Издательское дело в России — тоже не фунт изюма.

Удалось ли сделать что-нибудь?

Удовлетворён ли ты этим книгоиздательским куском своей профессиональной судьбы?

Если не ошибаюсь, ведь это рукой Бориса Миронова в издательстве "Советская Россия" была ликвидирована редакция публицистики?

Кто б мог подумать, что такое суждено совершить журналисту, публицисту!

— Вспомни, Саша, какое это было время.

Хлынул поток писанины "великих публицистов-демократов" Попова, Карякина, Бунича...

Как от них тогда было отбиться?

Вот и пришлось ломать эту машину по производству макулатуры.

Зато, усилили издание русской прозы, русской философии, русской документальной прозы.

Появились серии "Русские мыслители", "Россия в письмах, документах, дневниках", "Жизнь во Христе", "Живое русское слово", "Крестный путь России".

Из-под глыб почти векового запрета извлекли Константина Петровича Победоносцева, его знаменитый "Московский сборник", который мы выпустили с более актуальным названием "Великая ложь нашего времени", по его заглавной статье о демократии, "Записки отшельника" Леонтьева, собрание сочинений Ильина, исполнили, наконец, завещание великого Гоголя, издали его целиком в девяти книгах, и именно так, как завещал сам Николай Васильевич.

На издательском поприще тогда стала разворачиваться борьба за юные души.

С Запада хлынула мутная волна боевиков, ужастиков, дешёвых детективов, страшные по своему стилю, словарному запасу, построению строки...

Человек, читающий их два-три года, перестаёт воспринимать, усваивать строку Достоевского, Толстогo, Бунина...

Как можно противостоять этой азартной, заразной литературе?

Найти литературу не менее интригующую, но абсолютно другого нравственного содержания, другого языка.

Так мы вышли на книги старинных, дореволюционных библиотек, на которых воспитывалось дворянство.

Вот "идейные" истоки известной нашей серии "За счастьем, золотом и славой".

В самом начале своего директорства на встрече с Правлением Союза писателей России, которое возглавлял тогда Юрий Васильевич Бондарев, я подробно рассказал о своих планах.

Не без скептицизма это было воспринято, но удалось сделать всё, кроме одного.

Не успел запустить cepию "Российские самодержцы".

В это время меня и пригласил к себе на беседу Шумейко.

Вместо запланированных 15 минут проговорили два часа.

Он и рекомендовал меня Президенту...

Началось дикое сопротивление.

К Президенту пошли люди типа Александра Николаевича Яковлева, доказывающие, что моя кандидатура — pоковая ошибка.

Анатолий Алексин дважды звонил в Администрацию Президента из Израиля и возмущался самой перспективой подобного назначения.

Когда же Указ о моём назначении вышел, Яковлев запретил его давать в эфир, заявив: "Этот указ мы ещё отобьём".

Возможно, так бы оно и случилось, да Президент на следующий день в 6 утра улетел в Казахстан.

— Всё-таки, как удалось убедить Ельцина назначить Миронова на министерский пост?

— Я знаю о том только со слов Шумейко.

Ельцин неделю колебался: "Что-то много им недовольных.

Чем это он так людей против себя настроил?"

"Книгами своими, — отвечал Шумейко.

— Не всем нравится то, что он издаёт".

"А что он такого издаёт?" — "Ильина, например", — отвечает Шумейко.

И происходит нечто странное, неправдоподобное.

"А, так это он Ильина издаёт, — говорит Президент и со словами: "Ну, пусть издаёт больше", — подписывает Указ.

— Невероятно!

— Да нет, всё же, невероятного в том ничего нет, если хорошо знать Ельцина.

А я, в своё время, будучи корреспондентом "Правды", вместе с Таней Самолис, нынешним пресс-секретарём внешней разведки, пять часов без пятнадцати минут разговаривал с Ельциным.

Он, сам по себе, никто и ничто — ни ума, ни образования.

Зато, у него звериный инстинкт власти.

Ради власти он готов быть кем угодно — коммунистом, демократом, либералом, националистом...

Лишь бы это давало ему власть.

В 1993 году он всерьёз задумывался ухватиться за национальную идею, чтобы укрепиться во власти.

Создавалась специальная комиссия во главе с Шумейко для разработки такой программы, но, увы, люди противоположных устремлений в окружении Ельцина оказались сильнее, изощрённее, напористее.

Да и Запад не дал Ельцину "оступиться".

Всё самое худшее, но шустрое и нахрапистое захватило инициативу в президентской команде и выиграло...