перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Сокровища Валькирии

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

"Страга Севера"

5

Сухостойного, пришибленного старичка в темном плаще полковник заметил издалека, когда тот поднялся из подземного перехода. В руках виднелся какой-то предмет, похожий на старомодный зонт.

На всякий случай Арчеладзе высветил его невидимым лазерным лучом, давая цель группе обеспечения.

Старик остановился возле кинотеатра, опершись на зонт, медленно, словно гусак, поводил головой - похоже, страдал тугоподвижностью шейных позвонков.

Примерно вот такие и работали возле золота: ни стати, ни вида и непременно с изъяном.

А может, и становились такими - металл высасывал соки...

Старик определился в пространстве, высмотрел "Волгу" и точно направился к ней.

Кажется, пришел без всякого сопровождения.

Демонстративно посмотрел номер машины и согнулся, заглядывая в кабину.

Полковник приспустил стекло.

- Это я звонил, - признался старик.

- Садитесь, - Арчеладзе отщелкнул кнопку двери.

Он всунул голову, неуклюже забрался в машину и повалился на сиденье, отпыхиваясь.

- Слушаю вас, - без всякой подготовки начал полковник, зная привычку этих ветеранов заговаривать издалека и с пустяков.

Старичок снял шляпу - от скатавшихся детских волос пошел пар.

- Господин полковник, - неумело назвал он непривычную приставку.

- Я хочу рассказать по порядку...

- Да, желательно.

- Долго искал вас...

Сначала узнал фамилию, потом достал код телефона спецсвязи, и вот решился, господин... полковник.

- Кстати, откуда вы звонили? - резковато спросил Арчеладзе.

- От старого приятеля, - признался старик. - Фамилии не назову! Ни за что! Не хочу подводить!..

Он абсолютно надежный человек!

- Продолжайте!

- Я знаю много секретов, связанных с золотом, - сообщил тот.

- Но они как бы сейчас утратили силу.

Я хотел написать книгу.

Многие пишут книги, кто работал с секретной информацией и материалами. Но у меня не получается.

Вернее, получается, да очень уж коротко, и книга выходит совсем как маленькая брошюрка.

Видно, нет таланта расписывать.

- У вас лучше получается разговорный жанр, - не преминул съязвить Арчеладзе, но был не понят.

- Да, рассказывать я умею! Вот если бы кто с талантом записывал и не перевирал, получилась бы хорошая книга, дорогая...

- Вы работали с Птицеловом?

- Да-да! - спохватился старик.

- Его звали Сергей Иванович Зайцев.

Это был удивительный человек, увлеченный и чистый, кристальной честности человек! Он очень переживал за свое дело и умер от инфаркта миокарда.

Сергей Иванович любил, когда свистят птицы над головой...

Следовало остановить этот художественный свист, иначе и к утру не услышишь, ради чего приехал.

- Как вас зовут? - перебил полковник.

- Юрий Алексеевич Молодцов! Я работал на ответственной работе, имел допуск к секретным материалам...

- Что же вы конкретно хотели сообщить, Юрий Алексеевич?

- Я знаю, вы ищете золото.

- Откуда вам это известно? Старик несколько смешался.

- Часто встречаюсь со старыми сослуживцами...

У нас обмен информацией...

Нас нельзя списывать, мы ветераны... Коллективный разум.

- Так что вы знаете о золоте, Юрий Алексеевич? - теряя терпение, спросил Арчеладзе.

- Много чего...

Например, как его вывезли с объекта "Гранитный".

И куда потом направили.

- Ну-ну, продолжайте, - успокоился полковник.

Юрий Алексеевич сделал паузу, ощупывая старый нескладной зонт.

- Господин полковник...

Вы понимаете, сейчас другое время.

В другой раз я бы сообщил вам из патриотических соображений, безвозмездно.

Но сейчас рынок...

Приходится платить за все.

- Ваш шеф был кристальной честности человек, - Арчеладзе поморщился.

- А вы торгуетесь...

Не стыдно?

- Стыдно, - проронил старик.

- Очень стыдно...

Но я - голодный.

У меня маленькая пенсия.

Я продал все, что у меня купили...

А на иждивении жена и престарелая свояченица.

Если бы я сумел написать книгу...

Полковнику неожиданно стало жаль старика. Он еще старался держаться с достоинством, крепился, прятал глаза.

Судя по одежде, пик карьеры этого человека приходился на шестидесятые годы, и теперь он доедал, донашивал и доживал ее остатки.

- Хорошо, - согласился полковник.

- Сколько вы хотите получить за информацию?

- Тысячу долларов.

Положу в банк и стану жить на проценты.

Сейчас платят хорошие проценты...

- Если информация меня устроит, вы получите тысячу.

- Спасибо, господин полковник...

Это было в восемьдесят девятом году, в сентябре.

Меня вызвал полковник Сердюк и приказал осуществлять контроль за амальгамированием.

Условий на объекте не было, это же не завод...

В отдельном боксе поставили четыре фрезерных станка.

Слитки перегоняли в стружку, а стружку опускали в ртуть.

Ртуть была в специальной таре, на которую амальгама не оседает...

Производство вредное, испарение, а вентиляция едва дышала.

Но работали по восемь часов, и всего два человека токарь и женщина-лаборантка.

- Сколько золота амальгамировали?

- Под моим контролем около сорока тонн.

- А потом кто контролировал?

     - Не знаю...

Вернее, догадываюсь кто, - старик помедлил.

- Но точно не знаю.

- Кто?

- Должно быть, Володя Петров.

Молодой даровитый шахматист.

- Где он сейчас?

- Далеко! - вздохнул старик и махнул рукой.

- У него жена - еврейка, так он уехал в Израиль.

- Понятно, - вымолвил полковник.

- Чем же вы занимались потом?

- Потом? - встряхнулся Юрий Алексеевич.

- Потом я поехал в Ужгород, повез амальгаму.

За Ужгородом, в заброшенном местечке Боровичи, есть контрольно-измерительная станция на нефтепроводе.

Амальгаму привезли туда.

Станция хорошо охранялась, но персонала не было, а были два человека...

Я подозреваю, из КГБ.

Они назывались операторами.

На трубе было смонтировано специальное оборудование, чтобы переливать амальгаму в нефть. Такой перепускной клапан.

В строго определенный час насосная станция в Ужгороде сбрасывала давление, и операторы сливали амальгаму.

Я следил, чтобы не было утечки и тара оставалась пустой.

Я боялся, что амальгама начнет золотить стенки трубопровода, но меня успокоили, что они всегда покрыты слоем парафина, который высаживается из нефти.

А кто ее принимал на другом конце трубы, мне неизвестно.

- Да-а, - протянул полковник, ощущая, как зуд на голове от макушки переползает к затылку.

- Как же потом отделяли амальгаму от нефти?

- Ну, это несложно, - старик помял зонт.

- Ртуть ни с чем не смешивается.

Разве что с золотом...

- И сколько же вы таким образом перекачали амальгамы?

- Я свои сорок тонн.

Думаю, и Володя Петров...

и другие, кто контролировал амальгамирование.

С пас потом взяли подписки о неразглашении.

По крайней мере, с меня...

Я с золотом всю жизнь работал и жив, потому что умею молчать.

Теперь что мне молчать? Дело прошлое... Вот книгу бы написать!

- Кого вы еще знаете, кто занимался амальгамированием?

- Одного точно знаю - Жабэн.

- Он что, француз?

- Нет, русский, - тихо улыбнулся Юрий Алексеевич.

- Сергей Васильевич Жабин.

Это он так представляется...

Мы недавно с ним разговорились.

Он тоже на пенсии без всяких льгот, бедствует.

И вдруг он говорит: эх, Алексеич, я однажды такого маху дал! Говорит: амальгаму в Ужгород возил, под своим личным контролем, и тару сам опечатывал.

Ну что стоило с каждой банки отлить понемногу в ведро? Проверки-то после меня никакой не было! Сейчас бы мы с тобой, говорит, выпарили ртуть на костерке и жили бы, как Мавроди.

Или как Попов.

Жабэн-то не знает, что и я возил...

- Кто еще мог возить амальгаму? - напирал полковник.

- Больше никого не знаю, - разочарованно проговорил старик.

- Вот Сергей Иванович Зайцев, Птицелов наш, тот всех знал... И Сердюк знал.

Птицелов принял яд на глазах Арчеладзе. Полковник Сердюк, отставной полковник, застрелился у себя на даче из малокалиберного пистолета Марголина...

Вопросов больше не было.

Арчеладзе достал портмоне - денег с собой было немного, всего пятьсот тысяч.

Протянул старику.

- Возьмите, Юрий Алексеевич.

Остальные потом, когда проверю информацию.

- Спасибо, товарищ полковник, - забывшись сказал старик и спрятал деньги.А долго проверять будете?

- Нет, дня три-четыре.

- Спасибо! - Старик растерянно закрутил головой.

- Только я теперь с деньгами идти боюсь...

- Подвезу.

- Тут рядом, на Олимпийском проспекте!

Полковник отвез старика к огромному, как крепостная стена, дому ь 22, посмотрел, как тот войдет в подъезд, и, трогаясь с места, взял трубку радиотелефона.

Дежурный помощник не дремал, зная, что шеф на важной встрече.

Приказал ему подготовить данные на всех людей, названных стариком, отпустил группу обеспечения и поехал домой.

У въезда во двор стоял какой-то "Москвич" - полковник уже реагировал на каждый.

И когда фары выхватили его из темноты, увидел - вишневый! Он резко затормозил и включил дальний свет, чтобы просветить кабину.

В этот момент "Москвич" резко взял с места и, не зажигая даже подфарников, помчался по улице.

Арчеладзе, зажигаясь погоней и мстительным злорадством, поехал за ним.

Как он очутился здесь? Где группа Локтионова, которая обязана сейчас висеть у "Москвича" на "хвосте"?!

     Выложил из кармана пистолет, хотел снять трубку радиотелефона, однако "Москвич" резко развернулся и, чуть не зацепив машину Арчеладзе, полетел в другую сторону.

Полковник круто вывернул руль и все-таки ударился колесом о бордюр - чтобы повернуть, пришлось сдавать назад.

Пока он делал виражи, темный "Москвич" исчез из виду.

Полковник остановился и позвонил дежурному помощнику:

- Где сейчас группа Локтионова?

- Четыре часа назад их объект ушел из-под наблюдения, - доложил помощник.

Можно было сейчас поднять тревогу, перекрыть район, устроить проверки на улицах, но пока ГАИ раскачается, пока ОМОН рассредоточится по постам, этот "Москвич" будет далеко...

- Утром Локтионова ко мне, - велел полковник и вы-ключил связь.

Утром на столе лежал ворох донесений, читать которые не хотелось.

Резиденты, на связи у которых были агенты, внедренные в патриотические партии и движения, лениво сообщали, что поступлений денежных средств на счета не было, что несколько предпринимателей и два директора завода с периферии привозили наличными небольшие суммы и передавали руководителям непосредственно в руки.

А также доставили три пишущих машинки и один факс.

Кроме того, движение "Трудовая Москва" намеревается провести очередной митинг и агент требует, чтобы ему нашли возможность передать двадцать пять красных флагов.

Шить красные флаги у Арчеладзе не было никакого настроения.

В приемной ожидали Воробьев, Локтионов и помощник по спецпоручениям.

Однако полковник запросил информацию от Нигрея.

- Ничего не поступало, - ответил начальник оперативной группы.

- Есть другая: по вашему ночному заданию.

Все лица, названные Юрием Алексеевичем Молодцовым, значатся в списках работников третьего спецотдела Министерства финансов.

Установлен адрес Сергея Васильевича Жабина. Владимир Петров в мае девяностого выехал с семьей в Израиль, проживает в городе Бен-Гурион.

- Появится Нигрей - ко мне, - распорядился Арчеладзе.

- Информацию приму сам.

Он вдруг пожалел, что отдал Нигрею свою "мочалку".

Пока она в его кармане, будешь сидеть как на иголках...

А тут еще ночная встреча добавила работы! Придется сегодня же вылетать в Ужгород, самому посмотреть контрольно-измерительную станцию, потом встретиться с этим Жабэном и, пожалуй, можно иди к "папе" с докладом.

Разговоры с токарем и лаборанткой, что амальгамировала золото, - это уже конкретная разработка "жилы"...

"Папа" нравился полковнику, хотя по закону подлости он тоже когда-то был крупным партийным работником, однако его было за что уважать.

После девяносто первого года "папа" занимал высокий государственный пост и только недавно ушел в тень, после чего с ним легче стало решать вопросы.

Внешне он не походил на номенклатурщика, к образу которого все давно привыкли - седая, гладко зачесанная шевелюра, сытое лицо с пустым "партийным" взглядом.

Этот скорее напоминал монаха, наряженного в гражданский костюм, - аскет с тихим, очень высоким, женским голосом и проницательными, круглыми глазами.

Арчеладзе подозревал, что "папа", будучи партработником, занимался еще чем-то и был наверняка связан с конспиративной деятельностью.

Может, сотрудничал с ГРУ, может, еще где, - у "папы" неловко спрашивать, скольких он женщин любил в своей жизни.

Родителей не выбирают...

За свою работу Арчеладзе отчитывался только перед "папой", минуя Комиссара, и это, разумеется, раздражало последнего.

О золотом партийном значке НСДАП и о своих предположениях, связанных с ним, он все еще не докладывал, ожидая шифровки от сотрудников зарубежного отделения. Когда в картах идет масть, никогда не нужно спешить.

Ночная встреча с голодающим Молодцовым сильно поколебала его версию относительно золотого запаса.

Он не испытывал удовлетворения, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки, напротив - нечто вроде разочарования пришло к нему утром, когда он, только проснувшись, сделал переоценку вчерашней информации.

Если золото таким оригинальным способом перекачали по нефтепроводу, минуя все границы, таможни и прочие службы, то отыскать его за рубежом практически невозможно.

На своей-то территории исполнитель этой акции выявился чудом, а точнее, голодом; на той стороне нет ни голодных, ни идейных.

Изобретателю нового слова в контрабандистской деятельности можно при жизни поставить памятник.

И им наверняка окажется какой-нибудь лейтенант или капитан КГБ, давно убитый где-нибудь в Афганистане или Азербайджане...

Если сейчас доказать, что золото перекачали, отдел разгонят.

И куда приставят потом, в какой аппарат всунут - неизвестно.

А "золото Бормана", между прочим, дело заманчивое и перспективное.

Только бы наработок сделать побольше, чтобы убедить "папу".

Кто же подменил значок и когда?..

Он вызвал секретаря:

- Срочный спецрейс в Ужгород, на двенадцать часов.

Предупреди технического эксперта, пусть прихватит микролабораторию.

А сейчас давай сюда Воробьева...

Ищи по радио Нигрея!

- Хорошо, Эдуард Никанорович.

- Секретарь положил листок на стол начальника.

- Рапорт Локтионова.

- Что у него?

- Просит освободить от должности.

- Ладно, иди!

Воробьев пришел сразу с выпученными глазами, борода торчком.

- Ну что, кошкодав?

- Каюсь, Никанорыч!

- Каяться будешь в свободное время. Докладывай! Воробьев положил на стол магнитофонную кассету возле себя, накрыл ладонью.

- Значит, так.

Зямщица-младшего привезли домой в двадцать два часа тридцать две минуты.

С ним вместе приехал отец и еще человек по имени Эрнст Людвигович.

Фамилию установить не удалось.

- Его фамилия - Масайтис, - сказал полковник.

- Продолжай!

- Масайтис?..

Так вот, он почти сразу начал делать сеанс гипноза.

Мы его записали.

- Воробьев постучал кассетой.

- Успокаивал, расслаблял, потом усыпил.

В течение сорока минут Зямщиц-старший и этот Масайтис находились в кухне, похоже, пили чай и разговаривали.

Запись плохая: то ли самовар шумел, то ли чайник - какой-то фон идет.

- Может, кот мурлыкал? - съязвил Арчеладзе.

- Никанорыч!..

А дальше сам послушай, - он подал кассету.

- Перематывать не нужно.

Полковник вставил кассету в магнитофон.

И сразу услышал вкрадчивый голос с прибалтийским акцентом.

"Тебе хорошо... Сознание чистое, память светлая...

Ты отдохнешь и все вспомнишь...

Мы с тобой поедем в горы...

Ты помнишь горы? Там лес, птицы поют, речки шумят.

Мы пойдем с тобой по горам, по тем местам, где ты ходил один.

Потом мы спустимся в пещеру...

Ты же бывал в пещере?.."

И только сейчас, спустя сутки, Арчеладзе вспомнил парапсихолога с сумасшедшими глазами и ощутил озноб на затылке: все, что предсказывал этот шарлатан, - сбылось! Другой же шарлатан тем временем почти пел: "В пещерах растут сталактиты и сталагмиты.

Они как сосульки, такие звонкие, если ударить молоточком...

Ты обязательно вспомнишь, где шел, потому что у тебя светлая и чистая память...

Мы никого не встретим, потому что в горах никого нет.

И в пещерах никого нет...

Мы возьмем самые яркие фонари и разгоним тьму.

А когда светло, нечего бояться...

Ты же ничего не боишься!.."

Подобных ласковых увещеваний было минут на двадцать.

Дослушав запись, полковник вынул кассету и положил себе в стол. Воробьев ждал реакции начальника, но не дождался.

- Слушай, Володь, - панибратски сказал Арчеладзе.

- Ты веришь этим парапсихологам, экстрасенсам?

- Не, я не верю, - без сомнения отмахнулся Воробьев.

- Но гипноз, воздействие на подсознание - это да.

- А я, кажется, начинаю верить, - признался полковник.

- Ладно, иди работай.

- У меня еще не все!

- Ну, говори.

- Машинистка стучит.

- Ей положено стучать.

- Никанорыч, она шефу стучит! Полковник встряхнул головой, вскочил, прошелся взад-вперед.

- Это точно?

- Есть видеозапись, - набирал очки Воробьев.

- Сделала третий экземпляр какой-то сводки аналитической группы.

И вложила себе...

в трусики.

А трусики у нее!..

А лобок!..

- Ты мне кончай про лобок! - рявкнул Арчеладзе.

- Что дальше?

- А дальше она пошла в женский туалет на пятом этаже.

Я сразу понял - там почтовый ящик.

Мой человек сразу после нее заперся и обшарил.

И нашел под рукосушителем.

Прочитать, что за документ, не успел - время ограничено.

Через восемь минут явилась барышня из левого крыла. На пятом-то как раз переход...

Справила нужду и прихватила почту.

- Что за барышня? Ты когда научишься докладывать?

- Раньше была в контрразведке, сейчас не знаю куда ее сунули, - обиделся Воробьев.

- Не кричи на меня, Никанорыч...

- Хорошо, прости...

- Куда полетела наша бумажка, установить трудно.

Да известно куда!

- Машинистку не трогай, - велел полковник. - Подготовь дезинформацию: какой-нибудь документ, но не сильно горячий. Придумай! Принесешь согласуем...

Воробьев помолчал, потрепал бороду.

- Никанорыч, поехали по грибы? Белых нет, но опят - море.

Что-то ты злой стал, сердитый, развеяться бы тебе.

- Эх, брат, тут вокруг такие белые вылазят, - многозначительно сказал Арчеладзе.

- Очень круто все заворачивается...

Мне вчера гранату в машину закинули, с Колхозной площади поворачивал...

- Да ты что?!

- Учебная, с боевым запалом...

Когда замедлитель горел, вдруг так хорошо стало.

Вишневый "Москвич", - полковник усмехнулся.

- Кто там Есенина преследовал? Черный человек? А меня вот - "вишневый"...

- Слушай, надо же срочно собирать совещание! Никто же не знает!

- Ничего не собирать! Не знают, и хорошо. Я сам тут разберусь.

Очень меня заело.

Этот "вишневый" оскорбляет меня лично! А во мне все-таки есть капля крови горца.

- Ну гляди, Никанорыч, - проговорил Воробьев.

- Мне эти игры не нравятся...

Не езди хоть без охраны.

- Спасибо тебе, иди работай, - пробурчал Арчеладзе.

- Пригласи Локтионова.

Он уткнулся в рапорт.

Старший группы прямо писал о себе, что он профессионально непригоден к оперативной работе.

Кто действительно был непригоден, тот рапортов обычно не писал.

Хотя бы тот же Редутинский, которого вчера хотелось убить.

Все предсказал проклятый парапсихолог!

Полковник включил селектор.

- Вчера у меня был...

парапсихолог, - сказал он секретарю.

- Помнишь? Глаза бешеные?

- Так точно!

- Он сегодня не звонил?

- Звонил, да я ему дал отбой, как вы распорядились, - выжидающим топом отозвался секретарь.

- Еще позвонит - пригласи ко мне.

- Есть.

Локтионов встал по стойке "смирно" у порога.

Арчеладзе подал ему рапорт:

- Возьми и брось в корзину.

- Он от меня ушел, - с внутренней злостью сказал Локтионов.

- Кто - он?

- Объект.

Вишневый "Москвич".

- А ты сразу рапорт? - возмутился полковник.

- Посмотрите, какие мы самолюбивые!..

Ничего, он и от меня вчера ушел.

Ты его пометил?

- Я лично поставил в задний бампер радиомаяк, - признался старший группы.Через три минуты он перестал сначала работать.

Потом заработал...

Но оказался на заднем бампере "Жигулей" девятой модели.

Я мотался за этими "Жигулями"...

- Ты в следующий раз привяжи этот "Москвич" тросиком к своей машине,посоветовал полковник.

- Никуда не уйдет.

Или веревочкой.

Иди и трудись.

Все!

Он ушел в комнату отдыха, налил стакан вина и выпил до обеда, чего никогда не позволял себе.

Ему казалось иногда, что он, как черный таракан, видит исходящую из тела радиацию.

Она представлялась тонкой, бестелесной пылью, которая остается на стенках гильзы после выстрела. Эта пыль, прикипевшая в тканях, конечно же, не размывалась красным вином...

Стронций медленно делал свое дело.

Неужели и его после смерти похоронят в свинцовом гробу?

Неожиданно заверещал телефон в кабинете. Арчеладзе давно привык к их голосам - каждый звучал по-своему, но этот будто бы был незнакомым и каким-то мерзким.

Он выглянул из комнаты отдыха и сразу понял: звонил красный прямой телефон шефа.

Тот самый, что мертвым простоял все два года.

Полковник не спеша налил еще полстакана, выпил и только тогда поднял трубку.

- Господин полковник, прошу вас зайти ко мне, - мягко предложил Комиссар.

Он всех называл господами и делал ударение на этом слове.

Это был его стиль.

Арчеладзе же принципиально говорил ему "товарищ генерал", тем самым подчеркивая его комиссарство.

А тот ничего не мог поделать, ибо по уставу все еще были товарищами.

Шеф предложил ему сесть, попутно оценивая психологическое состояние подчиненного.

- Прошу вас, Эдуард Никанорович, приоткройте заве-су таинственности вокруг вашего дела, - Комиссар миролюбиво улыбался.

- Меня интересует лишь ваша работа в среде оппозиционных сил.

- Меня эта работа как раз мало интересует, - холодно ответил полковник.

- Я не занимаюсь политикой.

- Но ваша агентура работает в этой среде.

- Да и нет.

Потому что мне нужна лишь некоторая информация, связанная с основной деятельностью отдела.

А вообще это бесперспективное дело.

За два года ничего ценного не получил.

Комиссар покивал головой, будто бы соглашаясь, и тут же спросил:

- Как вы считаете, на какие средства существуют патриотические партии и движения? Кто их финансирует?

- Никто, с миру по нитке!

- Этого не может быть.

- Может, - буркнул полковник.

- Насколько я представляю, патриотизм всегда существовал на энтузиазме, на любви к отечеству.

- Любопытное суждение...

- Чего уж любопытного, товарищ генерал? И прошу вас, не привязывайте меня к политике.

Мне лично все равно: левые, правые, красные, белые...

- Да Боже упаси! - замахал руками Комиссар.

- Мне, наоборот, нравится ваша позиция.

Мы должны служить отечеству, а не политикам...

Скажите, господин полковник...

с какими проблемами сталкивается ваша агентура во время работы среди оппозиции?

Полковник посмотрел на него оловянными глазами:

- Красных флагов не хватает.

- Красных флагов? Мне нравится ваш юмор!

- Это не юмор.

Старые износились, ОМОН много изорвал.

А новых не шьют.

И кумача не выпускают.

- А если серьезно? - Комиссар заскрипел кожаной курткой.

- Если серьезно, то в рядах оппозиции мне скучно работать.

Для меня там ничего нет.

А проблемы? Одному агенту сломали ребра в давке, двоих омоновцев измолотили дубинками, попали в больницу.

И еще один получил воспаление легких.

- Понимаю, понимаю, - закивал шеф и неожиданно переключился:

- Вы сегодня собрались в командировку?

Полковник внутренне насторожился, вспомнив о "стукачах" в своем отделе, но тут же расслабился: спецрейс самолета заказывался через аппарат шефа.

- Да, мне срочно нужно вылететь в Ужгород.

- Прошу вас, господин полковник, отмените командировку, - с нотой требовательности произнес Комиссар.

- Перенесите на несколько дней.

- Это невозможно, - категорично заявил Арчеладзе.

- Извините, вынужден не подчиниться.

- А если это мой приказ?

Наглость его уже перехлестывала через край.

Комиссар пытался подмять отдел и его, полковника Арчеладзе, под себя! Вообще бы следовало взорваться и хлопнуть дверью.

И тут же доложить "папе".

Однако красивее было уйти отсюда с дипломатической улыбкой.

- Придется отменить приказ, товарищ генерал.

Мой патрон дал "добро" на командировку.

Увы!

- Ну, коли так! - тоже дипломатично разулыбался шеф.

- Не смею задерживать.

- Честь имею! - кивнул полковник и вышел. И возвращался в свой отдел обескураженным, силясь объяснить, с чем связан этот несостоявшийся приказ.

То ли Комиссарчик что-то пронюхал про амальгаму - а такого быть не может! даже Воробьеву словом не обмолвился, - то ли это просто провокация, проявление своей воли и прихоти: а вот захочу - отложишь командировку.

Срочно нужен Нигрей! Может, он что прояснит...

А если Нигрей вляпался? Не смог использовать "мочалку"?.. Он едва сдерживался, чтобы не бежать коридорами, но в свою приемную буквально ворвался.

Секретари вытянулись.

- Нигрей объявился, - доложил телефонист, - через час будет здесь.

- Эдуард Никанорович, обед подавать? - спросил секретарь-порученец.

- А то в двенадцать спецрейс...

Они были спокойные, как слоны!

- Подавай, - обронил полковник и шагнул в услужливо распахнутые перед ним двери.

Сразу же прошел в комнату отдыха и выпил стакан вина.

Выгонять проклятый стронций, так уж выгонять! Но к обеду притронуться так и не смог, ходил из угла в угол, пихал стулья, дергал занавески и не мог справиться с возбуждением.

То ли в самом деле из организма потоком выделялся стронций, превращая его в ядерный реактор, то ли шалили нервы и следовало ехать собирать опята.

А тут еще зазвонил телефон "неотложных мероприятий", и начальник опергруппы сообщил новость: в квартире на улице Рокотова никого нет! Охи, вздохи и восклицания, считанные со стекол, не что иное, как магнитофонная запись.

При исследовании это подтвердилось.

Иностранец и гражданка Жуго могли уйти только через подвальный этаж, который имеет выход на тыльную сторону дома.

А наружка, естественно, наблюдала за подъездом... Кроме того, установили, что Кристофер Фрич - сын Джонована Фрича, представителя шведской стороны фирмы "Валькирия", погибшего недавно, а точнее, исчезнувшего бесследно на Урале при неясных обстоятельствах.

Нет трупа - нет факта гибели...

Опять "Валькирия", опять Урал.

И опять исчезновение, теперь уже Фрича-сына.

Воруют их, что ли, этих иностранцев?!

Нужно было выезжать на военный аэродром, а Нигрей задерживался.

И когда наконец он вошел в кабинет, Арчеладзе неожиданно для себя обнял его, затем отстранил и, унимая возбужденное дыхание, спросил:

- Где? Дай сюда!

- Кто? - не понял Нигрей, поглаживая места, где были казацкие усы.

- "Мочалка"!

Тот пожал плечами и молча протянул ему "записную книжку".

Полковник открыл сейф, спрятал ее и показал кулак:

- Больше не получишь!

- Я и не просил, - скромно сказал Нигрей.

- Полетишь со мной! - приказал Арчеладзе. - По пути доложишь.

- Хорошо...

Мне бы где перекусить только.

- Ты хочешь есть?

- Вчера обедал последний раз...

Полковник усадил его за свой столик с обедом и приказал есть.

А сам сел и вдруг ощутил, что успокоился.

Сидел и смотрел, как уставший, без "мочалки" измочаленный парень почти не жуя глотает пищу и сопит при этом, потому что простыл насквозь.

Видимо, ползал где-то - колени и локти в травяной зелени и засохшей земле.

А одет в какие-то обноски - рядился то ли под пастуха, то ли под бича.

И запах от него, будто месяц жил в теплотрассе - кисло-тухлый...

И по тому, как Нигрей спокойно воспринимал реальность, ел и не прикидывался, не стеснялся поедать обед начальника, Арчеладзе невольно осознал, что он бы так же спокойно воспользовался "мочалкой", если бы потребовалось.

Осознал, что сам, своей рукой давал ему "записную книжку", ставя таким образом его на грань гибели, делая из него самурая...

У полковника не было детей, он никогда не испытывал отцовских чувств и потому не знал, что это такое.

Но ему нравилось смотреть сейчас, как ест Нигрей.

И спешить не хотелось: пусть летчики лучше прогреют двигатели...




оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой

Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве