перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Сокровища Валькирии. Стоящий у солнца

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

7

Весь восемьдесят первый год Русинов прожил вместе с Авегой в его институтской квартире, за колючей проволокой, с единственной цельюпроникнуть в мир этого странного человека.

На это время из стен и потолков убрали сначала всевидящие телевизионные "глаза", а затем и "уши".

Русинову было позволено выходить с территории Института и гулять с Авегой где вздумается без всякой охраны и наблюдения.

И лишь поездки на автомобиле следовало согласовывать с руководством.

Правда, за все эти свободы с Русинова требовали ежедневного письменного отчета, что он и составлял по ночам в своей комнате.

Жизнь под одной крышей давала очень много бытового материала, зачастую интересного с точки зрения психики и психологии личности, скрупулезные наблюдения за поведением помогали нарисовать его портрет, однако лишь внешний, в большинстве случаев не имеющий никакой связи с внутренней жизнью Авеги.

Иные необъяснимые и непредсказуемые его действия и поступки вводили в заблуждение, напрочь смазывая уже выстроенные концепции.

В общем зале квартиры стоял черно-белый телевизор, который Русинов практически не включал, поскольку Авега не терпел голубого экрана и сразу же удалялся в свою комнату.

Когда же его заменили на цветной, причем хороший, японского производства, Авега не отходил от телевизора четыре дня.

Особенно ему нравились передачи о природе типа "В мире животных".

Русинов немедленно заказал видеомагнитофон и годовую подборку этих передач.

Но через несколько просмотров Авега внезапно встал среди фильма, ушел и после этого вообще стал игнорировать телевизор.

А фильм был о жизни обезьян в зоопарке, о знаменитом Сухумском обезьяннике.

В другой раз на журнальный столик в зале Русинов поставил золотую чашу братину пятнадцатого века великолепной сохранности и работы, полученную для этой цели из Алмазного фонда.

Авега мгновенно заметил ее и проявил интерес бережно разглядывал, держа на ладонях, оглаживал чеканный узор на стенках, и глаза его сияли от восторга.

Тогда же решено было устроить ему экскурсию в запасники Алмазного фонда.

Его ввели в Зал, специально устроили экспозицию сокровищ, от которых бы у нормального человека закружилась голова, ибо мало кому доводилось видеть подобные чудеса.

Авега с равнодушным видом прошествовал мимо открытых витрин и задержался лишь возле набора височных золотых колец из какого-то кургана, и то на мгновение.

Обилие золота его не волновало абсолютно, и даже на замедленных кадрах, снятых скрытой камерой, невозможно было заметить каких-то необычных его чувств.

Это можно было расценивать двояко: либо он привычен к сокровищам, либо они для Авеги не представляют ценности.

Но как же братина, вызвавшая у него восторг?

За время совместной жизни с Авегой было запланировано провести целую серию экспериментов - он должен был на что-то откликнуться, как когда-то откликнулся на картины художника Константина Васильева.

В конце года предполагалась поездка Русинова с Авегой в Индию, на реку Ганг, куда так стремился "знающий пути".

Однако тут вышло какое-то странное недоразумение.

Документы оформлялись заранее - Авеге выправили зарубежный паспорт на его настоящее имя и из предосторожности сбавили возраст на тридцать два года: ему невозможно было дать девяносто лет.

И вдруг пришел отказ в выдаче визы якобы из-за не правильно оформленных документов.

Служба, привыкшая со своей колокольни судить обо всем, поняла свою ошибку и тут же совершила следующую, выписав ему новый паспорт с настоящей датой рождения.

Таким образом, к личности Авеги было приковано внимание индийской Службы.

Она долго тянула с выдачей визы, и не помогали переговоры даже на высоком уровне.

Скоро вновь пришел отказ без объяснения причин.

В то время отношения между СССР и Индией были прекрасными, и выяснить, в чем тут дело, особого труда не представляло.

Однако минуло около двух лет, прежде чем Службе удалось узнать, что виза для Владимира Ивановича Соколова не выдана по причине несоответствия личности на фотографии в документах с именем.

Индийской Службе безопасности этот человек был известен под именем "Авега" и дважды задерживался на территории страны как человек без гражданства.

Первый раз он был освобожден под крупный залог, внесенный известным политическим лидером, после чего бесследно исчез.

Во второй раз Авега был освобожден по поручению Джавахарлала Неру и доставлен в его резиденцию.

Последующая судьба странного человека без паспорта и Службе была неизвестна.

Кроме того, индийская Служба безопасности не подозревала, что Авега - русский, поскольку свободно владел хинди, разве что с легким английским акцентом, что послужило причиной отнести его к выходцам из Англии либо Америки.

Как он попадал на территорию Индии и как потом покидал ее, оставалось загадкой.

Эта неожиданная информация стала известна лишь в восемьдесят третьем, а тогда, в восемьдесят первом, после неудачи с получением визы, Русинов готовился к одному из главных экспериментов - досконально пронаблюдать состояние Авеги во время полного солнечного затмения.

Единственное, на что он живо и с восторгом отзывался каждый день, был восход солнца.

Встретив его своим "Ура!", он как бы на целый день наполнялся терпением и спокойствием.

И напротив, если случался пасмурный день с раннего утра, Авега исполнял свой обряд, однако в его поведении ощущалась какая-то неуверенность, он терял аппетит и позволял себе съесть завтрак не пресный, как обычно, а слегка подсоленный.

К соли у него было какое-то бережное, щепетильное отношение.

Он мог высыпать солонку себе на ладонь и долго ворожить над солью, осторожно перебирая пальцем, или пересыпать из руки в руку, любуясь струйкой.

Когда Русинов заметил, что Авега употребляет соль лишь в пасмурные дни, причем ритуально, его впервые осенило, что "солнце" и "соль" - однокоренные слова и означают одно и то же!

Пресно, если день без солнца и пища без соли.

В ненастные дни Авега как бы восполнял солью недостаток солнца и тем самым ставил рядом две эти простые и привычные вещи.

А было ли еще что-то в мире важнее их?!

Соль в мироощущении Авеги была земным воплощением солнца.

Пусто и мрачно небо без солнца, а земля - без соли.

И не потому ли у нас сохранился атавизм прошлого отношения к этим предметам - поверье, что рассыпанная соль ведет к ссоре и несчастью?

Задолго до солнечного затмения Авега начал проявлять беспокойство.

Он мог знать о грядущем космическом явлении, - возможно, в какой-нибудь телепередаче проскочило сообщение, но навряд ли знал точную дату и время.

Для чистоты эксперимента Русинов запросил содержание всех передач, которые смотрел Авега, и выяснилось, что ни в одной не назывался час затмения, хотя упоминалось не единожды.

И вот за три дня до срока - была весна, дни стояли солнечные - Авега за завтраком начал солить пищу, а вечером, отказываясь от еды, насыпал на ладонь щепоть соли и благоговейно слизывал.

Дважды в суткипосле восхода и захода солнца, Русинов измерял давление, пульс и температуру.

Состояние здоровья Авеги резко ухудшалось: отчетливо прослушивалась аритмия сердца, и медленно росло давление, которое раньше соответствовало возрасту тридцатилетнего человека.

Он почти беспрерывно массировал себе лоб и спинку носа.

На долгих прогулках по весеннему лесу Авега часто останавливался, с тревогой смотрел в небо и неожиданно начинал "блудить" по знакомым местам.

Он словно забывал свои строго определенные пути и чаще всего брел не разбирая дороги, а опомнившись, подолгу озирался, неуверенно тыкался по сторонам, выписывая зигзаги.

Накануне затмения, вечером, у него началась одышка со спазматическим кашлем, поэтому врач-кардиолог с аппаратурой и необходимыми медикаментами дежурил за дверью.

Авега лег в постель, и Русинов остался возле него, в темноте, поскольку "знающий пути" жил лишь по солнцу, принимал его свет и не выносил электрического.

В крайнем случае он зажигал свечу или просто спичку.

И здесь Русинов услышал от Авеги вторую, после его деревянной ложки, просьбу:

- Принеси мне хлеб-соль.

Хлеб для Авеги выпекали специально пресный - круглые ржаные булки, ибо это была его основная пища.

Русинов пошел на кухню, положил на поднос хлеб и, когда поставил сверху солонку, неожиданно понял символ этого древнего славянского подношения: хлеб означал землю, соль - солнце.

Землю и солнце выносили дорогим гостям!

Сколько же тысячелетий было этому обычаю?!

Сочетание земли и солнца - АРА, и пароды, почитавшие их, назывались ариями...

Вот почему пахать ниву - значит АРАТЬ.

Так первоначально звучало это слово еще недавно, в литературе четырнадцатого века.

Арать - добывать хлеб и соль, землю и солнце.

Вот почему так неистребим этот обычай, хотя изначальный символ его давно забыт.

Но откуда у него, рожденного и воспитанного в христианском православном духе, образованного и просвещенного человека, эти знания и древняя вера солнцепоклонничество - к-РА-молие?

Причем не формальное, не от ума, а, судя по физическому состоянию перед затмением, глубоко и гармонично вписанное в его природу и существо?

Перед рассветом Авега немного оживился, но, истерзанный ночной болезнью, едва встал, чтобы встретить солнце.

А через два с небольшим часа после рассвета началось затмение.

Авега уже лежал пластом, держа у себя на груди хлеб-соль.

Русинов тоже почувствовал недомогание, учащенно билось сердце, и появилось загрудинное жжение, обычное для ишемии.

Кардиолог через каждые десять минут снимал кардиограмму - у Авеги, по сути, было предынфарктное состояние.

Когда же черная тень целиком накрыла солнце и за окнами наступили прохладные сумерки, врач сделал Авеге укол.

- Надо отправлять в реанимацию, - сказал он Русинову.

- Дело плохо.

- Отправляйте, - решил тот.

- Я поеду с ним...

У меня тоже сердце пошаливает...

Наблюдая за Авегой, он лишь изредка глядел на солнце и не заметил, когда тень переместилась и брызнули первые лучи.

Пока врачи "скорой помощи" пробились через ворота Института, а затем в здание лаборатории, на небе уже сияла лучистая корона.

- Это не мой срок!

- неожиданно крепким голосом сказал Авега и, срывая с себя провода датчиков, встал с хлебом и солью в руках.

Он торжествовал!

Это мгновенное его исцеление повергло в шок сначала видавшего виды кардиолога, затем и бригаду "скорой".

Авега сам растворил окно и стоял в позе встречи солнца, радостно дыша полной грудью.

- Ура!

- восклицал он.

- Ура!

У-ра!

С горем пополам его уговорили лечь, чтобы снять кардиограмму.

Врачи таскали ленты по рукам, сверяли кривые, оставленные самописцами, и совершенно определенно ставили диагноз, что десять минут назад у этого человека были резкий и длительный спазм коронарных сосудов задней стенки сердца и нарушение кровоснабжения.

Сейчас же кардиограф отбивал такт абсолютно здорового сердца, соответствующего спортсмену-марафонцу.

И Русинов почувствовал себя лучше, а свое недомогание отнес к переживанию за Авегу, никак не связывая сердечную боль с солнечным затмением...

Когда в квартире никого не осталось, Русинов спросил в упор:

- Ты - саура?

Ты поклоняешься солнцу?

- Я - Авега, - с обычным достоинством ответил он.

- Сауры живут на реке Ганга, а я лишь приношу им соль.

- Ты можешь объяснить, почему сейчас тебе было плохо?

- Я слепну, - признался он.

- И потому затмение принял за свой срок.

А это был не мой срок.

- Но ты каждый день молишься солнцу!

- А ты, Русин, разве не молишься солнцу?

- Нет!

- Не правда, - заметил Авега.

- Все люди от рождения до смерти молятся солнцу.

Веруют в своих богов, но почитают солнце.

Каждый человек, увидевший утром солнце, обязательно радуется.

И говорит: "Какое хорошее солнце!

Как солнечно сегодня!" Это молитва солнцу.

Ты никогда не говорил так?

- Говорил...

- Вот и я говорю: "Здравствуй, тресветлый!"

- А хлеб-соль?

- нашелся Русинов.

- Почему ты попросил?

- Я - Авега, - проговорил он.

- Мне нельзя трогаться в путь без хлеба и соли.

- Ты собирался уйти?

- Да, - смутился Авега.

- В последний путь...

Да только это не мой срок!

В папке с делом Авеги хранилась копия протокола, где значилось, что при личном обыске в Таганрогском спецприемнике у него изъяты сухари и соль.

- Почему ты не ешь соль?

- спросил Русинов.

- Я - Авега, - снова повторил он.

- Мне можно не есть соли.

Когда ты, Русин, станешь добывать ее, тоже не станешь есть.

- Соль - символ солнца?

- Да, - нехотя проронил он.

- Потому люди стали есть соль.

И не могут жить без нее, как без солнца.

- Значит, изначально горькая соль была священной?

Авега вскинул на него глаза и неожиданно заявил:

- Ты изгой, Русин.

Мне нельзя с тобой говорить.

- Хорошо, - согласился Русинов.

- Скажи мне только: зачем ты нес соль на реку Ганг?

- Сауры просили..,

- У них что, нет соли?

- Есть, - вымолвил Авега.

- Да им нужна священная соль.

- Где же ты берешь ее?

- В пещере...

Не искушай рок, Русин!

- вдруг жестко проговорил он.

- Нас слышит Карна.

Русинову казалось: еще мгновение, еще несколько слов, оброненных Авегой,и откроется нечто недоступное разуму.

И этот полубредовый разговор внезапно уложится в строгие рамки логики и истины.

Однако, произнеся имя "Карна", "знающий пути" прочно умолк, и нельзя было больше терзать его вопросами.

Если бы тогда знать, что Авега не единожды уже хаживал в Индию на реку Ганг и приносил туда священную соль!

И что в судьбе его, а значит, и в этих таинственных походах принимал участие сам Неру!

Ничего этого Русинов не знал и потому при всем своем расположении к Авеге не мог, не в состоянии был поверить ему.

Из нагромождения нереальных, фантастических фактов он пытался выбрать рациональные зерна с той лишь целью, чтобы хоть как-то проникнуть в его непонятный мир и извлечь информацию, интересующую Институт.

Бред сумасшедшего иногда бывает гениальным, но чтобы принять этот гений, следует самому сойти с ума.

И потому Русинов, разговаривая с Авегой, всякий раз мысленно, на ходу рассортировывал все, что слышал, и отбирал факты для отчета, а многое, на его взгляд, неважное и сумбурное, отбрасывал.

Это была своего рода неумышленная халтура.

В какой-то степени она спасла Авегу от множества вопросов, когда спустя два года за него круто взялась Служба, а также не дала пищи для серьезных аналитических выводов, которые могли бы быть основаны на кажущемся фантастическом материале.

В восемьдесят третьем году Авегу неожиданно забрали из Института в веденье Службы.

За два года Русинов уже успел забыть о несостоявшейся поездке в Индию, а точнее, о причинах невыдачи визы.

Естественно, никто не знал, почему Служба забрала "источник", и считали, что она таким образом проявляет свой профессионализм и рвение, - дескать, Институт столько лет продержал человека у себя и получил мизерные результаты, а вот мы сейчас покажем, как нужно работать.

Авега не был ни арестованным, ни задержанным.

Случай был по-своему уникальный, и его содержали скорее как предмет научного изучения, и это значительно лучше, чем психушка либо дом престарелых.

Где бы еще так следили за его здоровьем, выполняли любое возможное желание и придумывали развлечения?

Десятки раз он мог бы спокойно бежать, когда вдвоем с Русиновым они уезжали за сотни километров от Института - на родину Авеги в Воронеж, затем к сестре участника экспедиции Андрея Петухова в Новгород.

Он же повиновался одному ему ведомой силе рока и не помышлял о побеге.

И тут произошло неожиданное: Русинов ощутил тоску по этому человеку, причем в первые месяцы такую, что все валилось из рук, будто после потери дорого, близкого родственника.

Он и не заметил, как из "источника", из предмета для изучения Авега превратился для него в источник особого, достойного и мудрого отношения к миру, к собственной личности, к людям и обстоятельствам.

Русинова вдруг поразила мысль, что он никогда в жизни не видел свободнее человека, чем спрятанный за колючую проволоку Авега.

Для него как бы не существовали эти материальные преграды в виде заборов, часовых, негласной охраны, ибо он умел всецело распоряжаться собой, и никто не мог ограничить его воли.

Только вольный человек способен источать спокойствие и добро и за много лет ни разу не изменить себе; только невероятной силы человеку возможно покоряться своему року и не дрогнуть под роковыми обстоятельствами.

Каждый день Русинов заходил в пустую квартиру или доставал из своего стола деревянную ложку с приспособлением для усов, найденную в первый день, когда Авегу увезла Служба, - все, что осталось от него.

Несколько раз он ходил к руководству Института с требованием, чтобы вернули "источник", поскольку встало целое направление в проекте "Валькирия".

Начальство лишь пожимало плечами и само терялось в догадках: на любые запросы Служба упорно отмалчивалась.

Лишь через полгода стало известно, что Авега умер на второй день после усиленных допросов, а также то, что он не оставил на земле даже могилы, поскольку тело после смерти немедленно заморозили и отправили в клинику, изучающую вопросы долгожительства.

И мертвый, он продолжал оставаться предметом для изучения...

Служба затребовала в Институте все материалы, касающиеся Авеги, и кроме того, всех, кто работал в контакте с ним, приглашали на беседы.

Русинов выяснил, что смерть "знающего пути" наступила внезапно: утром встретил солнце в своей камере-одиночке, затем лег на пол головой на восток и, зажав в руке кусок хлеба со щепотью соли, скончался.

Официальный диагноз гласил острая сердечная недостаточность.

Службу больше всего интересовал вопрос: с какой целью Авега проникал на территорию Индии?

Можно было ответить, что он приносил на реку Ганг священную соль, но в это вряд ли бы кто поверил...

***

После смерти Авеги внимание Русинова уже целиком было притянуто к Уралу.

С того же восемьдесят третьего года в горах начали геофизические исследования с целью выявления неизвестных пещер, заброшенных соляных копей и русел подземных рек.

И с того же года Урал показал свои зубы.

Люди больше не терялись, а попросту погибали.

"Стоящий у солнца" не брал в плен...

Первым неожиданно и скоропостижно скончался "егерь" - здоровый, крепкий парень: слабых в Службу не принимали.

Пришел от вечернего костра в свою палатку, а наутро его нашли мертвым, стоящим на четвереньках, и как Служба ни крутила, никакого криминала не обнаружила.

У тридцатидвухлетнего "егеря" случился инфаркт, которым объяснялась и странная поза, и застывший на лице ужас.

Буквально через месяц на другом участке Северного Урала, но опять в своей палатке, погиб еще один "егерь".

Этот застрелился из своего служебного автомата.

Дотошная проверка Службой обстоятельства смерти и причин самоубийства не подтвердила криминальной версии.

"Егерь" оставил банальную записку, чтобы никого не винили, и выстрелил себе в сердце.

К нему вбежали почти сразу после выстрела, и ни в палатке, ни в окрестностях стана - месте открытом - никого не обнаружили, да и следственный эксперимент, баллистические исследования однозначно говорили, что "егерь" застрелился.

Причина была: экспедиционная жизнь и долговременные командировки разрушили семью.

Жена изменяла ему почти в открытую...

Тогда же Русинову пришла мысль, что Урал мстит за Авегу, причем только Службе.

Однако осенью этого года погиб завхоз лаборатории по фамилии Заварушко - молодой, веселый парень, мечтавший в одиночку отыскать сокровища древних ариев.

Для будущего сезона он развозил и устанавливал высоко в горах небольшие, облицованные алюминием вагончики.

Вертолет оставлял его вместе с вагончиком всего на одну ночь.

Заварушко с помощью домкрата выставлял балак и заготавливал дрова, чтобы успели просохнуть к лету.

Так что времени на романтические поиски пещер, набитых золотом, у него практически не оставалось.

Его нашли вертолетчики в трехстах метрах от вагончика.

Он был убит зверски, похоже, остро заточенным колом.

У Заварушко был служебный пистолет Стечкина - оружие серьезное и надежное, однако почему-то он им не воспользовался.

И убийца не взял пистолет, что было очень странно.

Вылетевшая в горы оперативная служба установила, что Заварушко забил лось было как раз время гона.

Смертельные удары в живот и грудь были нанесены передними копытами и рогами зверя, который во время своей свадьбы всякий движущийся предмет принимает за соперника...

Мысль о мщении за Авегу пришла в голову не одному Русинову.

Вскоре институтский бард сочинил песню, где были слова:

По воле рока "егеря" стрелялись в сердце,

По воле рока - поединок Заварушко,

Не распахнет седой Урал пред нами дверцы,

А отомстит еще не раз - вот заварушка!

Три жизни - за Авегу!

Таков сегодня счет,

И я подобно снегу,

Под солнечным лучом...

На следующий год в состав экспедиции включили профессионального врача, снабдили медикаментами на все случаи жизни, запретили жить в палатках поодиночке и рекомендовали не любоваться на диких зверей, как было обычно, а отстреливать в целях самозащиты.

Да знать бы где упасть!

Гибель очередного "егеря" произошла буквально на глазах.

Сотрудники Института делали сейсморазведку, а охранник, чтобы видеть подальше, забрался повыше и сел на камень возле высокого останца.

Конечно, он скучал от безделья и поэтому расслабился на жаре.

Кто-то из геофизиков заметил пыль на скале и крикнул "егерю": "Бойся!" И если бы не крикнул, может, и не случилось трагедии.

"Егерь" метнулся в сторону и точно угодил под небольшой камень, сорвавшийся с вершины останца.

Когда люди подбежали, он был мертв.

Русинов в тот же момент лично обследовал останец: наверху никого не было и быть не могло, вокруг - тоже...

А спустя неделю на этой скале появился знакомый таинственный знаквертикальная линия с четырьмя точками с левой стороны.

Русинов немедленно вызвал вертолет и облетел все места, где в прошлом году погибли люди: знак стоял везде, и теперь было точно известно, что точки с левой стороны означали смерть, а с правой - жизнь.

На камне, где должны были встретиться Инга Чурбанова и Данила-мастер, стоял знак жизни...

Самое же главное, эти меты подтверждали давнее подозрение Русинова, что каждый шаг пришлых людей на Урале кем-то незримо контролируется, причем с конспирацией, которой может позавидовать любая Служба мира.

И поэтому он не верил, что все встречные-поперечные здесь люди случайные, повсюду усматривал волю рока.

То, что ночью он узнал в госте пчеловода исчезнувшего еще в семьдесят восьмом году разведчика Виталия Раз-дрогина, хоть и поразило его, однако еще больше утвердило в мысли, что ничего здесь не происходит по случайному стечению обстоятельств.

И пасека эта с хозяином-артистом встала на пути из-за того, что потребовался свинец.

Оказавшись здесь, Русинов попал если не в "десятку", то, по крайней мере, был близок к цели: иначе бы судьба не явила ему ни "пермяка", встречающего солнце, ни Раз-дрогина, перед которым, похоже, заискивал провинившийся Петр Григорьевич.

Эту ночь Русинов так и провел в размышлениях, хотя делал вид, что спит: пасечник больше не ложился и еще до рассвета начал что-то мастерить на дворе.

Дождавшись в постели восхода солнца, Русинов встал, оделся и, позевывая, вышел к Петру Григорьевичу.

Тот прилаживал к топчану какие-то блоки на кронштейнах с тонкими тросиками и кольцами.

- Что это за хреновина?

- поинтересовался Русинов.

- А это, рыбачок, такое приспособление, чтобы суставы у человека растягивать, - объяснил пчеловод.

- "Голгофа" называется...

Ну, ты сегодня опять на осмотр местности или хариуса ловить?

- Кто клюнет, того и поймаю!

- засмеялся Русинов.

- Хорошо бы лещка выцепить или тайменя!

- У тебя удочка-то магнитная, может, и выцепишь, - многозначительно заметил пасечник.

- На обед-то приходи, нечего голодным по лесам шастать.

После завтрака Русинов собрал рюкзак с рыбачьими принадлежностями, прихватил с собой радиомаяк - пусть локаторщики Службы немного поработают и отправился на речку.

Русло было глубоко врезано в моренные отложения, но значительный уклон местности делал его прямым, с редкими и плавными изгибами, поэтому берега давно осыпались, выположились и поросли ольхой.

Весенний паводок делал речку шире раза в четыре, и сейчас, в межень, она лежала среди огромных валунов мелкая и плоская, будто рваное холщовое полотнище.

Русинов прошел весь ее отрезок, укладывавшийся в пространство "перекрестка": чистых обнажений морены не было, да и быть не могло.

Следовало сделать расчистку берега от семи до пяти метров в высоту, а это добрый десяток кубометров песчано-гравийной смеси.

Он облюбовал самое удобное место - у заповедного рыбного плеса, где берег был круче и наверху краснел кусочек старого, не тронутого лесорубами бора.

Напрямую до центра "перекрестка" отсюда метров триста.

Единственным неудобством было то, что работать придется на глазах всякого, кто вздумает здесь порыбачить.

На этот случай Русинов намеревался воспользоваться рыбацким законом: плесприкормленное место, и потому можно попросить всех "халявщиков" убраться подальше.

Но при этом никак нельзя было избавиться от глаз Петра Григорьевича.

Уж он-то обязательно заглянет попроведать рыбака, и ему не скажешь, что копаешь червей для наживки...

Грунт оказался довольно рыхлым, однако саперной лопаткой делать тут было нечего.

Русинов сделал разметку и в оставшееся до обеда время решил порыбачить.

Он покидал спиннинг с самодельной мышью под бурлящие камни у горловины омута, где обычно стоят леньки и таймени, затем перецепил блеснубезрезультатно.

Кажется, заповедный плес был пуст, либо и тут у пчеловода были свои секреты.

Русинов перебрался на другой берег, вышел на тропу и сквозь деревья заметил на дороге громыхающий лесовоз.

Он успел проскочить на пасеку, видимо, утром, когда Русинов обследовал берега и из-за шума реки не услышал.

Теперь он мчался в обратном направлении, и шофер, судя по скорости, готов был свернуть горы.

Нет, ни один человек тут не был случайным!

Каждый выполнял какую-то свою функцию, возможно, не подозревая о всем процессе в целом.

После прошлой ночи Русинов уже был уверен, что попал на пасеку по чьей-то воле.

Кто-то невидимый пожелал, чтобы "рыбак-отпускник" оказался под покровительством Петра Григорьевича, и шофер лесовоза не случайно несколько раз упомянул о пасеке, будто подталкивая Русинова сюда.

А пчеловод, этот актер, философ и бард, наверняка знал, кого пригрел.

Русинов доставлял ему неудобство, а если вспомнить вчерашнюю встречу его с Раздрогиным, то и вовсе тяжкие хлопоты.

Однако Петр Григорьевич даже виду не показал, и это его терпение значило очень многое.

Кто-то вел с Русиновым игру, контролировал всякий его шаг, держал под надзором.

И это была не Служба безопасности!

И потому следовало принять эту игру, упорно продолжая свое дело.

Возможно, даже в какой-то степени демонстрировать свой интерес, провоцировать неведомых партнеров к действиям.

Иначе никогда не понять, как в одной компании смогли оказаться "пермяк", похожий на Авегу, исчезнувший разведчик Раздрогин и обыкновенный пчеловод, мечтающий научиться летать на самолете.

Конечно, можно было предположить, что Служба еще с семьдесят восьмого года начала какую-то долговременную и крупномасштабную операцию вокруг "сокровищ Вар-Вар" и организовала пропажу своих разведчиков, создала глубоко законспирированную систему охраны на Урале, чтобы держать территорию под негласным контролем.

Однако Русинов довольно хорошо знал, на что способна и что может Госбезопасность.

К тому же при таких крутых переменах в государстве, когда все разваливается, развалилась бы и эта система, как Институт, как сама Госбезопасность, дышащая на ладан.

Если это была Служба, то существовала она на содержании и под руководством каких-нибудь "мелиораторов".

Не исключено, что российско-шведская компания "Валькирия", где оказался Савельев, - всего лишь надводная часть айсберга, эдакий горчичник, отвлекающий внимание от истинного существа дела.

И если это так, то покойный Авега и этот странный "слепой", встречающий восход солнца, - "мелиораторы"...

Этот вывод, всего лишь одна догадка, холодил солнечное сплетение, словно Русинов заглядывал в черную бездонную пропасть...

Надо было каким-то образом сообщить обо всем Ивану Сергеевичу, а лучше вытащить его сюда.

Потому что шея заболела все время озираться по сторонам.




оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве