перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

Олег Гусев

Белый Конь Апокалипсиса

Глава II

МОЯ ВСТРЕЧА С ДЖУГДЖУРОМ

“История, ведомая нам, обнимает лишь крохотную

часть истинной полной истории; она не сохранила памяти

о бывших блистательных эрах жизни и деятельности

человечества как в мире духа, так и в мире разума.”

Владимир Шмаков (Священная Книга Тота. М., МСМХYI, с.13)

Часть 1.

Тридцать лет назад на Дальнем Востоке, в Хабаровске, жил русский писатель-историк Всеволод Никанорович Иванов – весьма загадочная для города личность.

Никто точно не знал, при каких обстоятельствах он оказался в Хабаровске.

На этот счёт ходили разные слухи.

Достоверно известно было лишь то, что в 1947 г. Вс.Н.Иванов вернулся в СССР из Китая.

А оказался он там в 1922 г. вместе с остатками армии Верховного правителя России адмирала Колчака, при штабе которого редактировал газету.

Почему-то ни слышно, ни видно было других русских эмигрантов, которые тоже бы вернулись из Китая в послевоенные годы.

А вот Всеволод Никанорович, бывший работник особо ненавистного совдепии белогвардейского идеологического “фронта”, благополучно “приземлился” в Хабаровске и даже получил хорошую квартиру в центре города.

Поэтому ходили слухи, что Вс.Н.Иванов оказывал-де, услуги советской разведке и имел отношение к аресту казачьего атамана Г.М.Семёнова, осуждённого Военной коллегией Верховного суда СССР 26.08.46 к смертной казни через повешение.

Впрочем, даже если это и было так, то писатель правильно себя повёл, ибо был казачий атаман Семёнов японским холуем и предателем Родины.

“Вот что писал по этому поводу видный ученый-историк профессор Тихиро Хосоя: “Одной из стратегических линий, проводившихся в жизнь японским императором, стал курс на создание контрреволюционных “марионеточных режимов” с тем, чтобы таким косвенным путем упрочивать свой контроль над территорией Сибири.

В ходе осуществления этой цели первым кандидатом на роль марионетки стал Григорий Семенов”.

Именно этот японский прихвостень сыграл в дальнейшем самую неблаговидную и, пожалуй, самую крупную роль в похищении Японией российского золота” (Латышев И. Как Япония похитила российское золото. 1996, с.30 // Хосоя Тихиро. Исследование истории сибирской экспедиции. Изд. Синсэнся, 1976, Токио, с.135-136).

Всего Г.Семёновым было силой и хитростью отнято у Колчака и переправлено в Японию 143 ящика золота на сумму 13 млрд. иен в современном эквиваленте.

На это здесь указывается в том числе и для того, чтобы из голов нынешних патриотов выветрились иллюзии относительно атамана Г.Семёнова.

Что касается личности маститого писателя Вс.Н.Иванова, то настоящую правду о его жизни в эмиграции можно было узнать лишь в одном учреждении – местном краевом отделении КГБ, куда никто не смел обратиться...

Видимо, писателю в ней нечего было стыдиться.

Не случайно перед Всеволодом Никаноровичем почтительно вставали майоры и подполковники из редакции газеты Дальневосточного военного округа “Суворовский натиск”.

Это случалось тогда, когда писатель заглядывал в буфет гостиницы “Дальневосточная”, из окон которой можно было видеть широкий Амур.

Здесь журналисты “Натиска” собирались вечерами по пятницам.

Восьмидесятилетнего, опирающегося на костыль, но всё еще могучего Всеволода Никаноровича они шумно усаживали за стол и начинали с ним разговор, вскоре переходящий в бессмысленный галдёж.

Всеволоду Никаноровичу это быстро надоедало, и, как правило, через 15-20 минут он покидал компанию.

После его ухода иногда слышалось: “Сегодня Всеволод Никанорович выпил необычайно много!” Это если писатель отпивал из поставленного перед ним стакана дешёвого “солнцедара” два глотка вместо одного.

Я тоже иногда бывал в буфете гостиницы “Дальний восток” по пятницам, потому что работал в “Суворовском натиске” литературным сотрудником отдела писем.

Всеволод Никанорович в 50-х гг. начал печататься в Хабаровском книжном издательстве.

Сначала появился его “Тайфун над Янцзы” – книга о событиях в Китае первой половины ХХ века.

Затем стали выходить его романы и повести на сюжеты из русской истории: “Чёрные люди”, “Императрица Фике”, “Иван III”, “Ночи царя Петра” и др.

Манера, в которой Вс.Н.Иванов писал свои книги, привлекала меня какой-то “старорежимной” хваткой.

В них он рисовал образ Руси совсем не по методу социалистического реализма.

В романе “Чёрные люди” Всеволод Никанорович запечатлел освоение простыми русскими мужиками Сибири в XYII веке, которые упорно двигались “встреч солнцу”, подгоняемые не “классовой борьбой”, а совсем другой силой.

На “вечерах” по пятницам мне никак не удавалось пробиться к Всеволоду Никаноровичу поближе и поговорить с ним.

Поэтому ничего не оставалось, как однажды осмелиться и, предварительно позвонив, напроситься к писателю в гости.

И вот я с большим волнением переступил порог его квартиры.

Всеволод Никанорович оказался приветливым и разговорчивым хозяином дома.

Мария Ивановна, жена писателя, принесла нам по чашке чая.

Старый писатель любопытствовал, откуда я родом, где приходилось работать помимо редакции “Суворовского натиска”.

Отвечал на его вопросы и с любопытством поглядывал на библиотеку – знаменитую в тогдашнем Хабаровске.

Вс.Н.Иванов привез её из эмиграции.

На книжных стеллажах заметны были несколько томов дореволюционного издания “Истории Государства Российского” Н.М.Карамзина, “Словарь живаго великорусскаго языка” Вл. Даля и другие не издававшиеся тогда у нас, а потому диковинные фолианты.

Выглядывали и книги с китайскими иероглифами на корешках.

Попросил разрешения взглянуть на одну из них.

Было интересно полистать изделие китайской полиграфии на тонкой рисовой бумаге.

После этого как-то само собой мы заговорили о Китае.

Как человека, хорошо знавшего эту страну, спросил Всеволода Никаноровича, не повторятся ли события вроде тех, что случились в марте 1969 г. на пограничном с Китаем острове Даманский, что на реке Уссури.

Всеволод Никанорович, чувствовалось, сразу сел на своего любимого конька и начал издалека.

- Я двадцать пять лет изучал Китай и твёрдо уяснил лишь одно: мир ничего не знает о Китае.

Всё, написанное о нём, или полуправда, или разные выдумки.

Всеволод Никанорович достал с полки толстую книгу.

- Это – библиография Китая.

Здесь только перечень названий книг о Китае.

Написать-то их ученые и путешественники написали, но охватить Китай умом ещё никто не смог! Россия обязательно столкнется с Китаем.

Это неотвратимо.

И Европа тоже.

Китай терпеливо ждёт своего часа.

Китай считает себя Срединной Империей – Джун Го.

Иероглиф “Джун” выглядит в виде огородной изгороди с проведенной поперёк “огорода” вертикальной палочкой.

Огород – это как бы весь мир.

А Китай – центр его.

Каждый китаец думает, что все люди на земле это временно ускользнувшие из-под власти Китая подданные.

И это так прочно вбито в их сознание, что самый последний нищий в Китае может сказать европейцу: “Ты – варвар!”.

Китай уподобил себя мудрой обезьяне, которая, дожидаясь своего часа, сидит на дереве, щёлкает орехи и наблюдает, как львы, тигры, медведи и другие цари зверей грызут друг друга.

Потом с них, полумертвых, она снимет шкуры и уляжется на них.

Поэтому события на Даманском могут повториться, но не завтра и послезавтра, а примерно через пятьдесят лет.

Историей я увлекался с детства.

Много читал книг о Китае, изданных в СССР, но в них нигде не сравнивали Китай с обезьяной.

Поэтому эти слова поразили меня.

- Как же так? – спросил я.

– В советских учебниках по истории пишется, что Китай в своём развитии отстал на тысячу лет.

Его много раз завоевывали, в девятнадцатом веке душила Европа, а в двадцатом, захватила почти целиком Япония...

- А вы задавались вопросом, – снова заговорил Всеволод Никанорович, – куда же девались сами завоеватели?

Военное поражение такой культурной страны, как Китай, заканчивалось тем, что агрессоры, степные кочевники, через два-три поколения ассимилировались и превращались в китайцев.

А это уже вопрос времени.

Всё дело в уровне культур победителей и побеждённых.

Секрет непобедимости Китая и в его многолюдности.

Вообразите, рядовые китайцы, стоя по колено в воде на рисовом поле, просто не обращали внимания на приближающееся войско завоевателей.

К ним могли подъехать и начать вырубать как капусту.

Но всех перебить было просто немыслимо.

К тому же, что с нищих взять?

Завоеватели устремлялись к Пекину, и если столица не выдерживала осаду, то они, пыльные и вонючие, скоро купались в дворцовых бассейнах и пили чай из фарфоровых чашек в окружении тысячной толпы изящных императорских жён.

Кто ж после этого захочет жить по законам Степи?

То же самое было бы и с японцами лет через 100-150, если бы наши их оттуда не выбили.

- Всеволод Никанорович, вот вы сказали, что мир ничего не знает о Китае.

Но ведь там побывало множество исследователей.

К тому же Китай открылся Европе значительно раньше Японии.

Есть ли всё-таки какая-то возможность его понять?

- Конечно есть, если взглянуть на его историю как на явление, обусловленное многотысячелетней традицией и только ею одной, когда одно плавно перетекает в другое.

Это не шутка – восемь тысяч лет истории! Китай древнее египетских пирамид, древнее Израиля! Китай и его история будут поняты лишь теми, кто постигнет душу Китая.

Но это трудно.

Поэтому все, кто пытался строить с Джун Го какие-то долговременные отношения, всегда проигрывали.

Позднее я узнал, что Россия – страна самой сильной в мире синологии, т.е. науки о Китае.

У её истоков стоит современник и друг А.С.Пушкина священник о. Иакинф (Бичурин), который возглавил первую русскую духовную миссию в Пекине.

Он же был автором первого в России русско-китайского словаря и учебника по китайскому языку.

Во время советской власти многие учёные-синологи были расстреляны как “японские шпионы”.

Спохватились тогда, когда возникла КНР, когда стали нужны в большом количестве кадры китаеведов.

Каждый оставшийся в живых специалист по Китаю был востребован.

Вс.Н.Иванов конечно же был нужен как крупнейший синолог-консультант.

Скорей всего, именно поэтому власти СССР разрешили писателю вернуться на Родину, одновременно простив ему сотрудничество с Колчаком.

- Всеволод Никанорович, а почему вы не напишите и не опубликуете книгу о Китае?

Всё, что вы узнали о нём, было бы очень полезно для нас...

Писатель вдруг приподнялся со старого кожаного дивана, на котором сидел, и поднял его.

Я увидел диванную утробу, забитую рукописями.

Скоро одну из них, довольно толстую, он держал в руках.

- Смотрите, такую книгу я написал.

Она называется “Китай и его двадцать четвёртая революция”.

Я повёз её в Москву.

На неё было написано восемь хвалебных рецензий.

Но печатать так и не стали, так как я, дескать, с неверных позиций написал историю Китая.

Посоветовали накупить книг по марксистско-ленинской философии и как следует проштудировать их.

На “Двадцать четвертую революцию” я сильно рассчитывал, когда возвращался из эмиграции… Думал, что она будет моей первой книгой, изданной на Родине.

Ведь в России меня, увы, никто не знал.

Пришлось засесть за “Тайфун над Янцзы” и потратить на это два года.

Несколько экземпляров “Революции” забрали у меня органы для изучения.

Этот – последний.

Я попросил разрешения взглянуть на рукопись.

Она была напечатана на пишущей машинке с мелким шрифтом.

Книга легко и с интересом читалась.

Но... надо было прощаться, чтобы не переутомлять старого человека дальнейшей беседой, хотя слушать его было ни с чем не сравнимым удовольствием.

Речь писателя была отшлифована педагогами-ораторами дореволюционных гимназий и университетов.

Было ощущение встречи с навсегда минувшей эпохой истории России.

Писатель задержал меня сам, спросив:

- Вот вы работаете в “Натиске”.

Были ли вы на острове Даманский, когда там шла эта война?

Знакомы ли с сержантом Бабанским?

Я устроился в газету летом 1969 г. гражданским вольнонаёмным, т.е. после этих событий.

Но меня посылали в командировку в одну воинскую часть, которой пришлось воевать.

В ней тогда ещё дослуживали свой срок солдаты – участники боев.

Познакомился с двумя пулеметчиками, которых наградили боевыми орденами.

Замполит завёл меня в “ленинскую комнату”, где на стенде висели их фотографии.

Бойцов засняли на огневой позиции прямо во время сражения.

Но вот “беда”: воротнички у них оказались расстёгнутыми.

Замполит извинялся: хорошие ребята, но “немножечко разгильдяи”.

Всеволод Никанорович захотел услышать более значимые подробности.

Пришлось огорчить его: они-то и держались в секрете.

Беседа корреспондента с солдатами и офицерами в те времена была такой зацензуренной тоской, что я потерял скоро всякий интерес ездить в командировки.

Правда, рассказал писателю, что когда добирался на попутной гражданской машине до железнодорожной станции, то шофер, местный житель, со смехом поведал мне, как китайцы украли засекреченный танк.

По его словам, в первый день войны в командовании войсками царила некоторая растерянность.

В суматохе послали в бой именно такие танки.

Один из них провалился под лёд Уссури недалеко от китайского берега.

Никому не пришло в голову, что китайцы ночью, в мороз додумаются нырнуть в полынью, зацепить танк тросом и вытащить его трактором.

Всеволод Никанорович заметил, что это произошло потому, что мы плохо знаем этот народ и что от китайцев такое вполне можно было ожидать...

От полка, в котором я был в командировке, было рукой подать до погранзаставы, где ещё дослуживал срочную службу знаменитый сержант Юрий Бабанский.

Я был непрочь лично от него узнать, за что же ему, наравне с полковниками и подполковниками, присвоили звание Героя Советского Союза?

Казённое описание его подвига в газетах оставляло лишь одни вопросы.

Но заворачивать на погранзаставу не было смысла: она относилась к другому ведомству – Пограничному Дальневосточному военному округу КГБ.

Меня просто не пустили бы туда.

О Бабанском Всеволод Никанорович, по-видимому, не смог ничего выведать даже у корреспондентов-офицеров “Суворовского натиска”.

Напоследок я протянул писателю книгу “Чёрные люди” для автографа.

Всеволод Никанорович крупным высоким почерком что-то начал писать на титульном листе, предварительно спросив у меня число.

Было 4 октября 1970 года.

Писатель поставил под автографом дату и вывел: “Октябрь уж наступил...”.

Мне довелось видеть и слышать Всеволода Никаноровича ещё несколько раз.

Он выступал на встречах хабаровских писателей с читателями в редакции журнала “Дальний Восток”.

К тому времени я немного поднаторел в фотографии и хотел переснять книгу “Китай и его двадцать четвертая революция” прямо на квартире писателя, чтобы прочесть её и понять, как всё-таки история Китая может быть истолкована его многотысячелетними традициями, а не “борьбой классов эксплуатируемых и эксплуататоров”, согласно марксистско-ленинской философии.

Писатель вскользь, отхлебнув глоток чаю, высказал МЕТОД изучения истории.

Я подумал о том, а не является ли такой метод ключом к пониманию истории России?

Я долго откладывал свой следующий визит к писателю, т.к. тогда трудно было достать специальную контрастно работающую фотоплёнку.

К большому сожалению, так больше не навестив его, я уволился из “Суворовского натиска” и отправился на Охотское побережье...

оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше




Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве