перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Аз Бога Ведаю

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

12

Долго искал Аббай начало пути к Чертогам Рода, немало побродил он по Руси из конца в конец, и не единожды его останавливали на дорогах все встречные: странники, бояре, холопы, смерды, а то и тиуны и спрашивали, кто он и куда идет.

Но в ответ слышали:

– Я Гой есть! Иду, повинуясь року.

– Не встречал ли ты чародея по имени Аббай?

– Много прошел мест и народов, но имени такого не слышал, – говорил Аббай, и ему верили на слово.

Подобных странников бродило по Руси довольно: иные доходили до Египта, иные путешествовали к реке Ганга или на Север к Студеному морю.

Признать ли вора, если всякий вор и зловещий чародей всегда обряжен в белые одежды, прекрасен речью и чист взором? Позришь ли ложь, услышишь ли лукавство, если непривычно уху слышать кривду, а очам видеть обман?

Живущие на капищах и в рощеньях волхвы встречали Аббая с честью и провожали с достоинством, иных Знак Рода приводил в восторг и трепет.

Не он, а его просили указать Путь к Чертогам, поскольку не всякий волхв владел даром путника, чтобы найти дорогу к Храму Света, однако всякий мыслил пройти этот Путь и поклониться Роду.

На капищах сей кумир был заслонен Перуном, но предстоящий бог, имея громовой голос и норов грозный, владел молнией – сиюминутным светом.

Он возжигал огни-сварожичи, он сотрясал пространство, казнил и миловал и потому был любим князьями, ибо и они творили в земной жизни нечто подобное.

При этом как бы Перун не был зрим и велик, не имел он силы, чтобы править жизнью человека от рождения до смерти.

Он предстоял, как воевода в сече, и потому собирал почет и славу.

Однако тоска по Свету Истинному овладела волхвами, которые постигли многие мудрости мира.

Даждьбожьи внуки, поклоняясь громовержцу, тосковали по своему прошлому, которое по прошествии лет всегда чудится прекрасным.

Но Путь к Чертогам Света был закрыт отступникам, и требовалось немало жертвенного труда, чтобы отыскать его начало.

Поэтому русские святилища и жрецы не указали Аббаю дороги к Храму, зато узнал он о Птичьем пути, который мог привести к цели.

На Руси же была летняя пора, птицы сидели на гнездах, и следовало ждать осени.

С первым зазимком чародей двинулся супротив улетающих на Юг птичьих стай и скоро достиг реки Ра.

Встретился ему долгобородый старец – птичий данник, который на дворе своем рожь молотил и сеял по земле, замерзающей в камень.

В тот час же рохданит затаился в суслоне, чтобы посмотреть, зачем же этот сеятель бросает зерно в мертвеющую землю? Не таинство ли сокрыто в этом действии, не обряд ли волхвовской, неведомый Аббаю? Скоро в излучине реки появился лебединый клин, и чародей в тот же миг утвердился в мысли, что стоит на Пути, ибо, путешествуя на реку Ганга, он уже хаживал вслед за птицами и едва только не достиг южной святыни народов Ара.

Путь ему был открыт! Небесная твердыня не хранила следа, но лебеди летели вдоль реки, и Аббай уж вознамерился идти дальше, минуя хоромы старика, но тут птицы встревожились, закружились над землей и не хотели садиться, хотя долгобородый и кланялся им, и руками махал.

Птицы только полнились гневом, и вот, разъярившись, бросились на терем – побили окна, смели узорочье под застрехами и расклевали кровлю.

– Помилуйте! – взмолился старец.

– Ужели вы тьму позрели на Пути?! Ей-ей же, не ведал я, не знал…

Птицы не внимали и пуще горячились.

Порушив кров, принялись бить суслоны ржи на ниве.

И было уж достали рохданита, но, сведущий, он укрылся миртовым посохом и стал недостижим.

– Знать, ослеп я, высочайшие! – горевал долгобородый.

– Не позрел черную силу! Вам-то с высоты все видно, побейте же тьму! Но не зорите урожай!

А лебеди и сами не могли отыскать чародея, с криком носились они над позоренным теремом и полем, не садились и не улетали.

Но вот лебединый князь влетел в разбитое окно и скоро вырвался оттуда с горящей головней – знать, из печи выхватил.

Поднялся он над крышей и бросил огонь.

Старец упал на колени.

– Не жгите моего терема! Не впускал я тьму в свои покои! Испокон веков ноги ее за порогом моим не бывало!

Но уж было поздно: разгорелась головня, раздышался огонь и охватил весь терем.

Лебеди же выстроились в клин, прокричали воинственно и потянули вдоль священной реки Ра.

Безутешный старец протягивал к ним руки, взывал, горько плача:

– Куда же вы, светлейшие?..

О, горе мне! Не уберег Пути! Не исполнил урок свой.

Да хватит ли сил ваших без хлебов моих, чтобы прорваться сквозь заслон?..

Так и улетели птицы.

А старец вывел из конюшни пернатого коня, вооружился блистающим мечом И, обнаживши до пояса свой худосочный стан, поехал по полю.

– Иду на вы! – крикнул он.

– Эй, тьма кромешная! Довольно таиться, выходи в поле! Насмерть буду биться с тобой!

Тем часом рохданит таился за пламенем горящего терема и смеялся над этим витязем.

Глупец! Одолеешь ли ты в поединке супостата, не имея силы богатырской и магической? Да и недосуг с тобой ратиться в поле, когда следует тайно пройти не пройденным рохданитами Путем.

– Выходи, не празднуй труса! – взывал старец, носясь по ниве и блистая мечом.

– Я не позрел тебя, но лебеди указали! Где ты, мрак мира? Хочу сразиться с тобой! Ура! Ура! Ура!

Аббай метнул в него горящую головню, а сам вновь спрятался за огонь.

Растравленный этим старый витязь махал мечом налево и направо, желая наугад достать противника, но притомился и не достал.

А от головни запылала рожь в суслонах и полетел огонь по полю.

Оставил долгобородый коня своего и меч да взялся хлеб тушить.

Немало в копоти да саже измазался, руки опалил, но сгорел его урожай.

Полежал он на земле, перевел дух и, понурый, запряг коня в соху да стал ниву пахать.

Скрежетала студеная земля, трещало крепкое орало и конь едва тянул.

– Н-но, мой крылатый! – понукал старец, ведя глубокую борозду.

– Что же делать нам с тобой? Ведь придет весна и снова прилетят птицы…

Тем часом чародей оставил птичьего данника и направился на Север берегом реки Ра.

Много дней волновал он воду и крушил высокие яры, взмучивая светлые потоки.

Пора была укрыться льдом и ждать весны, но речная зыбь крушила сверкающий покров, билась о берега и, насыщаясь мраком, напоминала остывшую головню.

Время было и снегу выпасть, выбелить землю, но и земля, где рохданит ступал, оставалась черной.

Никто более не останавливал его, не спрашивал, ибо никто не ходил этим Путем поздней осенью, и лишь птичьи стаи, приближаясь к чародею, начинали волноваться, кричать и часто сбивались с пути, смущенные надвигающимся на Север мраком.

Наконец Аббай вышел к морскому берегу и оказался перед хоромами: нерукотворный узор, подобный изморози, обвивал стены и кровлю.

Только теперь не белый лебедь воспарил над морем, а черный смерч помчался и взбеленившиеся воды начали пожирать берег.

По гребням волн в пенной пучине носилась бесстрашная ладья, а в ней – древняя старуха: то ли веселилась в буре и смеялась, то ли плакала, не в силах пристать.

– Эй, старая! – окликнул рохданит.

Свези меня за море!

– Плыви, коль есть охота, – недобро ответила старуха.

– В един час истопнешь! Аббай ударил посохом.

– Подай ладью! Или не видишь, кто пришел?

Старуха с любопытством причалила к берегу и, щурясь слеповато, посмотрела, пощупала рукой одежды волхва.

– Что-то не пойму… По виду ты – светлейший волхв.

Вон и Знак Рода в ухе носишь.

А в глазах твоих – мрак, ровно у зловещего чародея.

Кто ты есть, батюшка?

– Я Гой, старуха!

– Умом я хоть и слаба от старости, но глаз имею вострый, – сообщила старуха.

– И нюх у меня добрый.

От Гоев пахнет русским духом, а от тебя исходит эдакая вонь, что и не слыхала сроду.

Тебе след в баньке попариться прежде.

– Недосуг мне в баньках нежиться! – прикрикнул рохданит.

– Сажай в ладью и отправимся!

– Как скажешь, батюшка, – согласилась она.

– Садись, поплывем.

Только вот ладья у меня – душегубка, по всем щелям течет.

Аббай забрался в ладью, старуха взяла весло и оттолкнулась от берега.

Утлая, неконопаченая ладья вдруг дотекла и вмиг заполнилась водой до самых краев.

Старуха же знай себе гребет! Чародей начал тонуть, закричал:

– Смотри, лукавая старуха! Я же тону!

– Смотрю, – равнодушно ответила она.

– Да ведь сам же просил везти за море.

Еще через мгновение ладья ушла из-под ног Аббая, и если бы не посох миртовый, он бы канул в пучину.

Барахтаясь, чародей поплыл к берегу, старуха же удивленно вопрошала:

– Куда же ты, батюшка? За море-то в ту сторону! Или передумал плыть?

А сама стоит по щиколотку в воде и гребет веслом.

Аббай выбрался на сушу, тут и старуха подплыла, и ладья ее, словно рыбина, вынырнула и закачалась у берега – на дне ни капли.

Тут понял чародей, что не простая это – старуха, хотя и прикидывается слабоумной.

– У нас, батюшка, нельзя без баньки никакого дела начинать, – сказала она.

– Говорила я тебе – попарься, а ты заспешил… Куда тебе, эдакому-то, в Путь пускаться, особливо в морской? А ты, поди, нацелился еще тропой Траяна пойти… Нет, батюшка, неся с собой смрадный дух и мерзостное тело, и шагу по тропе не ступишь.

Эвон как разит!..

– она зажала нос.

– Так истопить? А уж Гои попарят тебя славно.

Не погнушайся черной баньки!

Послушав ее прелестные речи, Аббай узрел коварство: старуха заманивала в баню, дабы умертвить его и потом оживить уже в ином образе.

Она предлагала провести его по Пути сквозь мир живых и мертвых; а этот Путь был запретным для рохданита, поскольку вместе с плотью умерщвлялась и вся его магическая суть.

Не подав виду, чародей походил берегом моря, посмотрел на бурные воды – ив самом деле не одолеть преграды.

А Птичий путь – вот он! – за море уходит…

– Ох, бабушка, попарился бы я в твоей баньке да отдохнул с дороги, – ласково заговорил он.

– Да след мне нынче же за морем быть и на заре утренней предстать перед Валдаем.

– Отчего же поспешность такая? – участливо спросила старуха.

– Беда в Руси! Изрочили князя Святослава!

– Ой, – испугалась она.

– Молчи! Услышат Гои или моя Кикимора – молву разнесут… Стало быть, к Валдаю?

– Княгиня послала.

– Знавала я княгиню, строга она, спесива.

Чуть что не так – со свету оживет… – и вдруг предложила: – Ну да ступай в хоромы мои.

Утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем.

Делать нечего, пришлось войти в старухино жилище.

А там уже и стол накрыт: на белой скатерти такие яства, которых и князья не каждый день вкушают.

А слуги все несут и несут – молочные поросята с ядреным хреном, грудинка с чесноком, похлебка заячья, расстегаи и пироги – с птицей, с рыбой, с рыбьим брюшком.

Был тут и мед, и пиво, и солод с квасом, и травяной настой, бодрящий дух и тело, однако Аббай к столу не сев, примостился у порога.

– Не стесняйся, батюшка, отведай нашей пищи скудной, – предлагала старуха.

– Перед дальней дорогой след тебе поесть добром.

Не, обессудь, что уж есть…

Баней смущала она чародея, а теперь и пищей искушала, да где ей было знать, что рохданиты питались сухой коркой, рыбцом и молитвами? И так, и эдак уговаривала его старуха – отказался Аббай.

И тогда она покликала Гоя-гусляра, и тот, желая ублажить гостя, заиграл весело и самозабвенно.

Однако чародей вмиг услышал коварство звуков – поклонило его в сон!

– Не время тешить слух, когда в Руси беда, – заметил он.

– Да уж, батюшка, – согласилась старуха.

– И то правда… Не знаю, чем и угодить тебе, а угодить бы надо.

Не то замолвил бы за меня словечко перед Великим Валдаем.

Стара я стала, на покой хочу – не отпускает… Чем и подивить тебя – ума не приложу.

От бани отказался, не ешь, не пьешь…

– Вот если бы ты чудом подивила, – будто невзначай обронил чародей.

– До них я большой охотник.

– Чудом? – затужила старуха.

– Какие у нас тут чудеса… В ухе в тебя Знак Рода, ты бога ведаешь.

А есть ли на земле что-либо чудесней этого? Мы же, сирые, на Пути живем и рыбам платим дань, и птицам всяким.

О чудесах и не слыхали… Ну, разве что есть у меня Кикимора…

– Видел я Кикимор…

Тут Гой-гусляр вдруг встрепенулся и сказал:

– Однажды я рыбачил, и рыбку добыл! Не простая рыбка – золотая!

– И это я слыхал, – отмахнулся чародей.

– Эй ты, безмудрый! – одернула старуха Гоя.

– Прикуси язык.

Тот прикусил было, но вспомнил:

– А отчего море ныне волнуется? Ветра нет, а буря? И черный снег идет! Это ли не чудо?

Старуха батогом его огрела и заругалась, выталкивая.

– Про чудо спрашивает, дурень! А буря всякий раз, как только черная сила к Чертогам приблизится! Это ли невидаль, безмозглый? Сама природа отторгает мрак, вот и занепогодило! Изыди и не являйся мне более!

Изгнав Гоя, она заперла дверь и повинилась за него:

– Не обессудь уж, батюшка.

На гуслях играет хорошо, потому и держу при себе… А чудо? Вот если бы ты в каменную вежу вошел, там бы позрел на чудо, подивился.

– Чему же там дивиться? – спросил Аббай.

– Мне-то нет туда хода, а кто бывал, говорят, полная вежа всяческих чудес.

В подземелье так камнерезы есть, .

Берут мертвый камень и делают живым.

Вот, посмотри на мои запястья!

Она показала руки, но вьюны-запястья шевельнулись и спрятались в рукава.

– Занятно, – проронил Аббай.

– Да подобных прелестей я видывал много на реке Ганга.

Там не только из камня, но и из мертвой кости делают живые.

А ты, бабушка, в кости не играешь?

– Где нам? – отмахнулась она.

– И не слыхали про такую игру… Да уж, батюшка, не удивить тебя, если ты в самой Индии бывал… А злато – кузнецов ты видывал наших?

Аббай слегка оживился.

– Что они куют, твои кузнецы?

– Много чего.

Они повыше камнерезов сидят, знать, к богам поближе.

Возьмут огонь от Ра, и по лучам к ним золото течет.

Как натечет довольно, тут кузнецы тонкую нить выковывают и узорочья плетут.

Нам, темным Гоям, мнится – чудо!

– И это я позрел у арапов, – признался чародей.

– А кто выше кузнецов сидит?

– Выше-то? А выше – божьи холопы, – потеряла интерес старуха.

– Зовут их Правь.

Мы вот на земле сидим, Пути бережем, дань платим – они там в поднебесье в безделии и неге.

А мы ведь сутью-то одинаковы.

Сам посуди, батюшка, справедливо ли устроено?

– Да уж, не справедливо, – поддержал Аббай, однако встрял гусляр: выбитый старухой из терема, он пробрался через окно и, прячась, подслушивал.

– Полно вам горевать! – сказал Гой.

– Я тебе, баба старая, давно сказал: жизнь наша благодать, если богов не судить, не искать лучшей доли и принимать свой рок.

– Это голос мудреца! – заметил чародей.

– Скажи-ка мне, рассудный, бывал ли ты у Прави?

– Бывал, как же не бывал, – вздохнул гусляр.

– Да что толку? Был безмозглый, а стал еще дурней.

Живу уж триста лет, но рока своего не изведал.

Иной раз думаю – кто я? Куда иду, зачем?..

Увы, тьма перед очами.

А ведь ока только два! А там, у Прави, недавно дева приблудилась.

Вот уж мудра! Все зрит, все ведает и знает, что ни спроси.

– Уж так и все! – заспорила старуха и дернула Гоя за хохол.

– Сколь было говорено – не встревай, когда я речь веду с достойным гостем.

Позри, у него вон серьга! Знак Рода! Не то что мы с тобой…

– Всю жизнь молчу, – обиделся гусляр.

– Только петь дозволяешь, а мне иногда слово сказать хочется.

А дева эта вещая, ей-ей!

Старуха стала утешать рохданита:

– Не серчай, батюшка.

Этот Гой сболтнет лишку, но так он добрый молодец.

– Между тем еще она красна и лепа! – опять вмешался гусляр.

– Однажды невзначай я поднялся в Белую Вежу на самый верх, а там она! А из очей – слезы…

Старуха опять схватила батог – и по бокам Гоя.

– Сколь было говорено – не смей ходить на самый верх! Смотри, что выдумал – слезы! Правь никогда не плачет.

Чего ей плакать-то от вольготной жизни? Это мы горе мыкаем да ревьмя ревем…

– Ну-ну, продолжай, – вдохновил рохданит гусляра.

– Это мне интересно слушать!

– Ох, батюшка, не слушай Гоя, – заохала старуха.

– Наврет с три короба и оком не моргнет.

Ведь он гусляр-сказитель, а они, бывает, такого напоют – со стыда сгоришь.

– Дай же мне молодца послушать! – взмолился чародей.

– И я не слышал, чтобы Правь слезы лила! Гусляр воспрял, глава загорелись.

– Сидит и плачет! Я спрашиваю, чего ты слезы льешь, пресветлая девица? Да есть ли на свете такое горе, что могло бы омрачить твою прелесть? Она мне отвечает: "Да как же мне не плакать, добрый молодец? Посмотри, как кровоточат умой ноги!" – и показала мне босые ступни… Позрел я, и душа перевернулась.

А дева мне: "Ах, славный Гой! Ах, сердечный юноша!

Ах, красный молодец! У меня душа изъязвлена еще сильнее, чем ноги.

Ведь Путь мой острее ножа, едучей соли.

Вижу я, ты Гой мудрый и лекарь сведомый.

Так поврачуй мне ступни и душу".

Вот как!

– Где же такой Путь? – оживленно спросил чародей.

– И куда он ведет?

– Да нигде! – засмеялся гусляр.

– В том-то и дело!

– Как нигде?

– Нигде, это значит, между землей и небом… Да в этом ли суть? Ведь душа изранена, ноги вкровь изрезаны!..

Я деве говорю: "Права ты, молодица, я лекарь знатный и могу язвы лечить, душу врачевать.

Бывало, саму богиню Мокошь пользовал!"

– Ой, не ври-то! – вмешалась старуха.

– Будет гостя обманывать!

– Ужель ты не знаешь? А когда Мокошь на борону наступила и ногу поранила – кто лечил?..

То-то! Дева на меня посмотрела и молвила с радостью: "Пригож ты, молодец, и люб мне.

Излечишь раны и замуж позовешь – не откажу".

– Врет как сивый мерин! – возмутилась старуха.

– Придумал все! Я хоть в веже не была, но видела эту деву.

Горда и крутонравна.

И более ничего.

На что ей такой остолоп и олух? Знатный лекарь!

– Известно, не знатный, – согласился гусляр.

– И вовсе уж не врач.

Придумал… Но моей вины нет! Я взглянул на нее, а уста сами заговорили-запели.

С уст-то какой спрос!..

Потому я не стал пользовать деву, а сказал, что она сильнее меня, потому что живет в самом поднебесье Белой Вежи.

Оттуда же есть прямой путь на тропу Траяна.

Говорю, открой вон дверцу и ступай.

А на тропе Траяна есть трава такая, поброди по ней босой, и все вмиг заживет.

А чтобы душу врачевать, следует лечь на тропе и запах цветов вдыхать.

Только глаза закрыть, чтобы целебный дух через очи не стек обратно в цветы.

Так вот и научил ее… А дева мне сказала…

– Это и есть трава Забвения? – спросил Аббай.

– Какая же еще? Другой там не растет…

– А разве ее нет на земле?

– Как нет – есть, – отмахнулся гусляр, погруженный в воспоминания.

– Везде по Руси… Кукушкины слезки называется, ..

Мне дева и сказала: "Ах, юноша! Мне нет Пути по тропе Траяна… Да если бы и был, то не излечат меня травы, поскольку нельзя мне и на миг закрыть глаза.

Я должна всегда смотреть и всюду…"

– Ой, беда мне с тобой, – вздохнула старуха.

– Не зарься на эту деву.

Дурак-дурак, но можешь подумать: кто ты, а кто она?

– Она? Она мне люба, – опустил глава гусляр.

– Не отвращай меня, старая, лучше сватов пошли.

Или сама сходи.

– На что тебе жена? – ревниво заругалась старуха.

– Сам голопуз, ума нету и стоишь ты на Пути, птицам дань даешь!

– Все равно бы сапожки ей справил, чтоб ног не язвила… И душу поврачевал бы… – Ты бы еще Рожаниц посватал!

– А кто еще возьмет ее? Среди Прави достойного ей нет.

– Это верно, там нету! – подтвердила она.

– Но и ты не гож.

Беда мне с вами, Гои.

Вам в жены богиню подавай! Или такую сыщут – упырь, а не жена… Послушай старую: чтобы детей рожать да мужа ублажать, жене довольно и двух глаз.

У нее же – три! На что тебе глазастая жена? Всевидящая баба – да жена ли?

– У этой девы три глаза? – не скрыл любопытства и нетерпения Аббай.

– А где же третий?

– Где-где… Во лбу! – старуха была недовольна.

– Как взглянет – не только мужа, но и черную силу всю насквозь видит.

– Нельзя ли на нее взглянуть? – спросил чародей.

– Должно быть, она и есть чудо.

– Ужели ты трехоких не видел? – изумилась старуха.

– Вот так нашел чудо… На реке Ганга трехликие девы есть, поди, видел.

– Далеко ли Белая Вежа? – напирал Аббай.

– Хочу посмотреть! Уважь, бабушка, покажи!

– Вежа-то недалече, но буря черная на улице.

К тому же мне туда и не войти… Если вон гусляр тебя сведет? Этот всё ходы знает!

– Сведу! – обрадовался Гой.

– Что мне буря, когда хочется еще разок посмотреть на нее.

Чудо она! И нет на свете иных чудес!

Оставил Гой свои гусельки и повел Аббая сквозь бурю к Белой Веже.

А черный ветер бушевал над морем и над сушей: там волны зверились, здесь дыбилась земля, и дерева ломались, как быльник.

Чем далее вел гусляр чародея, тем гуще становился мрак, и вот настал час, когда пропал свет и воцарился мрак.

Ни зги не видно! Тяжелый черный снег окутал все пространство.

Но вот впереди засияла Белая Вежа, подпирающая небо – камень светился во тьме, словно изнутри раскален был или пронизан невидимыми лучами.

Гой обошел вокруг и опечалился.

– Не войти нынче, видишь, ни окон, ни дверей не стало.

Все закрылось.

Знать, зловещий чародей бродит окрест.

Рохданит обследовал все стены у подножья, обстукал камни, прощупал стыки между камней и не отыскал лазейки.

Причудливый свитый узор, словно кольчуга, охватывал Белую Вежу и был непробиваем.

Но только не для рохданитов! Где невозможно между двух камней иглы просунуть, там всякий рохданит, подобно тлетворной сырости, проникнет сквозь гранит.

Дай ему только срок, чтобы каменную толщу пропитать собой.

На всякий оберег, на чудотворный знак есть сила тайная – знания Каббалы.

Обережный узор потеряет свою суть, если искусной рукой будет изменен либо исправлен.

Если же исправить невозможно, след замарать его и распустить молву, что оберег этот – ложный, и что известны ныне иные знаки, способные восстать против нечистой силы.

Народы Ара на сомнения были горазды.

Если на вечерней заре среди них смуту посеять, то к утренней уж и урожай созреет.

Придут с поклоном и с дарами, и труд весь – дары принять и научить безмудрых, как уберечься от черной силы и какой начертать обережный знак.

Земля народов Ара от веков Траяна не знала бы смут и была бы недоступной рохданитам, как Индия, если бы не властвовала стихия разума.

Здесь мед .мешали с дегтем, здесь, созерцая малое, искушались великим; были тварью, да, затая гордость, измыслили себе судьбу Творца.

И если в этот век не остудить огня славянского и не прервать Пути, питающие дух, к Ра мольники в веках прославятся и потрясут весь мир, с таким трудом завоеванный.

Но если они смирят свой буйный нрав и укротят стихию разума, счет времени в мире пойдет не от сотворения мира богом Иеговой и даже не от рождения Христа – даждьбожьи внуки примут свой календарь и вновь станут жить по нему.

А миром правит тот, кто движет Время!

Так поразмыслив, рохданит стал озирать узор на стенах.

Рукой камнереза водил не жесткий разум, а стихийный нрав, и не могло быть, чтобы этот гордец соблюдал каноны обережного знака.

Возомнив себя творцом, он должен был прельститься красотой и отдаться воле безрассудства.

И в тот час же раскованная рука родит не оберег – бессмысленный узор, чтобы утешить око.

И лишь канон – незыблемый устав, изложенный в Талмуде, – способен уберечь от искушений.

Все истинно и верно, где есть Закон; где красота – там ложь! Невозможно, что тварь, исполнясь ложного вдохновения, могла творить сакральное.

Славяне не ведали Закона, и потому их губила стихия! Магический узор в тот час же обратился в прах, как только камнерез увлекся и переступил заветы древних знаний, унаследованных от дедов: диковинные звери, сплетясь телами, повсюду дрались и источали страх.

И лишь в одном месте по воле камнереза они смирились, скрестились лапами и обняли друг друга, чтобы не биться, а любить.

Аббай ударил посохом в это место, и весь сакральный узор обратился в прах.

Стена разверзлась! И снова затворилась, пропустив рохданита.

Гой-гусляр, оставшись за стеной, взывал:

– Ты где, путник? Куда ты сгинул? Ужели буря унесла?.,

В глубоком подземелье мерцали светочи и многократно отражались в стенах, блистающих огнем, словно в зерцалах.

Из земных недр доносился гул, будто от речного потока, но не вода стремилась из глубин – там плавилась земля и варился камень.

Этот огненный котел бурлил и изрыгал огонь, однако расплав, излившись через край, тотчас же укрощался другой стихией – водой – и обращался в лучистый белый камень.

Но он был мертв, пройдя огонь и воду, и оживал тогда, когда подвергался третьей стихии – руке камнереза.

Земная плоть перерождалась в божественную суть и обретала силу.

Рохданит мог бы сейчас нарушить ход вещей – остудить лаву, взмутить белую воду или затупить резец, но у него была иная цель.

Он устремился вверх и очутился в кузнице.

Здесь в окна не свет вливался, а золото, и от него истомился Аббай, спеклись уста и веки огрузли.

Здесь наковальни источали свет, блистали молоты и клещи, а солнечное пламя выжигало глаза! Не золото ковали здесь, а плоть светила Ра, чтобы разнести потом его частицы по всем землям народов Ара.

Здесь всюду витал сакральный дух – земное соединялось с высшим.

Покуда рохданит ступал через горнило кузницы, пропитался золотом и отяжелел.

Ноги не слушались, руки не поднять, и уж не только плоть, но и одежды обратились в золото.

Один миртовый посох оставался легким и вел его все выше и выше, не позволяя разум заковать в металл.

Ступив в пределы Прави, он именем сакральным окликнул бога Яхве и попросил помощи, ибо здесь рохданит становился бессильным.

Перед ним была дверь, выводящая на тропу Траяна!

То ли гул подземной варильницы, то ли кузнечный гул заглушили его голос, или отсюда не слышны были молитвы господу – не отозвался бог.

Яхве имел два сакральных имени – одно состояло из двенадцати звуков, другое – из сорока двух.

Их знали только рохданиты.

Стоило произнести любое из них – и не нужны были молитвы, поскольку они отворяли слух всевышнего.

Без божьей помощи чародей не в силах был одолеть последние ступени перед дверью, и тогда он позвал господа вторым именем.

Заветная тропа была у ног.

Перед ним открывался путь не только в Чертоги Рода, но во весь мир божеств народов Ара.

Никто еще из рохданитов не поднимался так высоко и никто не видел тропы Траяна, однако всякий стремился отыскать ее, ибо этот неведомый Путь являлся венцом небесных Путей.

И на второе имя не отозвался бог!

Зато явилась ему дева – во лбу ее сияло всевидящее око!

– Что ты ищешь в Белой Веже, чародей? – спросила она.

– Выход, – едва ворочая языком, проговорил Аббай.

– На тропу Траяна.

– Он здесь, за этой дверью, – бесхитростно проговорила всевидящая.

– Открой мне дверь!

– Открыть не мудрено… Но осилишь ли ты эту дорогу?

– Я рохданит Аббай! Мне все пути подвластны… Трехокая отодвинула железный засов и отворила дверь.

– Ну что же, ступай.

С трудом он приблизился к двери и ступил через высокий порог…

И рухнул в бездну! Разум помутился…

Когда же рохданит очнулся, то осознал, что он уже не в человеческом образе; он – черный камень на берегу светлой реки Ра.

Миртовый посох его обуглился и тоже окаменел…

И словно рок, над лежащим камнем склонилась старуха, постучала клюкой о каменный бок.

– Что, батюшка Аббай, позрел на чудо? Должно, позрел, – коварная старуха вздохнула.

– Говорила тебе, попарься в баньке.

Нешто пристало немытому по небесным Путям ходить? А отпарил бы грязь-то, так бы и прошел.

Бывало раньше и зловещие .чародеи тропой Траяна хаживали, но только после бани.

Тяжелый камень заскрипел, погружаясь в речной песок.

– Все равно достигну ваших Чертогов… Дай только срок, старуха!

– Уж дам, чего не дать? – промолвила старуха.

– Срок тебе будет – вечность.

Как минет она, так встанешь и пойдешь.

Хоть по земным тропам, хоть по небесным.

В тот час над камнем склонилась ясновидящая дева и вынула из уха серьгу – Знак Рода.

– Ты похитил Знак, – сказала она.

– Мне надобно вернуть его.

И каменный болван – суть юдолище – до пояса погряз в песок.

– Знак – дар от князя!

– В дар, чародей, приносят, чем владеют, – согласилась дева.

– Коня, раба или шапку.

Детина не ведал, чем владеет, и подарил тебе свой род.

Каким бы ни был он, род – божий дар.

И потому в Руси дареное не принято дарить.

Ты обманул детину и отнял Знак.

Но все равно не жди удачи.

Серьгою можно завладеть – не завладеешь роком.

Кому дарован Знак, тот бога ведает, Владыку Рода.

А ты его не ведал.

– Я ведаю иного бога! – глас каменный взбуравил небо.

– Коль ведаешь – молись, – трехокая ступила на путь незримый, меж небом и землей.

– Пусть он тебе поможет.

А нет – лежать тебе на месте сем, покуда светит Свет.

– Глупцы безмудрые! Профаны! – вслед ей кричало юдолище.

– На свете изначальна Тьма! Ей неподвластно время!


оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве