Смотри фильм-презентацию. 6,5 минут, которые кардинально изменят твою жизнь к лучшему!
Обыск в квартире Русинов обнаружил довольно поздно, изрядно натоптав в передней, зале и на кухне.
За десять дней без хозяина на пол осел значительный слой пыли - осталась открытой форточка, - и всякий след на свежелакированном паркете сразу бы бросился в глаза.
Однако следов почему-то не было даже в кабинете, за плотно закрытой дверью.
Русинов несколько раз приседал, рассматривая пыльное зеркало пола, - ни единого отпечатка.
Скорее всего, паркет после обыска протерли и вещи расставили точно так, как они стояли.
Но все-таки допустили единственную небрежность: между стопок журналов на столе обронили маленький пакетик с двумя запасными предохранителями от какого-то японского прибора.
Русинов очень хорошо знал, что есть у него в доме и чего нет и быть не может, и потому, случайно заметив эти предохранители, сразу же насторожился: он отлично помнил, как прибирал на столе перед отъездом и что никакого пакетика не видел.
Значит, он появился за эти десять дней, пока Русинов был на глухариной охоте в Вологодской области.
Кто-то входил в квартиру и вносил прибор...
Какой и зачем? Причем прибор был наверняка упакован и там, в упаковке, находились запасные предохранители...
Прежде чем обследовать квартиру, он глянул на электросчетчик и сверил цифры с теми, что были записаны в расчетной книжке, - почему-то "нагорело" пять киловатт, хотя перед отъездом на охоту Русинов отключил холодильник, который мог накрутить счетчик, и заплатил за электроэнергию.
Судя по всему, неведомый прибор, побывавший в его квартире, был мощный, и скорее всего, это либо портативная рентгеновская установка, либо лазер...
А если так, значит, в доме был обыск.
Сначала Русинов осмотрел кабинет - книжные полки, письменный стол, подоконник, где пачками лежали научные журналы, и обнаружил еще несколько примет: выцветшие или пожелтевшие на солнце полоски на обложках оказались спрятанными, а кое-где, напротив, торчали свежие, не тронутые светом уголки.
Кто-то рылся в рукописях и материалах, лежащих в ящиках стола, и на самом столе все бумаги были тщательно разложены, может быть, чуть аккуратнее, нежели Русинов раскладывал сам.
Тот, кто делал обыск, прекрасно знал характер и поведение хозяина квартиры и, конечно же, располагал информацией, куда и насколько уехал, и потому работал неторопливо, со знанием дела.
В доме побывала Служба, а не воры, и это обстоятельство еще больше встревожило Русинова.
Если для негласного обыска сюда притаскивали рентгеновскую установку, значит, искали тайники, но поскольку их найти не смогли - ибо таковых в квартире не существовало, а в бумагах тоже ничего интересующего Службу не обнаружили, - то возможно, в телефон, в репродуктор или стены влепили "клопов" и теперь будут слушать...
Самое главное было - понять, чья это Служба и что пытается добыть.
Маловероятно, что контрразведка, - Русинов никаких секретов не продавал, не разглашал и даже в будущем делать этого не собирался, - и на то, что негласный обыск проводили в целях получить какие-то улики против него, тоже не похоже.
Чего ради будут собирать компрматериалы, если он уже три года, как не работает в Институте, да и самого Института больше не существует в природе, как, впрочем, и той закрытой лаборатории, которой руководил Русинов, научные же материалы частью уничтожены, а частью переданы в спецотделы Министерства финансов и Госбезопасности.
Члены ликвидационной комиссии поставили свои подписи и тем самым сняли всякую дальнейшую ответственность с завлаба за судьбы всех многолетних наработок.
Их могут еще больше засекретить и опустить в бронированные сейфы, а могут при нынешней безрассудной гласности вытащить на свет Божий, и все тайны скоро пожелтеют или выцветут на газетных полосах...
Русинов неторопливо разобрал рюкзак, разложив охотничьи принадлежности по своим местам, затем почистил и смазал маузер - короткоствольный карабинчик 22-го калибра, вещь на глухариной охоте незаменимую, - и спрятал в сейф теперь до осени...
А сам все мысленно ходил по стопам тех, кто с такой доскональностью обследовал его квартиру, перебирал в памяти те материалы, что лежали в столе и на книжных полках, но ничего крамольного не находил.
Искать могли единственное - карту "перекрестков" и божка - нефритовую обезьянку.
Однако это было его собственностью, хотя и относилось к проблемам, которыми когда-то занималась русиновская лаборатория.
Карту "перекрестков Путей" он создал сам и сам же открыл некоторые закономерности этих Путей, причем уже после ликвидации Института, и божок к нему попал тоже после.
Да и знают об этих вещах всего два человека в мире - он, Александр Алексеевич Русинов, и бывший сотрудник лаборатории Иван Сергеевич Афанасьев...
Что, если Иван Сергеевич ненароком где-то проговорился? И Служба мгновенно заработала, стараясь выяснить, все ли секретные материалы сдал Русинов во время ликвидации Института? Не оставил ли какие материалы последней экспедиции, незарегистрированные и неучтенные? Может, кое-что не материальное, не выраженное в письменном отчете оставил в голове? Разумеется, в голове осталось многое.
Лабораторию закрыли внезапно, "на полуслове", сотрудников разогнали - кого на пенсию, кого откомандировали в распоряжение Управления кадров Министерства обороны, предварительно отобрав подписки о неразглашении.
Не сдавать же голову в спецотдел вместе с бумагами! В сорок три года полковник Русинов ушел в отставку, но оставался профессором, доктором наук и считал, что голова еще сгодится, хотя его приговорили к пожизненной и довольно высокой пенсии.
Правда, вне стен закрытого Института ни титулы, ни знания ему особенно не пригодились, поскольку Русинов образование имел медицинское, но при этом двадцать лет занимался геофизикой, археологией и философией, а докторскую защищал на кафедре социологии.
Эта чудовищная гремучая смесь наук годилась, возможно, для далекого будущего, но никак не для сегодняшнего смутного дня великих перемен, дня, который замкнулся на себе и не желал думать ни о прошлом, ни о будущем.
Но он, Русинов, не мог ликвидироваться на "полуслове" вместе с лабораторией и потому продолжал жить в прежнем режиме и никак не мог вписаться в суматошное "сегодня", целиком погрузившись в древность, в доледниковую эпоху, и потому имел прозвище "Мамонт".
Однако и прозвище его было известно лишь посвященным - тем, кто работал в Институте либо каким-то образом имел о нем представление.
Он и глухариную охоту-то любил больше за то, что выпадала возможность послушать звуки пения птицы из той эпохи и как бы услышать ее голос.
И разумеется, Мамонту было приятнее находиться там, в доледниковой эпохе, или уж, по крайней мере, на грани ее, потому что он считал эту эпоху поворотной в истории человечества на Земле.
Если вместе с историей сделать
Поворот, то за ним можно увидеть новую историю, новый Путь, уходящий в будущее, как бесконечная лесная просека.
Чтобы проверять свои аналитические конструкции и модели, чтобы в одиночку не заблудиться на многочисленных путях и перепутьях поиска истины, раз в месяц, а то и чаще, ездил к своему давнему другу и сотруднику Ивану Сергеевичу в Подольск.
Ивану Сергеевичу уже было под шестьдесят, и работал он в Институте со дня основания, много чего знал и умел, считался хорошим специалистом в области геологии, картографии и астрономии, хотя имел историческое образование.
Однако после ликвидации лаборатории Иван Сергеевич сразу же отошел от дел, успокоился и расслабился.
Русинов стал замечать, что ветерана все больше и больше тянет на воспоминания, ностальгические разговоры о конце пятидесятых, когда Институт работал на дне будущего Цимлянского моря, и в этих воспоминаниях кое-что пробалтывал.
Без злого умысла, в порыве тоски по прошлым временам, однако же иногда вылетало такое, что запрещалось говорить даже своим сотрудникам: дружба дружбой, но табачок - врозь...
И теперь Русинов мог подозревать только Ивана Сергеевича: никто другой о карте "перекрестков" и о нефритовой обезьянке не знал и знать не мог.
Что было еще искать у него в квартире? Тайник у Русинова был, да только не здесь, а на даче, которая после развода принадлежала бывшей жене Татьяне.
У них сохранились нормальные отношения, и Русинов часто приезжал к сыну Алеше - все лето они вели дачный образ жизни; а зимой он, бывало, забирал сына и уезжал с ним на выходные, опять же туда, на дачу, таким образом сочетая приятное с полезным.
Чердачная неотапливаемая комнатка, где раньше работал Русинов, как бы оставалась в его владении, и там, среди завалов газет и журналов со всего мира, можно было спрятать все что угодно.
Труднее было с материальными предметами - нефритовой обезьянкой и капсулой с кристаллом КХ-45.
Богиню-утешительницу Русинов попросту обмазал глиной, вылепил забавного медвежонка, высушил, раскрасил и слегка обжег в тигле на слабом огне.
Получилась детская игрушка, которую можно поставить куда угодно вместе с другими такими же глиняными птицами, зайцами и веселыми мужичками.
Капсулу с кристаллом он прятал и в мусорное ведро, и в банку с топленым салом, пока наконец не нашел подходящего места - спустил на проволоке в смотровой отводок канализационной трубы, на уровень потолка нижней квартиры.
Звонить Ивану Сергеевичу Русинов побоялся, дабы не выказывать, что он обнаружил в своей квартире произведенный негласный обыск.
Он наскоро сполоснулся в душе, переоделся и поехал в Подольск.
Иван Сергеевич не ждал Русинова, хотя примерно знал, когда тот вернется с охоты.
Тем более что Мамонт явился на ночь глядя, без звонка, заметно утомленный дорогой.
Иван Сергеевич заподозрил неладное, но виду не показал: его жена, Валентина Владимировна, после выхода мужа на пенсию очень ревностно опекала его и оберегала от бывших сослуживцев.
А к Русинову относилась с особым недоверием, ибо он чаще всего приезжал с какими-то делами и беспокойством.
Понять ее было можно: большую часть жизни Иван Сергеевич мотался по экспедициям, заработал букет соответствующих походным условиям болезней - от радикулита до язвы желудка, но благодаря стараниям жены за три пенсионных года заметно поправился и помолодел.
Он, как и Русинов, отпустил бороду, длинные волосы и теперь напоминал сельского священника.
Пока Валентина Владимировна собирала на стол, Русинов позвал Ивана Сергеевича на улицу, в машину, чтобы вручить подарок - полмешка чаги, нарубленной специально для ветерана с вологодских берез.
Иван Сергеевич подарку обрадовался, но сразу же спросил:
- Чего прилетел-то? Не чагу же привез?
- Вот что привез, - сказал Русинов и подал пакетик с предохранителями.
Нашел у себя в квартире.
Иван Сергеевич включил в кабинете свет, долго рассматривал сверкающие на ладони детали и наконец заключил:
- Это не лазер и не рентген.
Скорее всего, гамма-плотномер.
Искали пустоту в стенах, проверяли, каким материалом они заполнены.
- Что бы это значило?
- А хрен их знает, - пожал плечами Иван Сергеевич.
- Но я точно знаю: в нашей Службе безопасности такие приборы были только отечественного производства.
Японских не покупали - они намного хуже.
Хотя при нынешней погоне за иностранщиной все возможно.
Доллары появились - купили.
- Если не купили?
- Значит, у тебя в гостях была не наша Служба, - засмеялся Иван Сергеевич.
- Допустим, японская, американская, израильская и еще из ста двадцати стран мира.
- Очень хорошо! - разозлился Русинов.
- Какие-то Службы шарят в моей квартире, как у себя дома! Ну все, приехали!
- Чего ты возмущаешься? - Иван Сергеевич похлопал его по плечу.
- Они теперь по всей стране шарят, как у себя дома! Знаешь, Саня, а ведь подобное уже со мной было.
Меня однажды тоже какая-то Служба щупала, в пятьдесят восьмом.
Если тогда было можно, то теперь...
Он недоговорил, прихватил мешок и пошел в квартиру.
У двери вдруг успокоил, подбодрил:
- Наверняка прибалты у тебя рылись.
Их Служба обнаглела вконец - людей в России ворует и к себе увозит...
Впрочем, ладно, разберемся...
За столом Русинов рассказывал об охоте, о цыгане, который работает таксидермистом в областном музее и делает прекрасные чучела.
Цыгану и отдан был добытый глухарь.
Иван Сергеевич, не скрываясь, тосковал от этих рассказов, хотя, кроме рыбалки, ничем больше не занимался, если не считать огорода.
Но между делом он о чем-то сосредоточенно думал и, похоже, только ждал, когда закончится ужин и можно будет, уединившись в кабинете, поделиться своими размышлениями.
Валентине Владимировне не хотелось оставлять мужчин наедине, и она начала было уговаривать Русинова отдохнуть с дороги, но Иван Сергеевич встал из-за стола и попросил принести чай в кабинет.
- Слушай, Мамонт, - начал Иван Сергеевич, едва Русинов затворил дверь.
- С нами, кажется, опять старую шутку проделали.
Ну, со мной ладно...
А вот с тобой - точно, и со всеми молодыми ребятами Института.
- Что за шутка?
- Ты сказал про обыск - я сразу вспомнил.
- Иван Сергеевич развалился за своим столом, как начальник.
- Ты же про Цимлянск слыхал? После Цимлянска нас тоже разгоняли...
- Хочешь сказать, Институт не закрывали? - насторожился Русинов.
- Я пока ничего не могу сказать - уклонился ветеран.
- Но зато очень хорошо помню события после Цимлянска.
И обыск у меня был, правда, без аппаратуры, но стены простукивали...
Цимлянск, Мамонт, у меня всю жизнь из головы не выходит!
Это была старая и странная история, ставшая достоянием ушей всего Института лишь в начале восьмидесятых.
Причем рассказывали ее уже почти безбоязненно те, кто уходил на пенсию и знал, что уже никак не пострадает.
В пятьдесят восьмом году сухопутный отдел "Юго-Восток" работал на дне будущего Цимлянского водохранилища.
Гражданские археологи из университета большим скопом раскапывали город Саркел, а профессиональные "гробокопатели", как в шутку называли сами себя сотрудники Института, ползали по степи и искали хазарские захоронения.
Одна такая могила тогда потрясла воображение руководства: было извлечено около двухсот килограммов золота в слитках и серебро в изделиях - тончайшей работы индийские сосуды.
Отдел усилили людьми и техникой из других отделов и начали крупномасштабный поиск.
Скоро обнаружили еще одну могилу, где ценностей было примерно столько же.
В степь пригнали батальон внутренней охраны, пустили патрули на машинах, на дорогах установили контрольно-пропускные посты - все якобы потому, что началась эпизоотия - ящур.
После того как нашли третью и четвертую могилы, возникла оригинальная гипотеза, в разработке которой принимал участие и Иван Сергеевич, младший научный сотрудник.
Хазария два с половиной столетия держала все торговые пути в Индию и Переднюю Азию, откуда в то время на Русь и в Европу поступало золото, алмазы, бриллианты.
Оседлав три мощные реки, три берега трех морей, Хазария брала огромные налоги с купцов и, конечно же, занималась обыкновенным разбоем и грабежом на этих путях.
Эдакое государство-таможня, государство-пират.
Князь Святослав разгромил Хазарию, но ни в летописях, ни в арабских источниках не слыхать было о сокровищах хазар, по многим соображениям, несметных.
Ничего не досталось и гузам - диким племенам, которые после Святослава в поисках добычи сожгли и разорили все, что горело и разрушалось.
Они пытались раскапывать древние курганы, могилы.
Но отмеченные какими-либо надгробными знаками захоронения были бедными.
После гузов в степи рылись все кому не лень на протяжении многих веков.
оглавление
читать дальше
Приговор убивающим Россию