— Чувствую по настроению и тону, что, выбирая работу на вкус, ты выбрал бы работу министра...

— Да, хорошая работа, когда у тебя люди, деньги, власть, ты знаешь, что хочешь сделать — можно многое сделать.

— И что же удалось сделать тебе?

— Начал с того, что попросил карту полиграфических, газетных мощностей России.

На меня вытаращили глаза: отрасль такого не имела.

Стали делать.

И те, кто делал эти карты, люди, проработавшие десятки лет в отрасли, сами были ошеломлены результатами работы.

Оказалось, например, что от Владивостока до Урала полиграфических мощностей по производству книг в твёрдом переплете в два раза меньше, чем у одного только "Красного пролетария" в Москве.

А цены на транспорт, к тому времени, уже скакнули вверх, система централизованного распределения рухнула.

Надо было срочно пересматривать программу развития отрасли.

Идея проста.

Определяем, например, ключевое — в полиграфическом оборудовании.

Какие машины Россия будет сама производить, какие будет покупать, при этом, надо учитывать, что какие-то машины мы будем покупать временно, пока не наладим выпуск своих, а какие-то собираемся, это выгоднее, покупать за границей всю жизнь.

Отсюда совершенно иные у нас должны налаживаться отношения с продавцами.

Одно дело покупаем партию машин, другое дело собираемся у этого производителя всю жизнь покупать машины.

При этом, мы всегда должны наперёд учитывать, чтоб не создалась такая ситуация, при которой из-за введённого эмбарго может остановиться полиграфия России.

Это был период, когда Запад стал разрушать российское производство.

Расчёт был прост.

Сначала заманить наших издателей к себе низкими расценками, тем самым, оставив наши типографии без заказчиков, обезденежить их, а потом, подняв расценки, за бесценок скупить наши рухнувшие типографии.

Но и внутри страны "жучков" хватало.

До меня уже были "свёрстаны" объёмы и адреса субсидий отрасли.

Исключительно — Москва.

Они делали так: активно вкладывали в стройку и оборудование госсредства, чтобы затем всё это успешно приватизировать за копейки.

В начале года — бюджетные ассигнования, в конце года — приватизация.

При мне же деньги пошли в сторону Урала, Сибири, Дальнего Востока, — туда, где слабая полиграфическая база.

Все эти Батурины, Сатаровы, немедленно нашептали Ельцину что Миронов — московский резидент сибирской мафии...

Ну, не любят они, когда что-то мимо их рта.

— Но у них больше власти, больше влияния на Президента.

Твоё-то оружие какое?

— Мне говорят: строй то-то и то-то, дай денег тому-то и тому-то.

При этом, никаким обоснованием себя не утруждают, обоснование у них всегда одно — корысть.

И всё это тихо-мило, обняв за плечо, или попридержав за локоток у банкетного стола...

Я же публично, официально доказываю другое.

Им крыть нечем, одно им только и остаётся — Миронова сносить.

— То есть, как шарахнешь: за кого меня принимаете!

— Да нет, тоже играю, тоже хитрю.

"Хорошо, — говорю, — разберусь, доложу".

Действительно, разбираюсь, действительно, докладываю: так, мол, и так, выполняя ваше поручение о финансировании того-то и того-то, докладываю...

И дальше, честь по чести, всю подноготную того или иного проекта, того или иного издания.

Но хитрость-то, в чём состоит: он же меня по-дружески, по-свойски, по-приятельски просит миллиард-другой удружить.

Если бы у него были основания эти государственные деньжищи туда официально направить, разве б он меня просил, он потому на ушко и просит, хорошо понимая, что делает нечистое.

А я ему очень дружески, верноподданически, но официально: "Выполняя ваше распоряжение"...

Он в темноте и за кулисами, а я на свет, перед всем миром.

Ведь, пока до него мой ответ дойдёт, это же официальный ответ, он будет дважды зафиксирован, внесён в электронную память, и все отныне и довеку будут знать, кто и о чём просил Миронова, и всяк читающий поймёт, что просьба к Миронову не совсем корректна была.