перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Аз Бога Ведаю

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

ЧАСТЬ 2

ТАИНСТВО СМЕРТИ

1

Униженный рохданитом богоподобный каган много месяцев не знал ни сна, ни покоя в своем дворце и мыслил теперь не о мироправстве, а более о греховном – стремился познать божественную суть подзвездных владык, изведать исток их сакральной силы и всемогущества; жаждал сам открыть Великое Таинство их существования, хотя предупрежден был иудейскими мудрецами – всякий, ступивший на путь познания промыслов господних, лишен будет разума.

А утратившего здравомыслие кагана ждала удавка Приобщенного Шада, независимо от срока царствования, как случилось это с отцом Иосифа, Аароном.

Но и страх смерти не мог сдержать пытливого ума и оскорбленной гордыни богоносного владыки Хазарии.

Со времен Вавилонского пленения проклятым царем Навуходоносором – то есть более тысячи лет – не существовало на земле государства израильского.

И вот отыскалось одно из пропавших десяти колен – сыновья Тогармы – и стараниями почитаемого рохданита Исайи, многими царями из рода Ашинов воссоздалась Хазария – цветущая страна среди степей, исполненная мощи, силы и величества.

Кто теперь посмеет сказать, что нет у иудеев ни земли своей, ни царства?

Но явился этот рохданит, играющий в кости, и унизил не только богоподобного, а и весь народ иудейский, живущий в свободном государстве!

Рабы ли утвердились в устьях рек великих и на берегах морей, перекрыв все земные Пути?

Рабы ли держат самые крупные невольничьи рынки? Рабы ли управляют всем окрестным миром от Средиземного до Студеного морей?

А рохданит опальный посмел назвать Хазарию страной рабов…

Более всего каган опасался, что подзвездный владыка разнесет молву по всему миру о том, что могущественная иудейская страна – миф рожденный благим и страстным разумом плененного и богоизбранного народа.

Сам же богоподобный каган, сакральный вождь сыновей Тогармы – несведущий профан, князек кочевников, жалкое подобие и стотысячная суть Моисея, мечтающая о мироправстве!

По утрам, вознося молитвы к богу Иегове, каган жаловался на рохданита и просил восстановить справедливость, однако молчал господь, не подавая никакого знака и богоподобного охватывал ужас.

Неужели игрок в кости, владеющий Великими Таинствами и знаниями сакральных имен бога и молитв к нему, уже поведал господину великую ложь о Хазарии и кагане?

И ныне уже подал знак Приобщенному Шаду низвергнуть Иосифа с престола… А не возжелал ли этот рохданит сам утвердиться на царство?

Сомнениями одержимый и страхом божьей кары, он бросил все свои сакральные дела и решился-таки вновь поехать в Саркел.

Ожидая воли богоподобного, гнили в погребах незахороненные тела белых хазар, не могли соединиться в браке женихи и невесты, а новорожденные оставались безымянными.

Всякий раз, наезжая в сакральную столицу Хазарии, свита кагана везла на верблюдах золото – жертвенную десятину от всякой прибыли государства, которая лично возносилась богоподобным под звездный купол и оставлялась у двери.

Караван из тринадцати животных едва дотаскивал тяжелые тюки до стен внутренней крепости, после чего несколько кундур-каганов переносили золото в башню.

А выше, под самый купол, поднимал его уже сам каган – это была единственная земная работа его, благородный труд возложения жертвы.

Чем чаще каган Хазарии восходил под звезду по надобности государственной или по своему желанию, тем более приходилось жертвовать, ибо десятина никак не могла быть меньше, чем предыдущая.

Без даров взойти под купол богоподобный мог лишь единственный раз, когда после венчания на трон получал из рук рохданита Венец Великих Таинств.

Поэтому, отправляясь в Саркел, каган велел навьючить жертвенным золотом верблюдов, однако по пути ко всем прочим грешным мыслям пришла еще одна: он усомнился в божественности ритуала жертвоприношения.

От иудейских мудрецов он знал, что золотой телец – символ управления миром – вкушается самим господом и ангелами его.

А как и где, не следовало знать даже богоподобному, поскольку это есть Таинство и промыслы божьи.

Но торгуя в хлебной лавке и теперь, взойдя на сакральный престол, он видел, что все живое, от черного хазарина до подзвездных владык, питается хлебом насущным, а золото пробуют на зуб лишь для того, чтобы вкусить его качество.

Как обычно, каган скакал на арабском коне в полном одиночестве, хотя со всех сторон был окружен незримыми всадниками, из-под копыт лошадей которых далеко на горизонте взвивались пыльные следы.

Раскаленная степь бросала в лицо знойный воздух, пот выедал глаза, а разум все настойчивее терзали искусительные размышления.

Если бы дары богу Яхве не выносились из-под купола, а накапливались там, то за все существование Хазарии под куполом бы уже не оставалось места.

Убогое жилище рохданита под звездой не позволяло незаметно спрятать даже одной привозимой десятины.

Стало быть, жертвенное золото выносится из башни и отправляется неведомо куда.

Всей Хазарии было известно, на что расходуется десятинная жертва, приносимая в синагогу, но каким образом и на что использовались Великие Дары? Не этот ли опальный рохданит пожирает золотого тельца?

Покуда мчался он по горячей степи, и мысли были жгучими, а жажда справедливости – огненной, да на подъезде к Саркелу подул север и остудил кагана.

Неведомо откуда на охраняемой дороге появилась ватага славянских разбойников-варяжей, верно, думая, что перед ними караван купеческий, ударила из глубокой балки и отсекла верблюжий обоз от свиты и стражи.

Ничего этого богоподобный не видел, занятый собственными раздумьями, и узнал о нападении лишь от каган-бека, настигшего владыку Хазарии уж под самыми стенами сакральной столицы.

Из тринадцати навьюченных золотом верблюдов варяги отбили девять и угнали в степь.

Стража немедля устремилась в погоню, но тем часом таившиеся поблизости разбойники набросились на остатки каравана, бывшего по сути, без охраны, и безнаказанно увели остальных четверых верблюдов с дарами да похитили четырех жен из гарема кагана, который путешествовал за господином на арбах под балдахинами.

Уйти от конной погони с караваном из девяти верблюдов по степи невозможно, и потому стражники к исходу дня настигли варягов, которые бросили захваченное имущество вместе с животными, даже не разрезав вьюков и умчались налегке в сумеречную степь.

Довольные победой стражники возвращались на дорогу не спеша, и когда пришли к оставленному обозу, то другой части ватажников уж и след простыл, а ночь надежно упрятала их от скорого возмездия.

Неслыханная дерзость славян лишь добавила скорби к поруганной гордыне.

Богоподобный менее жалел золото, чем своих жен, хотя их было в гареме бессчетно: одни достались от отца, других он сам набирал через каган-бека.

Кагана возмутила одна лишь мысль, что варяги сейчас тешатся с его женами, а прикасаться к ним не мог никто из смертных! В порыве гнева богоподобный вырвал у Приобщенного Шада светоч из руки и ударил его огнем в лицо.

Каган-бек пал ниц и так замер.

– Стражу казнить немедля! – придя в себя, повелел каган.

– Тела их бросить шакалам!..

А головы разбойных варягов к восходу солнца должны быть у моих ног.

Но чтобы ты не схитрил, похищенных моих жен привезешь вместе с головами.

Живых или мертвых – мне все равно.

– Повинуюсь! – вскричал обоженными устами каган-бек.

Богоподобный намеревался этой же ночью вступить в Саркел и войти в звездную башню, однако непредвиденные обстоятельства заставили его дать знак остановки на ночлег.

В тот же миг вырос походный шатер со всем внутренним убранством и рядом – шатер для гарема.

Старые жены, исполнявшие обязанности служанок, кинулись к нему, чтобы снять дорожные одежды, смыть пот и обрядить в одеяния для вечерней молитвы, но богоподобный лишь шевельнул рукой, и расторопные старухи, ослепленные черными покрывалами, вмиг исчезли.

Он же повалился на полушки ложа и не успел перевести дух, как услышал звуки близкой казни.

Пара коней взбивала землю копытами, после чего раздавался короткий крик и треск раздираемой плоти: стражников по кочевому обычаю рвали конями.

Приобщенный Шад умышленно казнил провинившихся близ шатра кагана, чтобы тот испытал удовлетворение.

Послушав предсмертные вопли, он сам снял мягкие сапоги наездника и встал перед походным алтарем.

Как всякий богоносный, он молился не по канонам псалтири, а молитвой личной, и порой увлекаясь ею, становился страстным и одержимым, так что забывал о времени.

Тут же он долго не мог сосредоточиться и тупо глядел на ковчег: мешали крики обреченных и смачно-приглушенный хруст расчленяемых тел.

Он постоял коленопреклонно, подождав завершения казни, и когда вновь воздел глаза на ковчег со скрижалями завета, то теперь крикнул сам, словно его сейчас, набросив на каждую ногу волосяной аркан, разрывали надвое.

Он позрел разумом знак божий! А знаком этим было внезапное нападение варяжской ватаги.

Только в сей миг он осознал это, ибо послать разбойников на его дорогу мог лишь господь! И он же так надежно укрыл их в степи…

За греховные мысли настигло божье наказание!

– Всевышний Яхве! Вседержитель! Прости раба твоего! – раздирая на себе дорожные одежды, истово взмолился он.

– Каюсь! Покусился я изведать промыслы твои! Не позрел предупреждения твоего, когда послал мне слугу своего, опального рохданита! А я разгневался на него и заподозрил в дурных замыслах – мой престол отнять.

Прости, господи!

Резкий порыв ночного ветра вздул шатер, и опадая, он всколыхнул воздух, оглушил хлопком парчовых стен и одним дыханием потушил семисвечник.

Господь гневался – не прощал! Но богоподобный не отчаялся, поскольку был посвящен в одно из Таинств – Таинство молитв и магию священных действ.

Он вспомнил первосвященников Аарона и, дав знак каган-беку, вызвал его и велел немедленно привести в шатер козла.

Покуда Приобщенный Шад исполнял волю владыки, богоподобный сменил одежды на одеяния, сам возжег семисвечник и, возложив руки на голову приведенного к алтарю козла, стал каяться в грехах, как некогда сам Аарон в судный день.

Каган молился со слезами, страстно, и по тому, как задрожала под ладонями голова животного, ощутил, что всевышний сменил гнев на милость.

Исполнив весь ритуал покаяния, он совершил омовение и только сейчас заметил, что посветлели стенки шатра и на востоке встает солнце.

Истолковав это как доброе знамение, каган еще раз возблагодарил бога и приготовился лечь на походное ложе, но в тот час к нему вошел каган-бек.

Очистившись огнем светоча, пылающего у входа, он склонился перед богоносным.

Лицо Приобщенного Шада взялось волдырями после ожога, полуопаленная борода торчала в одну сторону, однако при этом он был доволен и не мог скрыть этого.

– О, всемогущий! Дозволь положить к твоим ногам головы!

– Головы? – недоумевая, спросил каган.

– Чьи головы?

Прощенная молитва выветрила память…

– По воле твоей, о, богоподобный, я обезглавил тех, кто посмел вчерашним вечером напасть на твой караван!

Каган вспомнил и застонал от раздражения и обиды.

– Зачем ты сделал это, безумец? Неужели не узрел воли божьей? То были не разбойные варяги – ангелы небесные, пришедшие наказать меня!

– Я исполнил твою волю! – вскричал испуганный каган-бек.

– Что теперь ждет нас? – загоревал богоносный.

– Если господь потребует жертву за посланников своих, я пожертвую тобой! Своею рукой заколю, как агнца!

Приобщенный Шад вдруг разодрал обоженную, вспузырившуюся кожу На лице и пополз к ногам кагана, желая целовать обувь.

– Прости и помилуй, о превеликий и великодушный! Солгал! Видит бог – солгал! Схитрил! Но это промысел господний! Я обезглавил первых встречных в степи, а разбойные варяги ровно сквозь землю провалились!

– Слава богу! – облегченно воскликнул богоносный.

– Истинно: ложь твоя во спасение!..

Не отыскал ли моих жен?

– Да, мудрейший! Отыскал и привел! – радостно сообщил Приобщенный Шад.

– Они возле твоего шатра!

– Где же ты нашел их? Или тоже схватил первых встречных женщин и привел мне под видом жен?

– Нет, всеведающий, это твои истинные жены! Я обнаружил их в степи.

Разбойники бросили их…

– Надругались?

– Сказать не смею, – потупился каган-бек.

– Но если ты сказал: “Не разбойные варяги – ангелы небесные”, то следует ли считать надруганием то, что они совершили с твоими женами?

– Ты помудрел, Шад, – польстил богоподобный.

– Показывай этих женщин! Я же посмотрю: опоганены они варягами или освещены ангелами.

Возле шатра, распластавшись на земле в ожидании воли господина своего, лежали, четыре совсем еще юных жены.

Изорванные одежды едва прикрывали их тела, ни у одной не было на голове покрова, а босые ноги были в пыли и порезах о жесткую степную траву.

Они не смели поднять лиц к своему мужу, дышали в белесую соленую землю.

Каган-бек предупредительно удалился, а богоносный велел женам посмотреть ему в лицо.

Пугливо и трепетно они привстали на колени, но так и не посмели взглянуть на господина, пряча глаза под приспущенными веками и ресницами.

Из четверых он смутно признал лишь одну – над левой бровью была приметная крупная родинка, запомнившаяся кагану, когда Приобщенный Шад привел ее во дворец на смотрины.

Богоподобный осматривал невест чрез отверстие в стене, сам оставаясь незримым.

Именно это родимое пятнышко решило ее судьбу, и скоро она разделила с ним ложе.

Остальные три жены, нетронутые им, были избраны в гарем недавно, и он совершенно не помнил их лиц, однако ничуть не сомневался, что это его жены.

Все они были прекрасны, нежны и изящны, что более всего доказывало принадлежность к гарему; Лишь их неопрятный, скитальческий вид и страх за случившееся портил их совершенство.

– Поднимите глаза! – потребовал каган.

Одна за одной три женщины подняли веки, а та, с родинкой, не смогла перебороть боязнь и лишь виновато мигнула.

– А ты? – спросил богоподобный.

– Ты можешь посмотреть на меня?

– Да, господин, – с трудом вымолвила она и вскинула голову.

Несмотря на пережитое потрясение, разбойничий плен, насилие и беззащитно-одинокую ночь, проведенную в дикой степи, в глазах юных своих жен каган узрел восторг и удовольствие.

А та, с родинкой, и ранее познавшая мужчину, вовсе светилась от счастья и не могла скрыть его.

Жены богоподобного воспитывались в аскетической сдержанности, как было принято на Востоке, и лишь глаза оказывались неуправляемы и выдавали чувства.

В редких случаях и у редких жен видел каган сияющие очи, однако знал, когда и отчего это происходит.

Знать, не ангелов послал господь в образе разбойников, а настоящих варягов – грубых северных варваров…

Ни одна женщина более не могла быть женой богоносного, если на нее хотя бы пал взгляд иного, мужчины.

Видеть гарем позволялось только каган-беку, ибо он был приобщен к Великим Таинствам, да евнухам-слугам.

Господь не разгневается, если каган исполнит древний обычай, доставшийся от кочевого прошлого.

– Умрите же, поганые! – велел богоподобный и бросил женщинам арабский кинжал.

Та, с родинкой, подхватила его на лету и ударила себя в грудь.

И не успела еще ослабнуть ее рука на золоченой рукояти, как за кинжалом потянулись сразу три… Каган отвернулся и не спеша вошел в шатер, но взгляд его запечатлел какую-то вещичку в разжатой, мертвой ладони.

Он никогда не замечал мелочей, творя дела великие и сакральные; он уже не видел ни убивших себя жен, ни этого шатра среди степи, удалившись мысленно к стенам башни.

Блестящая же вещица сейчас притягивала его внимание, и помедлив, он вернулся назад.

В ладони жены с родимым пятном оказалась небольшая золоченая бляшка с чешуйчатых доспехов, которые мог носить только высокородный славянин, ведающий бога – светлейший князь.

Стараясь не коснуться мертвой руки, каган взял бляшку и подал знак Приобщенному Шаду.

Тот незаметно явился и, очистившись огнем, встал в ожидании.

– Где нынче твой храбрый печенежин? – спросил богоносный.

– Послал его зорить аланское сумежье…

– Верни! И отправь к Киеву! Да по пути к нему пусть не воюет ни городов, ни весей.

Пусть пройдет лесами, вне дорог.

– Исполню, повелитель! – вскричал каган-бек.

– Как ему имя?

– Куря.

– Вели этому Куре не воевать Киев, а подле него рыскать, – распорядился каган.

– Слышал я, княгиня киевская соколиной ловлей тешится в окрестностях столицы и выезжает на охоту лишь со своими слугами.

Пусть выкрадет ее! И мне привезет всего на одну ночь… Еще я слышал, она прекрасна и прелестна, хотя стара летами.

– Истинно, о всеведущий! – подтвердил Приобщенный Шад, желая оправдаться перед владыкой и польстить ему.

– Через две луны ты будешь лицезреть ее, о, богоносный!

Через четверть часа, оставив стан среди степи, каган уже скакал к стенам Саркела.

Предупрежденный правитель сакральной столицы, один из кундур-каганов, заранее отворил ворота, а горожане стояли преклоненными вдоль всего пути богоносного и были готовы по мановению руки Приобщенного Шада пасть лицом в землю.

На полном скаку каган въехал в город и, целеустремленный, не заметил встречающего народа.

Неподвижные люди, скрюченные в земном поклоне, напоминали камни на морском берегу.

Прямо из седла он ступил на лестницы и перебрался во внутреннюю крепость.

Вьюки с жертвенным золотом уже стояли у лестницы, и прежде, чем ступить под купол, богоподобный по ритуалу должен был надеть голубой хитон, перенести дары ко входу под звезду и после этого отворить дверь в подзвездное пространство.

Но сейчас каган вспомнил, что часть золота похищена варягами, а чтобы пополнить десятину, следовало послать Приобщенного Шада в Итиль к казна-кагану.

Путь туда и обратно займет не менее пяти дней, богоносному же не терпелось войти к рохданиту немедленно.

Он никогда бы не посмел нарушить ритуал, особенно такой важный, как возложение даров, но тут вновь пробудилась грешная мысль, что преследовала всю дорогу: кто же вкушает золотого тельца под звездой, если пища рохданита – хлеб да рыбец?

Охваченный великим искушением, он оставил дары у лестницы и стал подниматься наверх с пустыми руками.

Мягкие сапоги издавали лишь легкий шорох, казалось, сердце стучит громче шагов, дымные светочи возле стен давали красноватый, колеблющийся свет, и тень кагана на противоположной стене казалась гигантской.

Вдруг впереди и вверху возникла и на миг заслонила огонь крылатая тень! Зависла над головой! Каган готов был сорваться и бежать вниз, да летучее существо обратилось в простого нетопыря и, мазнув по лицу своим мерзким крылом умчалось вниз по лестничному ходу.

Богоподобный поднялся в тронный зал на втором этаже и сел, чтобы перевести дух.

Сюда он мог взойти, не имея с собой даров, ибо шел сам к себе.

Следующий же шаг по лестнице должен был вызвать гнев господа, поскольку ритуалы устанавливались не человеческими промыслами – так учили мудрецы.

И каган сделал шаг с ожиданием кары божьей, но ничего не произошло.

Следующий шаг он ступил более уверенно – небеса молчали! Тогда он снял со стены светоч и, освещая лестницу впереди себя, взошел к двери, за которой начиналось подзвездное пространство.

Жертвенник, куда он обязан был ссыпать с вьюков принесенное золото, был пуст.

Золотой телец, оставленный здесь в прошлый раз, был уже съеден.

Богоподобный приблизился к двери, приник к ней ухом и стал слушать.

Неясный шорох и хруст напоминали скудное застолье рохданита: должно быть, подзвездный грыз сухую корку… Готовый к земному поклону, каган толкнул дверь и ступил через порог, и в тот же миг почувствовал, что в подзвездном пространстве пусто.

На столе среди объедков пищи сидела огромная крыса, которая при появлении богоносного спрыгнула на каменный пол и исчезла в темноте: светочи не горели под куполом, свет падал лишь от того, что принес с собой каган.

И все-таки, ожидая окрика, он обошел небесное жилище рохданитов и никого не обнаружил.

Всякий звук гулко отдавался под сводом, одного светоча не хватало, чтобы озарить все пространство, и богоподобный возжег семисвечники, стоящие на каменных столбах у стен.

Желание проникнуть в таинственное существование рохданитов в первый миг затмило разум.

Осмотревшись, он сначала сел на мраморную скамью возле стола – на место, где восседал подзвездный владыка, – и ничего, кроме каменного холода, не ощутил.

Потом он взял со стола сухарь, похожий на глину, и отгрыз несколько крошек – пресная маца показалась ему безвкусной и горьковатой – ничего боговдохновенного не происходило.

Тогда каган открыл ковчег, стоящий тут же, и нащупал тугой пергаментный свиток.

Вот он, магический список Великих Таинств! Дрожащей рукой он извлек его и развернул…

Перед богоподобным оказался Закон Моисея – скрижали, принесенные с горы Синай, то, что по обыкновению хранится в ковчегах, и что с младенчества изучает всякий иудей.

Схватываясь досадой и разочарованием, богоподобный перекрутил весь свиток и более ничего не нашел.

Потом он помазался миром из сосуда, перебрал на столе никчемные вещи – старый деревянный гребень, шило, костяную пряжку, источенный и поржавевший нож, несколько больших, гнутых гвоздей и палочек для письма.

Ничего магического или таинственного он не узрел под звездным куполом! Вконец смущенный, каган осмотрел стены, однако кирпичные своды были ровными и одинаково подернутыми слоем пыли и копоти.

Взгляд его поднялся выше к самому куполу, и тут он неожиданно обнаружил, что над головой не видно сияющей звезды! А богоподобный помнил, что она сияла, когда здесь был рохданит.

В следующий миг он уже стоял на коленях, воздев руки к небу.

Вот как проявился гнев господен! Подзвездное пространство оставлено рохданитами, а Хазария – богом! Подтвердились прежние опасения: игрок в кости опорочил перед всевышним кагана и его государство! И поделом ему, нечестивцу, возымевшему гордыню и жажду познать сакральную божественную суть рохданита – божью ипостась на земле…

Оставив жилище владык, богоносный бежал прочь и оказался в своем тронном зале.

Он упал перед алтарем и истово молился весь остаток дня и ночь.

Наутро же он вспомнил о дарах, что все еще лежали во вьюках у лестницы, и, словно черный хазарин на пристани, стал взваливать на плечи тяжелые вьюки и поднимать их к жертвеннику у дверей.

Возложив все золото, он вызвал каган-бека и велел немедля доставить ему недостающее.

Пока Приобщенный Шад рыскал по Саркелу, богоподобный вновь молился и каялся, проклиная свое любопытство и порочную жажду знаний того, что недоступно даже кагану.

Оставив жилище владык, богоносный бежал прочь и оказался в своем тронном зале.

Он упал перед алтарем и истово молился весь остаток дня и ночь.

Господь безмолвствовал…

Явившийся к нему каган-бек виновато повалился в ноги и сообщил, что нужного количества золота в казне Саркела нет, поскольку все добываемые драгоценности от таможенных сборов и дани с подданных народов переправляются в Итиль, в распоряжение казна – кагана.

Однако золото можно собрать с богатых купцов и вельмож, на что потребуется высочайшее повеление богоподобного.

Каган повелел сделать это, и в тот же час кундур-каганы рьяно взялись растрясать кошельки белых хазар.

А чтобы они были сговорчивее и не скупились, раввины указывали на башню и восклицали:

– Вы прогневили господа! Звезда погасла! Пожертвуйте десятину всевышнему! Воздайте творцу и воздается вам! Великий богоносный каган молится за вас!

Жители Саркела отличались невероятной скупостью и, как всякие скряги, носили на себе тряпье вместо одежд и деревянные сандалеты.

Они клялись и божились, что живут скудно, нищенски и только ради исполнения воли богоподобного кагана Иосифа бен Аарона приносят последние монеты и незатейливые украшения из золота.

Лишь к исходу дня, когда кундур-каганы взялись было за плети, а раввины охрипли от возгласов и мольбы, недостающая сумма жертвы была собрана и передана Приобщенному Шаду.

Тот поспешил к башне и напоролся на глухое недовольство владыки.

Богоносный, поджидая золото, все слышал и все видел из бойницы тронного зала.

Он знал, что белые хазары Саркела обладают несметными сокровищами и каждый из них мог бы один пожертвовать недостающую сумму без ущерба для себя.

Завидев же скупость жителей, их мольбы и стенания, каган оскорбился и неожиданно согласился с рохданитом, игроком в кости; только рабская суть могла породить эту вселенскую жадность и скряжистость в богоизбранном народе.

Благородный и вольный человек всегда предпочтет господа, а не кумира – золотого тельца.

О, несчастный рохданит Моисей! Не зря он разгневался на свой народ, когда вернулся с горы Синайской – с горы Элогима – и разбил скрижали.

Достоин ли народ божественного закона, если предал вождя своего и отдался во власть золота? Точно так же сейчас хазары предавали своего кагана, неустанно молящегося об угаснувшей звезде и о благополучии священной Хазарии.

– Они рабы, – шептал он, слушая причеты раввинов и грозные окрики кундур-каганов.

– Даже поганые булгары благороднее и щедрее… Но я избавлю их от рабства! Я сделаю вольным хазарский народ!

Возложив на жертвенник всю десятину целиком, богоносный не стал более искушать судьбу и, даже не притронувшись к заветной двери, спустился в тронный зал.

И – еще одна ночь прошла в молитвах и покаянии.

Наутро, чуть свет, многие горожане вышли из своих домов, чтобы посмотреть, не засветилась ли звезда над башней, и скоро к богоносному едва не вбежал каган-бек.

– Горит! – крикнул он, очищая себя огнем.

– Слава всевышнему! Народ торжествует и воздает тебе хвалу! Позри!

Каган приблизился к бойнице: жители Саркела ликовали с такой же страстью и силой, как вчера плакали и стенали, не желая давать золото.

– Рабы, – вымолвил богоносный, хотя сам ощутил торжество: господь снизошел к хазарам! Знать, вернулся и подзвездный владыка…

Он отослал каган-бека, с благоговением нарядился в голубой хитон и, помолясь, ступил на лестницу.

Теперь он поднимался в согласии с ритуалом и мысленно уже беседовал с рохданитом.

Если под куполом вновь окажется игрок в кости, то богоподобный повинится перед ним, раскается и испросит совета, как исторгнуть рабство из хазарского народа, ибо покуда оно существует, не может быть и речи об управлении миром.

Он пережил период юношеского безрассудства, когда внезапная и беспредельная власть над смертными затмевает разум и искажает мировосприятие.

Теперь он хотел идти к всемирному владычеству через долгий и скрупулезный труд, сравнимый разве что с трудом ваятеля, и этот путь должен был понравиться рохданиту.

Восставшая на Севере заря угасла, и теперь ничто не волновало кагана и ничто не угрожало Хазарии.

Он одолел последний изгиб лестницы и, ступив к заветной двери, увидел, что золота на жертвеннике нет – господь принял великие дары! Мысленно прочитав молитву, каган вошел в подзвездное пространство и, ритуально поклонившись, застыл на пороге…

Спиной к нему на толстых, волосатых ногах стоял римский легионер.

Мощный торс охватывали доспехи из воловьей кожи с металлическими пластинами, нечто подобное было на запястьях и щиколотках, а голову венчал шлем с гребнем и поднятым забралом.

Он был воплощением воинственного духа и мужской силы.

Обнаженные участки тела были натерты какой-то мазью, так что рохданит-легионер блестел, как статуя.

Если прежние владыки подзвездного пространства вызывали трепет одним лишь своим высочайшим положением и таинственностью существования, этот подавлял волю еще и величественностью, и красотой.

А когда он обернулся и каган увидел его суровые темные глаза, то невольно содрогнулся! Это был небесный воин, архангел, карающая рука Эль Шаддая!

От его взгляда хотелось прикрыться, но не отводить глаз, и он заслонил нижнюю часть лица краем одежды, как это делали жены его гарема.

Рохданит приблизился к нему и твердой рукой мягко отвел его напряженную руку, открыв лицо.

– Позволь же лицезреть тебя, богоподобный царь! Мы так давно не виделись с тобой…

Это дружеское и даже нежное отношение как-то сразу избавило кагана от скованности.

Он уже не дивился тому, что рохданит говорит с ним, как со старым знакомым.

– Вижу, ты чем-то опечален? – участливо и озабоченно спросил он.

– Да, всемогущий, – покорно ответил каган.

– И печаль моя безмерна.

– Ну! Есть ли в божьем мире такая беда, чтобы ты, богоносный, горевал! – как-то легкомысленно проговорил подзвездный владыка.

– Ты проиграл войну? Или враг стоит у стен твоей столицы?

– Тебе известно, Хазария как никогда в безопасности…

– Открой же мне тайну страданий!

– О, вездесущий! В прошлый раз, когда я поднялся под звезду, бывший здесь рохданит посмотрел на мой народ и сказал – рабы, – признался каган.

– В тот миг я был не согласен с ним, но теперь все более убеждаюсь в правоте его слов.

– Постой, а кто он был?

– Я не должен спрашивать имени… Знаю, что он – опальный и любит играть в кости.

– Да! – вдруг серьезно и озабоченно протянул подзвездный владыка.

– Коли он сказал так, знать, истинно рабы.

– Оттого мне и печально, – тихо проронил каган.

– Возможно ли, чтобы миром управляли рабы?

Постукивая сандалетами, рохданит приблизился к кагану и, склонившись к самому уху, прошептал горячо и трепетно:

– Возможно.

Богоподобный ощутил его дыхание, смутился и не расслышал.

– Прости, всеведущий.

Нельзя ли повторить, что ты сказал?

Легионер огладил его бритую щеку, засмеялся и отступил.

– Возможно, бесподобный!

Окончательно смущенный каган растерянно помолчал и тут же поправился:

– Верю тебе, сущий в небесах!..

Да я всего лишь каган Хазарии, и мне мало открыто Великих Таинств.

И то, что говоришь ты, для меня запредельно.

– Ты так любопытен?

– О да, владыка, и это мой грех.

– Отчего же? Напротив, мне нравятся любопытные.

Они всегда хотят познать непознанное и испытать то, что никогда не испытывали.

– Я считал это недостойным пороком, – признался богоподобный.

– Так учили мудрецы…

– На то они и мудрецы, чтобы всех поучать! – рохданит вновь стал легкомысленным.

– Если бы ты знал, чему меня они учили! Кроме искусства побеждать!..

Да… Отчего же мудрецы тебе не сказали, что миром правят рабы? Эти знания вовсе не относятся в Великим Таинствам.

Мне кажется, об этом знают все!

– Одни я, недостойный, не знаю, – повинился каган.

– И слышу от тебя впервые.

Рохданит сел на каменную скамью и огладил свои блестящие колени.

– И поэтому тебе чудится, что миром управляют свободные и благородные? Отнюдь! – он засмеялся от щекотки.

– Не поимей обиды, богоподобный, но мне приятно беседовать с наивными царями.

Они чисты, непорочны и нежны оттого, что не отягощены знаниями.

Ангелы! Вот, к примеру, византийский царь, уж так кичлив, высокомерен и лукав с иными, а со мной приятен, ласков.

Давно люблю его!..

Германцев не терплю, славян, грубы и прямодушны.

Сканды, англы – холодные цари, не смысля ничего в Таинствах мира, мнят о себе.

Они все вольные и с ними скучно…

Да, прекрасный и богоносный каган, рабы владеют миром! А кто еще пожелает им владеть?

Свободным не нужна власть, ибо они всегда стремятся освободиться и от нее.

Вольный человек существует сам для себя и даже своему господу не воздает положенного.

Я не открываю тебе тайны – свободные никогда не захотят покорить весь мир, установить свою власть, поскольку не желают кого-либо порабощать.

Ведь они – благородны! Им претит зависимость и унижение другого!..

Иное дело – рабы! – он откинулся спиной к столу.

– Пребывая в неволе и тяготах, они мечтают о господстве в мире, и мечта со временем становится золотой.

Чей ум изощреннее? Чей дух крепче и менее подвержен упадку? В ком сильнее жажда жить? А в том, кто носит цепи.

Свобода разобщает народ, а собирает его рабство.

Свободные никогда не смогут сговориться, чтобы сообща идти к единой цели; рабов же соединяет общая участь и ясность цели, как цепь на шеях.

Раб, встретив на пути раба, всегда отыщет в нем и надежную опору, и верного спутника, и не побрезгует есть от одного хлеба.

Но как поступят два свободных человека, если их сведет судьба? Непременно рассорятся! Поскольку каждый из них мнит о себе, что он есть мир, вселенная со звездами и светилами.

Их одолевает гордыня, а это, как известно тебе, возлюбленный каган, есть смертный грех.

Благородство всегда соседствует с прямодушием, и поэтому чаще приводит к войне, чем к миру.

Я более скажу: раб ближе к господу! И потому по нашему закону мы зовемся рабы божий.

А почему всевышний Иегова выделил из всех народов иудейский народ и сделал своим избранником? Надеюсь, ты прошел путем исхода из Египта?

– Да, мудрейший из мудрейших, – зачарованно проговорил каган.

– Прошу тебя, говори еще! Тот рохданит, что водрузил мне Венец Великих Таинств, по сути, ничего не открыл! А лишь заставил омыть ему ноги и испить воду.

Другой же играл со мной в кости и под конец оскорбил и унизил.

Но ты явился и вдохновил меня! Как приятна речь твоя, о несравненный владыка!

– Я тебе в самом деле нравлюсь?

– Ты прекрасен! Так говори же, говори!

– Но я уже сказал все!..

Все, что могу сказать тебе.

– Позволь же спросить, – сдерживая пыл, промолвил богоподобный.

– Тот, что оскорбил меня, вовсе не приемлет рабства.

И в гневе воскликнул: “Они распнут! Как Христа распяли!..” Он сказал, рабам не увидеть мессии…

Подзвездный владыка чему-то грустно усмехнулся.

– Жаль старого Аббая… Когда-то он владел притоком Нила и получил свое имя.

Но с тех пор минуло несколько веков, а он ничуть не изменился.

Всю свою историю опальный!..

И все равно его жаль.

Он погасил зарю на Севере и наверняка был бы прощен, да жажда свободы стала ему новой опалой.

Из гордости он пытался ступить на небесный путь народов Ара и пройти там, где не хаживали рохданиты.

Вот и поплатился…

– Он погиб? Его сгубили в Руси?

– Нет.

Кто знает пути, того не сгубить… Только теперь он лежит черным камнем на берегу реки Ра.

Такое случается с азартными игроками.

Кагана охватила жажда покаяния и желания простить все обиды.

Однако более всего ему хотелось угодить рохданиту, развеять его легкую грусть, заставить – говорить еще.

– Немедля же я отправлю войско на реку Ра! Отыщу черный камень и привезу его сюда! Даже каменному не дам лежать в чужой земле!

Легионер внезапно рассердился и побагровел:

– Не смей!..

Пусть там и лежит! Для рохданита нет чужой земли… Или он относился к тебе лучше, чем я? Ласковее беседовал с тобой?

– О нет, небесный путник! Владыки ласковее тебя нет на всем свете!

– Ну так ступай ко мне, – смилостивился рохданит и позвал рукой.

– Сядь на колени.

– Достоин ли я чести такой?! – устрашился каган, у него задрожали ноги.

– Достоин, царь… Ты ведь хочешь еще что-то услышать от меня? Вижу, тебя распирает любопытство! – он погрозил пальцем и засмеялся.

– Бесконечно бы слушал тебя, златоречивый! – вымолвил страстно богоподобный и несмело подошел к рохданиту.

Тот усадил его на колени и приобнял за плечо.

– Так и быть, спроси меня, и я тебе отвечу.

– Отчего же меня учили мудрецы: вечное рабство гибельно для Хазарии! Только свобода возвысит иудеев над другими народами!

– Они учили тебя, не посвящая в суть учения.

Мудрецы считают, что кагану не нужны эти знания.

Богоподобный вдохновился, привыкая к твердокаменным коленям владыки.

– Но рохданит Моисей? Зачем он сорок лет держал народ в пустыне? А потом Исайя, который уводил хазараимов в пустынные горы?

– Ты еще больше нравишься мне, богоподобный царь, – мягко проговорил легионер.

– Твои вопросы разжигают страсть… Но я вынужден сдерживать себя, чтобы в порыве чувств не нарушить Таинства Знаний.

Ведь ты посвящен мудрецами лишь в Первый Круг.

По опыту каган знал, что излишняя горячечность вопросов может привести к обратному действию и вместо откровения можно поиметь обидное оскорбление.

Он как бы смирился и доверительно спросил:

– Тогда скажи, милостивейший, зачем меня заставили торговать хлебом среди лавчонок черных хазар?

– У тебя воистину по-женски хитрый ум! – засмеялся рохданит и потрепал его за щеку.

– Ну, так тому и быть, отвечу… Тебя держали среди рабов, чтобы ты до восхождения на трон не утратил рабской сути.

– Ты хочешь сказать, я и доныне раб?

– Ты царь царей и раб рабов.

Каган помедлил, стараясь понять смысл, но рохданит не позволял ему размышлять:

– Не мучай себя тем, что недоступно разуму.

Если бы ты был посвящен во Второй Круг, тебе бы не стоило труда познать, кто есть царь царей и раб рабов.

– Теперь мне будет еще печальнее, – загоревал каган.

– Я был уверен, что существует всего один Круг Великих Таинств… Сколько же их всего?

– Три.

– Три Круга?!.

О, всевышний! Не видать мне отныне покоя! Ты, премудрый, обласкал меня вниманием своим, но ты и разочаровал меня! Хватит ли срока моего царствования, чтобы вымолить у бога возможность хотя бы приблизиться к Таинствам Второго Круга?

– Если будешь послушен моей воле.

Богоподобный сделал попытку вскочить с колен, чтобы пасть в ноги рохданиту, однако тот обнял его покрепче и прижал к груди.

– Не делай этого, прекрасный мой царь.

Что приятнее: валяться у меня в ногах или сидеть на коленях?

– Несравненное счастье – на коленях! – воскликнул каган.

– Кто же введет меня во Второй Круг? Господь?

– У господа иных дел довольно, – ответствовал подзвездный владыка.

– И потому я послан к тебе, возлюбленный каган.

Сейчас я совершу один из таинственных ритуалов, смысл которого доступен не многим на земле.

Готов ли ты к посвящению?

– О, Знающий Пути! – с восторженным благоговением воскликнул каган.

– Во снах об этом грезил, просил в молитвах!..

Рохданит-легионер бережно снял с него голубой хитон, страстно и долго мазал какой-то скользкой и благовонной мазью, поставив его посередине зала, под звезду, а затем, рыча по-львиному, совершил с ним содомский грех…


оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве