перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Сокровища Валькирии. Стоящий у солнца

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

***

Когда-то еще в шестидесятых годах Институт отказался от идеи поиска кладов методом "тыка".

В какой-то степени этому способствовал Цимлянск, где была проведена теоретическая подготовка.

Искать вслепую считалось непрофессиональным делом, хотя в Институте оставался сектор "Опричнина", который занимался поиском библиотеки и сокровищ Ивана Грозного и работал "старым казачьим способом".

Прежде всего следовало доказать существование самих сокровищ, просеять всю полулегендарную информацию, найти прямые и косвенные доказательства возможностей и причин, благодаря которым те или иные ценности могли оказаться в земле, под водой, в пещере.

Кроме того, выявить, каким способом добывались, за счет чего накапливались и в каких примерно размерах могли быть эти сокровища у конкретного лица, общины, народа.

По проекту "Валькирия" лаборатория Русинова занималась геофизическими исследованиями определенных перспективных территорий не на предмет выявления клада, а как раз для того, чтобы доказать существование центров арийской культуры на Северном и Приполярном Урале.

Теперь Русинову предстояло по резко сокращенной программе доделать то, что не успел в Институте.

Если на склонах и в долинах Уральского хребта существовали города, материальные остатки которых он и искал, то, значит, существовали и "сокровища Вар-Вар".

Они могли состоять из священных атрибутов храмов солнца - Ра, где использовались золото и самоцветы.

Этот желтый, солнечный металл почитался у ариев как дар Ра и не использовался в качестве денег либо платы в торговле.

А украшения из золота были только ритуальными и не могли быть предметом богатства и состояния.

Единственным местом, куда можно было перенести храмы солнца, были многочисленные пещеры.

В этом слове явственно слышалось сочетание двух слов - "печь - пещь", и "Ра" - "солнечная печь" - наталкивало на мысль о подземных храмах, и, возможно, река Печора вытекала из подобных каменных Чертогов.

В первый свой маршрут Русинов вышел налегке, с кристаллом и небольшой саперной лопаткой.

"Земная" территория "перекрестка" представляла собой старую вырубку уступчатого и некрутого склона, разрезанную почти пополам небольшой горной речкой - притоком реки Березовой.

Петру Григорьевичу он сказал, что пошел просто побродить и посмотреть места и потому рыболовных принадлежностей не берет.

Пчеловод, как всегда, занимался делом устанавливал возле бани огромный бак, сваренный из нержавейки.

- Давай, давай, рыбачок, присматривайся!

- весело отозвался он.Оглядеться - первое дело!

"Перекресток" оказался не таким большим, как предполагал Русинов, и имел форму эллипса, вытянутого вдоль хребта, в меридиональном направлении, размерами полтора на два с половиной километра.

Однако на такой площади мог вполне разместиться город.

Магниторазряженное пространство имело свои внутренние законы: от периферии к центру происходило гравитационное сжатие, отмечаемое гравитационной съемкой.

Визуально это можно было определить по растительному покрову - мхи и травы росли кругами, образуя сферические кольца, которые в народе называли "ведьмиными кругами".

На спилах же деревьев годовые кольца расширялись не с южной стороны, а с той, которая была обращена к центру "перекрестка", и древесина обычно была на редкость колкой и прямослойной.

Кроме того, было замечено, что медведь практически всегда выбирает место для берлоги в немагнитном пространстве, однако никогда не ложится в центре, а ближе к краю.

Самый же центр "перекрестка", как и бывает при гравитационном сжатии, выделял тепловую энергию.

Здесь обычно очень бурно росла трава - чаще всего крапива выше человеческого роста, а зимой земля не промерзала.

Но ни разу Русинов не видел в центре "перекрестка" деревьев либо высоких кустарников.

И нельзя было долгое время находиться в центре, тем более ночевать: от легкого, какого-то восторженного состояния начиналось головокружение, шла носом кровь и даже случались обмороки, словно от теплового удара, хотя на ощупь земля была как везде.

Оказавшись надолго в таком месте, люди обычно считали, что они перегрелись на солнце, нанюхались какой-то травы или просто переутомились.

Отмечая приметы "перекрестка", Русинов прошел его вдоль и поперек, а затем полукругом, стараясь засечь центр.

Земля была изорвана гусеницами трелевочных тракторов, завалена сучьями, брошенными деревьями.

Множество старых пней торчали вровень с кустами малины - лес рубили зимой.

Понять, разобраться в "ведьминых кругах" было невозможно: нормальное развитие растений было нарушено.

Лишь к вечеру, среди этих завалов и зарослей, он отыскал крапивный пятачок и неожиданно обнаружил, что это была когда-то глубокая и обрушившаяся яма.

Вытащенные со дна ее валуны давно уже вросли в землю и замшели.

Стараясь не обжечься, он спустился вниз: морена оплыла, однако яма и до сих пор была в полтора человеческих роста.

Кто ее выкопал?

Зачем?

И именно тут, в самом центре "перекрестка"?

Неужели уже кто-то пробовал делать раскопки?

Но ведь бессмысленно копать здесь, когда рядом речка, промывшая морену до коренных пород.

Легче всего сделать там расчистку обнажения и посмотреть разрез.

Раздумывая над этим, Русинов вернулся на пасеку, но решил пока ни о чем не спрашивать Петра Григорьевича, чтобы не возбуждать его интерес.

Он заметил, что хозяин пасеки хлопочет у бани и что-то варит в огромном чане из нержавейки, под которым тлеют угли и курится дымок.

Русинов спрятал кристалл, бросил лопатку и пошел к Петру Григорьевичу.

- А-а!

- обрадовался тот.

- Рыбак-рыбачок!

Вот, наверное, проголодался!

- Ты не уху ли варишь?

- засмеялся Русинов, кивая на чан.

- Уху?

- развеселился пчеловод.

- Пожалуй, верно, уху!

Из него можно такую уху сварить!

И солить не надо!

Русинов подошел к чану и заглянул через край: на топчане, по горло в каком-то буроватом отваре лежал человек - мужчина лет шестидесяти.

Он был острижен наголо, болезненное, изможденное лицо, глаза прикрыты темными очками.

Русинов по одному торчащему из воды колену и руке определил, что человек болен какой-то болезнью, поражающей суставы, возможно полиартритом.

- Не знал, что ты еще и врачеватель, - проговорил Русинов.

- На все руки мастер...

Его поразило лицо человека в чане - белое, словно безжизненное.

Лишь губы выделялись да слегка алели вздутые от тяжелого дыхания ноздри.

Что-то знакомое было в этом лице!

Если бы не эти черные очки, Русинов бы, возможно, признал его.

- Вот, попользовать привезли, - сказал Петр Григорьевич, пошевеливая угли под чаном.

- Совсем пропадает человек, а больницы не принимают.

- Пить, - попросил человек и слегка пошевелился.

- А, пермяк-солены уши, ожил!

- обрадовался пчеловод и налил из двухведерной бутылки воды в кружку и подал.

Больной потянулся рукой с узловатыми пальцами, но мимо кружки.

Он был слепой!

Петр Григорьевич вложил ему кружку в ладонь.

- Ну, ты лежи, отмокай...

А я пойду рыбака покормлю!

"Пермяк" ничего не ответил, осторожно глотая воду.

- Не суетесь, Григорьевич, - остановил его Русинов.

- Я сам...

- Сам так сам!

- согласился тот.

- Борщ в печи горячий, а медовуха в закутке.

Выпей с устатку-то!

Вон как нарыбачился!

- Да я не устал...

- Вижу, не устал.

Ноги едва волочишь.

Русинов прошел в избу, достал из печи чугунок - от запаха потекли слюнки.

Петр Григорьевич обычно готовил на улице, где стояла летняя печь под навесом, а тут, в жару, зачем-то протопил русскую печь в избе, и теперь от нее полыхало жаром.

Пришлось открыть окно и двери, завешанные марлей.

Русинов сунулся в корзину с крышкой, где пчеловод держал хлеб, и обнаружил свежий, еще теплый каравай, выпеченный на поду.

А говорил, лень хлеб печь!

Он сел за стол в предвкушении крепкого обеда - аппетит в экспедициях всегда был хороший, - и тут выяснилось, что борщ и хлеб совершенно несоленые.

Пчеловод мог оплошать с борщом, но почему же не посолил тесто?

Русинов потянулся за солью и в это мгновение вспомнил Авегу.

Он ел несоленую пищу!

И теперь пчеловод специально варил и пек без соли для незнакомца, отмокающего в чане с отваром.

Да ведь он чем-то похож на Авегу!

Такое же мужественное и мудрое спокойствие в лице, разве что утомлен болью, болезнью.

И слепота...

Авега имел очень острое зрение, однако у него было заболевание суставов отложение солей!

Русинов мгновенно потерял аппетит.

Через силу он похлебал борща, присолив его, выпил холодного чая - некогда самовар греть!

- и пошел к бане.

Привезти сюда слепого человека мог лишь шофер лесовоза - другой машины за весь день не было на дороге, а сам он прийти сюда не мог.

Откуда же его привезли?

Петр Григорьевич хлопотал возле пустого чана - смывал остатки отвара чистой водой.

Топчан, который устанавливался на дне чана, сушился у стены бани.

Самого больного нигде не было видно.

- Ну что, ушел несолоно хлебавши?

- засмеялся пчеловод.

- Забыл предупредить, что нынче у нас обед несоленый, диетический.

- Ничего!

- отмахнулся Русинов, делая вид сытого человека.

- Я и диетический умял...

Он поставил кружку на лавочку и взял бутыль с водой.

- Черпай вон из ведра, - посоветовал Петр Григорьевич.

- Ты эту воду пить не станешь.

- А что?

- Дистиллированная!

Тоже диетическая.

Русинов напился из ведра, присел, с удовольствием вытянув ноги.

- Может, помощь нужна?

- спросил он.

- Я врач, так что не стесняйся, говори.

- Чем ему поможешь?

- вздохнул Петр Григорьевич.

- Сорок лет соль рубил, просолен вон - в чану вода аж горькая после него.

- Шахтер?

- Да...

Тут у всех одна болезнь.

Соляные копи кругом, солеварни...

Вот и грызет суставы.

Как поход твой?

Посмотрел?

- А что с глазами-то?

- будто между прочим спросил Русинов.

- Вроде катаракта, сказал...

Ослеп...

Красивые у нас места!

Он отвечал неохотно: чувствовалось, пытается уйти от подобных разговоров, и Русинов подыграл ему:

- Места - слов нет!

Хоть оставайся и живи.

Слепой, скорее всего, был в бане - деваться тут больше некуда, однако Русинов никак не мог найти причины, чтобы войти туда либо, напротив, выманить его на улицу.

- Пожалуй, я палатку сегодня поставлю, - сказал он.

- Вон там, на горке.

- Что так?

- озабоченно спросил пчеловод.

- В избе-то лучше.

- Жарко, - признался Русинов.

- Да и печь сегодня натоплена...

Мне в палатке привычнее, свежий воздух...

- Ну, смотри, - сдержанно проронил Петр Григорьевич.

- Жар костей не ломит...

- Да и больной же у тебя, - добавил Русинов.

- Неловко место занимать.

- Больному место найдем, - неопределенно заметил пчеловод.

- А ты иди под крышу.

Вдруг ночью дождь или что...

- Мне дождь - не помеха!

- засмеялся Русинов.

- Ты посмотри на мою палатку!

Он понял, что путает какие-то планы пчеловода, и тем более решил спать на свежем воздухе: надо прояснить обстановку, узнать, что за "пермяк" поселился на пасеке.

Палатка у него действительно была надежная - с надувным полом и крышей из прорезиненной ткани.

Зато стенки в летнем варианте - легкие, сетчатые.

Он установил ее на взгорке, чуть выше избы, откуда хорошо просматривались баня и речка, перегнал туда же машину и расположился на ночлег.

Было уже темно, а пчеловод все еще хлопотал по хозяйству подтапливал баню, относил туда белье, потом ловил пчел возле летков и, похоже, пользовал "пермяка" ядом.

Угомонился лишь к полуночи, оставив больного в бане.

Две лайки, мирные и лохматые, тоже побегали по косогорам и спрятались в подклете.

Русинов вставил в прибор ночного видения свежий аккумулятор и тихо выбрался из палатки.

Ночь была светлая, но лес и густой подлесок чернили землю.

На чистых луговинах скрипели коростели, в прибрежных кустах бесконечно пели птицы, голоса которых было не различить в хоре, и где-то далеко, в молодых сосняках, трещал одинокий козодой.

Трава была еще горячей, а в воздухе остро и повсеместно пахло нектаром.

Окольным путем Русинов приблизился к бане и затаился возле берега.

Внизу журчала вода и позванивали редкие комары над ухом.

Русинов сидел возле бани уже около часа, когда неожиданно заметил Петра Григорьевича.

Он неслышно вышел из дома и шел к его палатке: наблюдать за ним можно было и без прибора - на взгорке хватало света.

Вот остановился возле машины, потом склонился к сетчатой стенке палатки и долго слушал, затем распахнул вход...

Не прост был старый киноактер и философ!

Прежде чем сделать какое-то свое дело, проверил, где гость.

А гостя нет!

Потому и не хотел отпускать из избы...

Русинов неслышно отошел в темноту кустов и затаился, потому что Петр Григорьевич направился к бане.

Остановился у чана, огляделся, негромко посвистел и снова прислушался.

На свист прибежали собаки, завертелись у ног, а одна вдруг насторожилась, обернувшись к кустам, под которыми сидел Русинов.

Пчеловод погладил ее, приласкал, пробормотал что-то и сунулся в баню.

- Ну, жив, пермяк-солены уши?

- громко спросил он.

В ответ послышался тихий, неразборчивый голос.

Лайка подбежала к Русинову и заластилась - эти собаки, похоже, любили всех встречных-поперечных, лишь бы был человек.

- Потерпи, брат, потерпи, - доносился голос пчеловода.

- Через недельку полегчает...

Скоро он свистнул собак и направился к дому.

По пути как бы мимоходом сдернул с веревки большое махровое полотенце, что вечером повесил сушить, однако, взойдя на крыльцо, бросил его на перила.

Стукнула дверь, и все смолкло.

Можно было выходить из укрытия, ничего интересного уже не будет.

Смущало лишь это его последнее действие с полотенцем.

Зачем снимать с веревки, если оно наверняка не просохло?

Вроде бы мелочь, случайность, но что-то в этом было.

Русинов осторожно прокрался к крыльцу и пощупал полотенце - мокрое!

Хозяйственный пчеловод совершил очень не хозяйственный поступок, и требовалось немедленно это исправить.

Русинов аккуратно развесил его на веревку, точно туда, где оно висело, затем отнес прибор в палатку и вернулся в дом.

На цыпочках он вошел в избу, почесываясь, стянул куртку.

- Что, рыбачок, заели?

- из темноты спросил пчеловод.

- Ну вот, разбудил, - пожалел Русинов.

- Заели - не то слово.

Дыра у меня там в углу!

Комаров налетело!..

- Я тебе говорил!

- назидательно сказал Петр Григорьевич.

- Давай ложись, романтик...

Русинов лег в постель, блаженно вздохнул, проговорил, засыпая:

- Сейчас бродил вдоль речки...

Птицы поют!

И правда, век бы жил.

В избе было душновато, хотя от окон сквозь марлю тихо струился насыщенный запахом нектара воздух.

Петр Григорьевич спал за перегородкой, и его дыхание умиротворяло, навевало сон.

Русинов встряхивал головой, драл глаза и задерживал дыхание, чтобы отогнать дрему.

Прошел час, кажется, на улице начинало светлеть, и темные столбы, маски на стенах словно оживали.

Причудливая резьба в сумраке отчего-то наполнялась таинственным смыслом, и эти столбы напоминали живых существ: возникало полное ощущение, что они шевелятся, двигаются по избе, меняясь местами.

А когда и вовсе пошли хороводом, Русинов понял, что засыпает, и до боли прикусил палец.

Петр Григорьевич торопливо надевал сапоги.

Видно было, что растерян, захвачен врасплох и перед этим крепко спал.

Он лишь мельком заглянул за перегородку и на цыпочках вышел из избы.

Когда отворилась наружная дверь, Русинов вскочил, бросился сначала к окну: за хребтом уже светило солнце, но здесь, на западном склоне, было еще сумеречно.

Пчеловод сбежал с крыльца и заспешил к бане.

И вдруг остановился возле бельевых веревок, сдернул полотенце, скомкал и швырнул его в траву!

Все-таки это был сигнал!

Но кому?

Русинов перебежал к другому окну и четко различил человека, стоящего на тропинке между избой и баней.

Вот они встретились, пожали друг другу руки, и сразу же началось какое-то объяснение: похоже, хозяин пасеки оправдывался перед ночным гостем, показывал на бельевые веревки, на избу.

Тот же говорил ему мало и резко - услышать бы что!

На какой-то миг он обернулся в сторону окон, и Русинов рассмотрел бородатое, темное в сумерках лицо.

Эх, чуть бы побольше света!..

Гость прервал разговор и решительно двинулся к реке.

Петр Григорьевич виновато последовал за ним и на ходу все что-то говорил, размахивая руками.

Едва они скрылись в бане, как Русинов выбежал во двор и через ворота завозни вышел на улицу.

Огибая огороженную пасеку, он добрался до речки и оттуда, берегом, пробрался к бане.

Пчеловод с гостем находились там, доносился их приглушенный говор, но не разобрать ни слова!

К окну же подходить опасно: будучи застигнутым тут, никак не объяснишь своего появления и на комаров не свалишь...

Минут через двадцать они вышли из предбанника, и Русинов наконец увидел гостя...

Расстояние было всего метра четыре, и ошибиться он не мог, ибо очень хорошо помнил это лицо по фотографиям: русая, слегка волнистая борода, глубоко посаженные глаза под светлыми, чуть нависшими бровями.

И возраст подходил - лет тридцать пять...

Это был один из пропавших разведчиков.

Несколько лет после семьдесят восьмого года фотографию этого человека Русинов носил в кармане, чтобы при случае показывать местным жителям для опознания.

По документам прикрытия его звали Виталий Раздрогин.

Он затаил дыхание: только ради одной такой встречи стоило нынче отправляться в экспедицию!

- Плохи дела, - проронил Раздрогин и попил воды из ведра.

- Ничего, поправим, - с готовностью откликнулся пчеловод.

- Не таких вытаскивали...

Они пошли вниз по речке, где была хорошо набитая тропа к заповедному рыбному плесу Петра Григорьевича.

Русинов расслабился и утер лицо.

После напряжения зазвенело в ушах: было то тихое на земле время, когда уснули ночные птицы, но не проснулись еще дневные.

Можно было возвращаться в избу, чтобы обдумать положение и спокойно разобраться со своими мыслями и чувствами.

Русинов пошел было назад своим окольным путем, однако услышал, как стукнула банная дверь.

     Опираясь на палку, из предбанника вышел больной "пермяк".

Он был в своих темных, непроглядных очках и большом махровом халате, наброшенном на плечи.

Ноги и туловище обернуты прополисными полосками, плохо гнущимися и шуршащими при каждом движении.

"Пермяк" отставил палку и, взявшись за край чана, стал медленно, с трудом приседать.

Потом попробовал отжаться на руках - не хватило сил...

Судя по его поведению, он все видел!

Вот безошибочно потянулся и взял палку, вот вышел на берег речки и, не ощупывая впереди себя путь, точно остановился на краю Обрыва.

Русинов неслышно отошел к пасечной изгороди и, последний раз взглянув на "пермяка", двинулся к избе.

"Пермяк" стоял лицом к Уральскому хребту в знакомой дозе ожидания солнца.

Каждое утро точно так же встречал его Авега...




оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве