— До меня ведь только потом, намного позднее твоей отставки дошло, что тебе тогда никто не помог.

Но хоть родной писательский цех пару слов за тебя замолвил?

— У меня за плечами было директорство, да ещё таким крупным издательством, как "Советская Россия", чтобы представлять реально и трезво наш с тобой профессиональный цех.

Да за все годы директорства не нашлось ни одного писателя, ни одного!, не из "здравствующих классиков", не из "литературного начальства", кто бы похлопотал не за себя, а за кого другого.

Кто бы сказал: "Давно не печатали такого-то" или "Есть такой-то писатель, хорошо бы его поддержать".

Только о самих себе, дорогих и любимых.

Единственная — Жанна Бичевская попросила за покойного омского поэта.

Единственная!

И этот писательский "пупизм" по-прежнему в нас, ведь мы до сих пор избегаем трезво и честно взглянуть на себя, осознать свою разрушительную, уничтожительную pоль в судьбе России.

Вот есть Калашников и всё, весь мир знает и ценит автоматы Калашникова, есть конструкторы "МИГов" и "Тополей", есть сталевары и шахтёры, каждый из них может отчитаться сделанным для России.

А что сделали мы, писатели, которым государство создало великолепные условия труда: прекрасные дома творчества, пансионаты, гигантские тиражи, огромные гонорары, награды, премии, поездки за границу, квартиры и поликлиники.

А, что в итоге?

Крестьянин кормил, врач лечил, ткач одевал, шахтёр обогревал.

А что сделал наш брат-писатель, которому государство доверило душу человека, его воспитание?

Что он слепил, кого воспитал?

— Но согласись, не слишком-то комфортно было писать в такой золотой клетке...

— Ах, бедные мы, бедные, то нам слишком голодно, то нам слишком сытно! Нет уж, давай по конечному результату...

А воспитали мы предателей, разрушителей России, всех этих воров.

Ведь, грабить страну принялись наиболее грамотные, образованные люди России, знатоки и ценители ведущих советских авторов, вспомни, как хвастались знанием книг наших живых классиков те же Горбачёв и eгo супружница.

Где герои, где воины, где защитники России в нашей литературе?

Где Сергии Радонежские, Гермогены, Ермаки, Невские..?

Одни полупьяные Африканычи.

Но какой гонор остался в нас! Получает писатель премию журнала "Кто есть кто" в роскошном ресторане-подвальчике и скулит: "Были времена, когда "Золотую звезду" Героя Соцтруда, Государственную пpeмию получал в Кремле, а теперь вот — в подвале".

До сих пор не дошло до него, что не слюни надо пускать по кремлёвским наградам, а сложить в узелок все свои регалии и вернуть их, как ни за что полученные.

Создали ореол вокруг писателей, и писатели поверили, что они в действительности таковы, какими их хотят видеть — творцы, властители, чуть ли ни создатели человеческих душ.

Каково расстаться с таким нимбом?

Больно, обидно.

Вот и стараются: чистят, рихтуют, ностальгически вспоминают былое, мол, что с нами, бедными, сделали!

А, что, собственно, сделали?

Заставили разделить судьбу своих же героев.

Разве не справедливо?

— Вот ты назвал: Африканыч.

Можно добавить шукшинских чудиков и других.

Это же, если так можно сказать, своеобразный подвиг юродства, неприятие окружающего мира, конфликт с ним.

Но ведь, ясно: ни одна литература без конфликта существовать не может.

Сама человеческая жизнь, жизнь всего человечества замешана на конфликте и без конфликта — ничто.

Русская литература тем и отличается, что пытается найти свет во тьме конфликтов.

Князь Мышкин, Раскольников, Мармеладов, Свидригайлов, Обломов...

Люди! Человеки! И убийцы, и святые...

— А где Дежнёв, Хабаров, где Суворов?

А Ермак?

Не просто так эти люди взяли и подмяли под себя шестую часть суши.

По плечу ли это хилой нации, какой хотят нас выставить?

Просто не может Моська выписать Слона, не может! Моська всегда выпишет Моську, даже если при этом наречёт её Слоном.

Трусоватенький, вечно навеселе писатель наш, привыкший жить с фигой в кармане, и при этом рука у бедного потеет, а ну, как фигу в кармане разглядят, он, что, Ермака напишет?

Чтобы выписать Ермака, надо быть eго сотоварищем, по духу сотоварищем, по характеру, — волю надо иметь Ермака.

Это Гулливер может взять лилипута и рассмотреть его со всех боков, но наоборот — никогда...

Ладно, оставим современную литературу, возьмём дореволюционную.

Разве нет на ней вины за свержение русской православной монархии, за разрушение государства?