Белый Конь Апокалипсиса

Глава 2, часть 4

Прежде всего, явилась перед глазами избушка... на “курьих ножках”.

Покоилась она на пнях четырёх лиственниц, спиленных на высоте двух метров.

Толщина пней на срезе была 20-25 см.

Избушка была аккуратно срублена из сушняка – высохших на корню деревьев.

Крыша покрыта лиственничной корой.

Снизу просматривалось, что пол избушки выложен из такого же сушняка, только потоньше.

Задняя “нога” избушки немного наклонилась в сторону: спиленное под неё дерево росло, видимо, криво.

Это придавало сооружению какой-то задорный вид.

Дверь избушки размером примерно метр на метр была сколочена из выструганных досок и заперта на небольшой проржавевший замок.

Общая высота её от земли до конька крыши была не менее пяти метров.

Выпирающие из грунта рельефные корни пней как раз и делали “ноги” похожими на куриные.

Вот она повернувшаяся ко мне лицом избушка из русских народных сказок, только настоящая!

О таких же избушках говорят учёные-археологи, описывая нашу древнейшую “доандроновскую” культуру, существовавшую 2000 лет до н.э., называя её – “срубной”.

Они при этом замечают: “Отсюда в наших сказках “избушка на курьих ножках”.

Чтобы осознать увиденное в предгорьях Джугджура, мне пришлось неоднократно сюда возвращаться.

Не сразу стал понятен и Егор Петрович, с которым мы дружили до конца его жизни.

Помню, я спросил у него: “Для чего избушка-то?”.

Он неохотно ответил, что она – для хранения оленеводческого инвентаря.

Признался, что эту избушку он соорудил сам.

Ещё сказал, что избушки на “курьих ножках”, построенные им, стоят и в других местах.

Среди них есть двуногие и даже одноногие.

Через восемь лет, в 1980-ом, он предложил мне вдвоём отправиться строить новую одноногую избушку на месте старой – обветшавшей.

Бросалась в глаза одна “странность” быта эвенков.

Чтобы не уродовать улицы своих посёлков, они ездят на тракторах и автомобилях за околицей.

Картофель выращивают только на общественном поле, раскорчёванном где-нибудь в лесу.

Приусадебный участок настоящий эвенк никогда под огород не займет – лишь скосит траву да где-нибудь в уголке посадит лук, укроп и другую на каждый день зелень.

Таким образом площадка около дома остается почти нетронутым уголком природы.

Хотя, казалось бы, уж эвенкам ли, живущим в тайге, страдать ностальгией по живой природе?

Тут прослеживается сходство эвенков с японцами, которые хотя и обитают на ограниченном пространстве, но тоже предпочитают из своего подворья сделать “висячий садик”, а не превращать его в огород.

Если японец непременно украсит дворик природным камнем с вытекающем из-под него ручейком, то у эвенка возвышается небольшой чум, крытый или лиственничной корой, или оленьими шкурами.

Сначала мне подумалось, что в этих чумах народ хранит лодочные моторы, бачки с бензином, лопаты и грабли.

Когда же я стал в них заглядывать, то все они оказались... пустыми.

Что бы это значило?

Может быть моя фантазия не туда меня уводит, но я снова устремляюсь в наше арийское многотысячелетнее прошлое, когда, по моему предположению, наши предки для охраны могил умерших оставили в Сибири свои отряды, через тысячелетия превратившиеся в “эвенков”.

Что если постараться вникнуть в логику поступков наших предков, исходя из их духовно-нравственного облика?

Если эвенки и, разумеется, Егор Петрович Архипов отдаленнейшие потомки Ариев, то они и сегодня должны продолжать выполнять функции того арьергарда.

Только со временем их обязанности превратились в обычаи, традиции, истоки которых давно забыты...

Чем же должен был заниматься оставленный арьергард?

Чтобы тени умерших не чувствовали себя брошенными, надо, видимо, заботиться о том, чтобы на лике земли стояло, постоянно обновляясь, нечто для них, теней, особенно приятное, родное.

Думается, что наши предки жили не в пещерах, как нам внушают историки, а в деревянных домах, поставленных на пни срубленных деревьев, т.к. осквернять землю было нечестивым делом.

Неутомимый Егор Петрович возводит всего лишь “модели” тех домов, но духи умерших и за это ему чрезвычайно благодарны.

По этой же причине, думалось мне, все эвенки ставят у себя во двориках небольшие чумы.

И это очень мило предкам.

Ведь чум, крытый корой или шкурами животных, во все эпохи был лёгким переносным жилищем, выполнявшим роль “палатки”.

Охранные “отряды” не утрачивали, видимо, связь с ушедшими в новые земли сородичами.

Но по прошествии веков связи эти гасли.

Возможно, самого народа уже не было на свете, а арьергард всё ещё стоял.

Было, само собой разумеется, и наоборот.

Если через Сибирь не проносились завоеватели и если когда-то здесь в самом деле был оставлен арьергард, то он до сих пор и должен стоять.

Если “сторожевой отряд” находится здесь 5000 лет, то как должны выглядеть его современные “бойцы”?

Какие изменения претерпел их язык?

Какую кровь пришлось добавить к своей?

Вопросы цепляются один за другой...

Во время великого переселения народов, одно из которых случилось где-то на рубеже III-II тысячелетия до н.э., часть арийских племен оказалась в бедных лесами зонах, а то и вовсе степных.

Условия жизни резко поменялись, поэтому в иных местах поселений избушки на “курьих ножках” стали ставить в память о своей Прародине, а потом и хоронить в них покойников, на что и указывают раскопки “андроновских” поселений.

оглавление читать дальше