищ генерал? - осторожно поинтересовался дежурный,

- Да ничего, - спокойно проронил полковник и заметил, как позади машины, наискосок пересекает улицу какой-то человек в дутой пуховой куртке.

- Будут спрашивать: я - дома, велел не будить.

- Есть! - хмыкнул отчего-то помощник.

Полковник положил трубку, откинул спинку сиденья и перебрался назад.

Человек направлялся к машине, руки держал в карманах и шел как-то неуверенно, будто раздумывал, подходить или нет. Полковник сидел пригнувшись, с пистолетом наготове.

Бросок из машины при его росте сделать было невозможно - обязательно застрянешь в дверцах.

Если это четвертый из легиона, то надо заманить в машину.

Свет от фонаря бил в лобовое стекло, освещал передние спинки сидений, но заднее оставалось в тени.

Человек прошел мимо машины метрах в трех - смотрел на просвет, есть ли кто в кабине, и когда оказался под фонарем, полковник мгновенно узнал его.

Физиономию старшины с поста ГАИ он запомнил на всю жизнь...

Только сейчас вместо цинизма была боязливая настороженность.

Он был четвертым, однако неполноправным и, видимо, исполнял обязанности извозчика.

То, как он подходил к машине, выказывало его непрофессионализм.

Старшина годился лишь для операции, где надо было унизить, растоптать, надругаться над человеком.

Ему не полагался кожаный плащ...

Внутри самого Интернационала тоже были плебеи, недостойные стрелы, как он, Арчеладзе, - гитарной струны.

Старшина не решился подойти к машине, наверное не имел таких инструкций, однако появление "Волги" на улице его смутило.

Он перешел на противоположную сторону и стал в тень дома, вероятно, поджидал своих хозяев.

Полковник осторожно опустил стекло дверцы на толщину пистолетного ствола, хладнокровно прицелился и надавил спуск.

Хлопок выстрела приглушил салон машины, остро запахло порохом.

Плебей опрокинулся навзничь, и из разодранной пулей куртки вылетел сноп белого пуха.

Арчеладзе пересел за руль, запустил двигатель и, не включая света, помчался по пустынной улице.

Выехав на Садовое кольцо, он выставил на крышу машины синего "попугая" и полетел по осевой линии.

На тренировочной базе у ворот дежурила охрана из внутренних войсксолдаты срочной службы, недокорм-ленные в юности и теперь худосочные, с длинными, торчащими шеями.

Они умели лишь становиться "во фрунт" да исправно козырять начальству.

За забором бывшего пи-онерского лагеря, кроме отдельно выгороженной базы, находилась еще и сержантская полковая школа подразделения внутренних войск.

Эти юнцы иногда, как дети, висели на изгороди и мечтательно таращились на бойцов группы Кутасова, когда те тренировались в специальном учебном городке.

И все-таки это была самая надежная охрана, поскольку даже высшее руководство внутренних войск не ведало, кого охраняет и чья это тренировочная база.

Кутасов сидел в штабном коттедже вместе с экипирован-ными бойцами видимо, обсуждали что-то серьезное.

Ни кто не ожидал приезда Арчеладзе, и, захваченные врасплох начальством, невеселые парни и вовсе помрачнели.

Кутасов подал команду "смирно", однако полковник отмахнулся позвал жестом капитана в командирскую комнату.

Он не знал, как начать разговор, а получилось само собой.

- Спасибо, Сережа, за службу, - сказал полковник.

- Все свободны.

Если "пожарник" начнет разбирательство проверку - ссылайтесь на меня.

На все были мои приказы Нужны письменные - напишу сейчас же своей рукой.

В общем, все валите на меня.

- Как на покойника, да? - с некоторым вызовом спросил капитан.

- Насколько я понимаю, вы решили умереть?

- Нет, теперь мне умирать нельзя, - Арчеладзе "не заметил" иронии.

- Но и вас не могу подставлять...

Я с этой ночи ухожу на нелегальное положение.

Все.

Я вам теперь не начальник.

- Ив наших услугах больше не нуждаетесь? - продолжал нажимать капитан, глядя вызывающе и дерзко.

- Да...

Мы ждали этого разговора, товарищ генерал.

И дождались...

Сначала повести за собой, заставить поверить, а потом бросить на произвол судьбы?

- Не могу рисковать вами, - признался полковник.

- А мы что для вас? Пешки? Чурки с глазами? - взъярился Кутасов и побагровел.

- Или вы думаете, не ведаем, что творим? Не знаем, с кем имели дело в "Валькирии"?..

Нет, Эдуард Никанорович, теперь поздно! Теперь мы вас будем в спину толкать, чтобы вперед шли!

- Кажется, ты не понял, Сережа, - вздохнул Арчеладзе и вытащил из кармана пакетик со струнами - полный аккорд.

- Я объявил личную войну Интернационалу.

Меня вынудили это сделать...

Эта война - тайная, невидимая.

На нее с ратью не ходят.

Они нас струной, а мы их - стрелой.

- Ну да, конечно! - всплеснул руками капитан.

- У наших генералов болит душа за Отечество, а у нас, сирых и убогих, - пет.

Мы ему за харч служим, за доппаек!

- Не обижайся, капитан...

- Что я ребятам скажу? Тятька на войну не берет? - Кутасов резко отвернулся, добавил:

- Идите сами и говорите...

За одного Пономаренко хотят десять дублей.

Опять на "Валькирию" собираются... Выйдут из-под контроля и начнут молотить всех, кто не так посмотрел.

Нельзя в мирное время будить воинский дух.

А его разбудили...

- Давай так, капитан, - Арчеладзе хлопнул его по плечу и встал.

- Этого разговора не было.

Забыли! Не ожидал такого оборота...

- Тогда мы ждем приказа, - деловито заметил Кутасов.

- Сколько можно париться в этой сбруе?

Он рассчитывал вести войну в одиночку и приказывать только самому себе.

И отвечать за себя.

Но теперь его толкали в спину...

- Ситуация изменилась, - проговорил он.

- Работать придется без сбруи...

Начинайте немедленно готовить новую базу.

На этой мы вряд ли просидим до утра.

Все оборудование, спецтехнику, оружие вывезти с территории сейчас же.

Это, во-первых.

- БТР жалко, - вдруг посетовал капитан.

- Придется оставить, а мы из него такую машину сделали...

В этом взбалмошном, веселом трюкаче с "Мосфильма" действительно разбудили воинский дух...

- Во-вторых, отряди двух человек в гостиницу "Россия", - продолжал Арчеладзе.

- Там находится некто Альфред Каузерлинг.

Живет в простеньком номере, неприметный на вид, но при нем два профессионала типа этого однорукого...

Каузерлинг нужен мне живым.

- Понял, - деловито проронил Кутасов.

- Пленных тоже вывозить? Вместе с оборудованием?

- Зямщица отпустить.

- Он боится, не уйдет.

- Выгнать! Пусть спасается сам!... Оставить одного Виталия Борисовича, которого взяли в Безбожном переулке.

- А этого, с протезом?

Полковник не ожидал, что разбуженный в нем воинский дух настолько силен и потому жесток.

На войне как на войне...

- В моей машине лежит арбалет, - тихо проговорил он.

- Понял, - сказал капитан.

- Труп со стрелой - в мусорный бак. Куда-нибудь поближе к редакции газеты.

Пока все.

Кутасов ушел отдавать распоряжения группе, а полковник сел и обхватил голову руками.

Он позволил расслабиться себе всего лишь на минуту и почти физически ощутил, как дух войны на это время покинул его душу и завис над головой.

Через минуту он позвонил по телефону спецсвязи дежурному помощнику, намереваясь спросить о Воробьеве, и неожиданно услышал незнакомый голос.

Это могло означать, что в отделе уже хозяйничают люди Комиссара.

Полковник положил трубку.

Бойцы Кутасова деловито собирали свои пожитки: обычные фронтовые хлопоты перед выездом к новому месту дислокации. Пристегнутый наручниками к шведской лесенке, пленный стоял во дворе и ждал отправки.

От воздействия нервно-паралитического газа у него осталась икота, не позволяющая ему держаться с высокомерием, хотя он и пытался смотреть поверх головы Арчеладзе.

Виталий Борисович не случайно являлся в часть майора Индукаева в форме полковника.

Он и в самом деле был профессиональным военным, выправка которого не скрадывалась и гражданской одеждой.

- Майора Индукаева вы вербовали втроем, - сказал полковник.

- Двоих я взял.

Где третий?

Он не надеялся услышать прямой ответ, хотя этот легионер выглядел не таким фанатичным, как однорукий убийца.

- Я сделал ошибку, - вдруг признался Виталий Борисович.

- Из вас следовало сделать соратника, а не врага.

- Да, тут вы просчитались, - подтвердил Арчеладзе.

- Так где же третий, с язвой желудка?

- У нас с вами есть шанс исправить ее, - гнул свое пленный.

- Мы ценим способных офицеров.

В этой войне пленных можно было не брать: "языки" умели молчать...

- Это у вас есть шанс, - заметил полковник.

- Как только доставят ко мне Альфреда Каузерлинга, я вас отпущу на волю.

А там вам немедленно наденут на шею струну.

Но если вы сдадите мне третьего, что был с вами, обещаю вам достойную смерть, от стрелы.

Пленный хотел ответить резко, но предательская икота заткнула рот.

- Товарищ генерал, Воробьев на связи, - доложил Кутасов.

- Что-то важное...

Арчеладзе чуть ли не вбежал в штабной коттедж, схватил трубку.

- Едва нашел тебя, Никанорыч! - возбужденно заговорил Воробьев.

- В отделе уже люди Комиссара...

- Знаю, докладывай!

- Я нашел барышню, - сообщил тот.

- Отдыхала в квартире на Черногрязской...

- Где она сейчас?

- Недавно ушла, с час назад...

Хозяина спать уложила и ушла.

Хозяин еще теплый.

Иносказание Воробьева переводилось очень просто и страшно...

- Езжай к ее дому, постарайся перехватить на подходе, - распорядился полковник.

- Да я тут уже полчаса болтаюсь, - сказал Воробьев.

- Пока не было.

Маме с папой не звонила.

- Сейчас приеду! - Арчеладзе бросил трубку.

Легионер Интернационала все еще сидел на привязи.

Похоже, утратил надменное спокойствие, дергался, переступал ногами, однако дожимать его не было времени.

Полковник бросил свою "Волгу" и взял одну из оперативных машин Кутасова - старый с виду "Москвич" с форсированным двигателем.

Капитолина могла позвонить или появиться в любую минуту.

Арчеладзе хорошо представлял ее состояние: она перешагнула ту черту, которую не смогла переступить даже после тяжелейшего оскорбления и унижения на посту ГАИ.

Ее нужно было спасать от этой войны, ибо, беспощадная, она бросала свои семена, из которых вырастал монстр воинственного духа.

Благодатная почва для этих семян была подготовлена всей жизнью Капитолины...

Арчеладзе проехал по пустынному Звенигородскому шоссе, обогнул дом Капитолины, высматривая машину Воробьева, и был замечен его оперативниками: на "хвост" сел "жигуленок", принадлежащий отделу.

Полковник остановился у обочины и вышел из машины.

Его узнали и сразу же отцепились.

А через несколько минут подъехал Воробьев.

- Гони своих к моему дому, - приказал Арчеладзе

Пусть ждут там.

Предупреди: может быть милиция и еще кое-кто из легиона кожаных плащей.

- Что за легион? - не понял Воробьев.

- Потом покажу, - пообещал он.

- Долго объяснять...

Их видеть надо.

Около часа полковник бродил по Звенигородскому шоссе, вслушиваясь в каждый ночной звук, иногда оживлялся, если в тишине раздавались одинокие шаги, шел навстречу, а потом разочарованно отступал: опять не она...

 И потому как приближалось утро, полковник вздрагивал все чаще на любой стук каблуков, поскольку никогда не назначал ей таких свиданий, не страдал от ожидания и не знал, как звучат ее шаги.

На рассвете он неожиданно разглядел решетку Ваганьковского кладбища и вспомнил Птицелова.

Кладбищенский парк был уже голый и черный, как весной, и морозный запах осеннего утра, стойкая тишина, светлеющее небо - все с поразительной точностью походило на тот весенний день.

И оттого, что полковник до предела напрягал слух, уловил едва различимый птичий крик.

Он выключил шипящую в кармане рацию и вплотную приблизился к забору.

Крик повторился! Чудесный голос неведомой птицы завораживал, очаровывал слух, наполняя душу неуместным, каким-то ребячьим восторгом.

- Еще! Еще! - попросил полковник.

Однако за спиной, где-то в районе Краснопресненской набережной, гулко ударили крупнокалиберные пулеметы, и эхо рассыпалось по городу тысячами стучащих каблучков.

А мгновение спустя тяжелой поступью загремели орудийные выстрелы.

Но этот громогласный рев войны уже не в силах был заглушить голоса одинокой птицы...




оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве