Олег Гусев

Белый Конь Апокалипсиса

Глава 2, часть 3

Забираясь во всё более отдаленные уголки района, я попал в ещё один посёлок эвенков – Аим, тоже расположенный на Мае.

В этом посёлке нельзя было не обратить внимание на эвенка Егора Петровича Архипова, который пас “ведомственное” стадо оленей, принадлежащее Аяно-Майскому районному узлу связи (один из участков телеграфной линии Магадан-Москва).

Его жена, Анна Петровна, трудилась при стаде “чумработницей”.

Егор Петрович достиг пенсионного возраста, но его начальство не могло подобрать ему замену.

Он поражал внутренней собранностью и тонкой природной интеллигентностью.

Егора Петровича не касался процветающий кругом алкоголизм, он был всегда трезв и никогда не сидел на месте.

Начальство его очень ценило.

У него были в полном порядке и дом, и огород, и алюминиевая лодка с мотором “Вихрь”, и баня.

Отличную баню, лично им построенную, трудно забыть до сих пор, как и его хлеб.

Хлеб Егор Петрович не покупал в магазине; в его семье хлеб выпекали сами в настоящей русской печи.

Старшая сестра Архипова и его жена Анна Петровна носили русские сарафаны из коричневого ситца в белый горошек.

На Дальнем Востоке, к сожалению, редко кто кладёт русские печи, и потому я видел такую печь впервые в жизни.

Одетых по-”дореволюционному”, т.е. в русском стиле, женщин, я встречал только среди дальневосточных старообрядцев.

Но ведь Егор Петрович и его близкие были эвенками.

“Странными” оказались эвенк Архипов и его семья!

Подумалось, что род Архиповых давным-давно обрусел, переняв русские традиции от потомков казаков, которые, как везде пишут, впервые пришли сюда во времена Семёна Дежнёва.

Мне повезло на встречу с Егором Петровичем, т.к. обычно в середине июля Архипов был ещё в тайге.

Из-за рано установившейся в тот год сильной жары и необыкновенного количества оводов обезумевшие животные перестали слушаться пастуха и раньше срока прибежали на берег Маи, спрятавшись от кровососов в стационарных укрытиях – “хитонах”.

Стадо находилось неподалеку, и оленевод имел возможность время от времени появляться у родного очага.

Егор Петрович разговаривал со мной с улыбкой и лёгким юморком.

Отвечал ему тем же, и мы в такой манере как бы изучали друг друга.

Нельзя же было мне, чужому человеку, спрашивать: “Признавайтесь, Егор Петрович, почему вы не такой, как все?”

Жители поселка вскоре были сфотографированы; некоторые шли сниматься второй, а то и третий раз.

Пора было покидать эти места, как однажды Егор Петрович спросил в своей обычной манере:

- Небось, притомились да и тоска у нас...

- Отнюдь, Егор Петрович!

Фотобумага, правда, кончается...

Он сразу сделался серьёзным:

- А ещё одному человеку хватит на паспорт?

- Хватит, конечно.

Только что ж этот человек до сих пор не пришёл?

Егор Петрович, преодолевая какую-то внутреннюю преграду, ответил:

- Придется вас попросить вместе к этому человеку проехаться.

На Чадахан.

Это старушка.

Ей скоро исполнится сто лет.

Она всю жизнь прожила без паспорта.

Понимаете, нашему поссовету втемяшилось вручить ей в её столетие паспорт.

Говорят так: раз фотограф сам сюда приехал, то ей на этот раз не отвертеться...

Чадахан...

Старушка...

Я вспомнил рассказ о Чадахане одной местной девушки-эвенкийки, студентки Хабаровского педагогического института, приехавшей к родителям на каникулы.

Говорила она и о постоянно живущей на Чадахане столетней старушке – Екатерине Мартыновне Даниловой.

Где этот таинственный Чадахан, она не сказала, но её рассказ я дословно записал.

“Одну юную девушку преследовали несчастья.

Молодое здоровье её вдруг разладилось, и с личной жизнью не везло.

А то упадет где или за что-то зацепится, то обязательно до крови расцарапается.

Пошла она к этой старушке на Чадахан: все в таких случаях к ней идут.

Старушка ничего не стала расспрашивать.

Только налила в кружку горячего крепкого чаю, подумала и сказала, что девушка с подружками была на сенокосе, и они сами не заметили, как в траве разорили гнездо птички.

Девушек было четверо, но грех пал на неё одну.

Старушка посоветовала идти домой и ждать собачку, что прибежит с юго-запада.

Собачку надо было накормить и приютить.

И, действительно, совсем скоро откуда ни возмись прибежала к девушке собачка.

Она её накормила, напоила и помыла.

А несчастья и болезни с тех пор, как рукой сняло!”

По всему выходило, что столетняя старушка была местной колдуньей.

- Егор Петрович, это случайно не Екатерина Мартыновна Данилова?

– спросил я и тут же пожалел об этом, подумав, что Егор Петрович тут же раздумает ехать к ней: излишне любопытных в тайге не любят.

- Да, это Екатерина Мартыновна, – Егор Петрович дольше обычного задержал на мне свой ироничный взгляд, но не спросил больше ничего, хотя я внутренне напружинился, приготовившись к возможному дежурному вопросу “Откуда тебе это известно?”

- Когда отправимся?

- Да вот, бензином заправимся и двинем...

Тогда уже я тихо затаил в себе не такие уж пустые вопросы: “А успеем ли до захода солнца, чтобы не снимать в темноте?”, “Где будем ночевать, если не успеем вернуться?” и т.п.

Сердце у меня сильно забилось.

На сборы ушло не более получаса, и мы скоро мчались вверх по Мае на моторной лодке или её главным руслом, или извилистыми протоками.

Поэтому только по неожиданно образовавшемуся узкому коридору, а вернее – ущелью из стоявших по обоим берегам высоченных рыжего цвета природных скульптур – я сообразил, что мы вошли в русло какого-то притока Маи.

День близился к концу.

Поэтому стена справа была в глубокой тени, зато левая полыхала огненными, цвета красного золота, красками.

Прямо в неё под прямым углом били лучи солнца, она хорошо прогрелась, и от неё, как от печки, веяло теплом, которое сразу пропадало, когда мы пересекали прохладную чёрную тень от стены справа.

Наконец ущелье осталось позади.

Впереди была обширная галечная коса, и Егор Петрович свернул к ней.

- Сплаваем пару раз, – предложил он и вынул из рюкзака небольшую сетку-бредень.

Через час у нас на берегу стояло ведро, полное синеватых жирных хариусов.

- Дальше поедем?

- Да уж приехали...

И только тут я обратил внимание на едва заметную тропинку, упиравшуюся в невысокий песчаный обрывчик с зеленой щетиной буйно разросшейся на нём травы.

Солнце между тем коснулось вершин деревьев.

Как я сообразил, нам предстояло углубиться в елово-лиственничный лесок.

На фотосъёмке можно было ставить крест.

Ночёвка в лесу была неотвратимой...

Мы вынесли имущество на верх обрывчика и вытянули лодку на косу подальше от воды.

Откуда-то потянуло лёгким запахом дыма, хотя признаков человеческого жилья не было.

Мы не прошли и ста метров, как наконец предстал этот самый Чадахан.

Когда я двигался вперёд, одна моя рука была отягощена ведром с рыбой, вторая – фотографическим кофром, а глаза упирались в тропинку.

Может быть поэтому я не заметил, как очутился посередине Чадахана и...

растерялся от всего увиденного на крохотном, обжитом и своеобразно обустроенном пространстве.

Кинорежиссер-документалист в таком случае не стал бы торопиться и показал зрителю эту картину намеренно затянутой панорамой...

оглавление читать дальше