перейти на главную

Globus in Net | Книги по интересам

Аз Бога Ведаю

Заказать книгу почтой

Партнеры:

витамины


БАД NSP


Натуральная косметика:







Заработать

Создание собственного сайта для заработка

  • как создать сайт
  • раскрутка сайта
  • заработать в интернет




sp:

m:




Акадения управления

Лекции генерала Петрова

Цикл лекций по Общей Теории Управления




set:

3

Между тем путь по тропе Траяна продолжался и был нескончаем.

Он, был и короток и долог, ибо всяк, кто вставал на него, одолевал Пространства ровно столько, сколько мог или должен был одолеть.

И ни шагу более.

Путь этот был им легок и тяжел одновременно, потому как проходил через жизнь между началом ее и концом, а значит, связан был с земным путем, и персть земная отягощала ноги.

Зато не нужно было на тропе Траяна искать бродов, долин меж неприступными горами и прямиц – всего того, от чего страдал и к чему привык человек, ступая по земле.

Одним лишь птицам был ведом сей Путь без всякого труда, науки, просвещенья, ибо они носили на своих крыльях Свет.

Чем ближе был исток священной реки Ра, тем скорее разреживался клин лебединый.

Птицы разбивались по парам, прощались с князем до осени и опускались на светлые воды.

Так незаметно разлетелся клин по заветным местам, по заводям да плесам, и только оставшийся без пары птичий князь еще долго летел в одиночку, указывая путь, да и он скоро притомился, сел на воду и поплыл рекой.

Тут вдруг посередине реки очутилась – телега, завязшая между берегов.

Тщедушный конек рвал постромки среди буйных струй, а три молодца, три развеселых Гоя стояли подле и смеялись, хлопая себя по ляжкам.

Между тем запруженная Ра взметнулась выше берегов, потоки выплескивались на сушу.

– Эй, Гои! – крикнула старуха.

– Ах, недоумки! Зачем Путь заслонили? Отворите немедля!

– Да рады бы! – еще шибче засмеялись те.

– Телега вот застряла.

Мы ни при чем!

– Да вы же реку запрудили!

– Нешто беда великая? Пусть дух переведет.

Ей эвон сколь бежать еще – до самого Хвалынского моря!

– Ох, злодеи, ох, балбесы! – разохалась старуха.

– С рекою вкупе вы прервали Время! Вспять его обратили! Ужель и вы ослепли?

– Вот горе – вспять обратили Время! – захохотали Гои.

– Ну и пускай потечет назад.

Вот уж смеху будет! Ложишься спать сегодня – просыпаешься вчера!

И “ха-ха-ха” да “ха-ха-ха…”

– Я вам сейчас задам! – застрожилась старуха и замахнулась древком остроги.

– Долой телегу с брода!

Молодцы затылки почесали.

– Мы и не прочь.

Да руки все изрезаны! И занозились – страсть!

При сем они потянули к старухе перевязанные тряпицами ладони.

– Где ж так изъязвились?

– Кикимору ловили!

– Неужто и поймали?

– Эвон, на телеге! Под рогожкой!

Старуха сдернула рогожку с воза – Кикимора вскочила на ноги, стрельнула шальным красным оком, видать, утечь хотела, но старуху увидела, съежилась.

И лик ее белый, непокорный, и червленые космы до самых пят – все позеленело от страха.

В ноги повалилась:

– Владычица! Помилуй!

– Почто сбежала от меня? – сурово спросила старуха.

– Или не справедлива я? Уроком непосильным обременила?

– Прости, благодетельница! – взвыла Кикимора.

– Ей-ей, не повторится! Чтоб мне воды не зреть! Чтоб на коряге удавиться! Возьми назад! Не дай Гоям потешаться надо мной!

– А ежели лукавишь?

– Ни-ни!

– Ну, гляди, – сдобрилась старуха.

– Нарушишь слово – отдам тебя земным князьям.

У них там в Киеве одна забава есть – диковинным гостям заморским показывать все наши чудеса.

Пусть выставят на позор тебя!

Тут Гои уже возмутились и закричали наперебой:

– Строга ты, владычица! И коварна! Мы не дозволим, чтобы послы заморские смеялись и тешились над девой.

Она – полонянка наша! А ну кто из нас захочет жениться? Хоть она и колется, и длани режет, как осока, да все жена.

– А ну-ка не перечить мне! – отрезала старуха.

– Кикимора сия служанкой мне была, одежды по утрам подавала во дворце.

– Была служанкой, да нынче нашей добычей стала! – снова развеселились Гои.

– Ты хоть и царствуешь над водами по Птичьему Пути и мы твои холопы, но все одно: добыча есть добыча.

Отнимешь – Совесть тебя съест.

Кикимора потупилась и молчала – кроткая девица…

– Так давайте торговаться, – решила владычица вод.

– Что просите? По горсти чешуи на брата?

– Ха! Чешуи! – захохотали Гои.

– За девицу шальную поболее возьмем.

Хорош товар, и серебро не в счет.

– Чем же возьмете, златом?

– На что нам злато? За деву красную – отдай нам эту жену! – : одновременно указали они пальцами на княгиню.

– Ишь, замахнулись! – рассердилась старуха.

– Жена сия – Великая княгиня!

– Да знаем! Как не знать! – загоготали молодцы.

– Потому и просим.

Она хоть и земная, и норовом спесива, да и стара, но хоть рук не занозит, когда обнимешь – гладкая!

– Право, не знаю, – задумалась владычица вод.

– И Кикимору жалко вам оставлять, и за княгиню спросят, коли променяю…

– Кто спросит-то? Да ну! Таких княгинь хоть пруд пруди – хороших мало.

– Да жребий пал на нее, – сильно сомневалась старуха. – велено в Чертоги доставить.

Валдай мне знак дал…

– Набрешешь что-нибудь, – посоветовали Гои.

– В воде утопла или примерла за древностью лет.

Да мало ли чего! Кикимора дороже!

Прозрев на такой торг и речи послушав, княгиня было возмутилась, да спохватившись, вспомнила, что величество ее и власть, могущество и воля – все пустое на тропе Траяна.

И вкусивши беспомощности своей, она жалобно зашептала старухе:

– Не забыла ли, бабушка? Я жаждала дитя зачать, наследника престола… Отдашь меня, я князя не рожу.

Кто станет Русью править?

– В том и беда, – вымолвила старуха озабоченно.

– Так бы-то обменяла.

Кикимора лукава, да уж сжилась я с ней, – она вздохнула и сказала Гоям: – Не дам княгиню, не просите.

Рок ей дитя родить, светлейшего земного князя.

– Слыхали мы про то, – согласились Гои.

– Стезя достойная.

А то молва идет, она все править норовит, людьми повелевать, суды рядить… Пускай уж родит.

Но за Кикимору-то что положишь? Дай по запястью?

Старуха проворно спрятала в рукава свои запястья – живых золотых вьюнов.

– Не так вы простодушны, хитрецы! Прознали тайну запястий, остроухие!

– Не прознали! – стали клясться Гои.

– Никому и не ведомо, что вьюны твои – знак владения водой и подводным царством! Откуда нам сие знать? От роду темные, неумытые, ума – ни на грош и служим твоими холопами!

– От вас ничего не утаишь, всюду свой нос суете… Добро, рыбу возьмите мою! У Гоев затылки зачесались.

– Белугу, что ли? Рыбешку эту?..

Маловато, Кикимору даем, товар хоть и лукавый, да стоящий! Набрось чего-нибудь!

– Возьмите с упряжью.;.

– Дугу отдашь?

– Отдам, – стала уступчивой старуха.

– И бубенцы?!

– Ляд с вами, и бубенцы…

– Тогда и по рукам! – возликовали Гои.

В тот же час они выпрягли рыбину из ладьи и пристегнули на постромки к своей телеге.

И было ехать хотели, да старуха повелела:

– А ну-ка истопите баню! Для нас с княгиней.

Не пристало вводить в Чертоги немытых старых жен…

– Уж верно, не пристало! – гаркнули холопы.

– Истопим баню! Так истопим – небу станет жарко.

Сели Гои в свою телегу и помчались не сушей и не рекой, а между ними, так что земная и водяная пыль всклубилась и воссияла радуга.

– Ты же бери постромку, – приказала старуха Кикиморе.

– Впрягайся в лодию.

А космы свои дай, я ими править буду.

Позрю: не обманула ли на сей раз? От страху ко мне назад попросилась или по совести.

Покуда шальная дева рвала постромки, поспешая за лебедем, холопы расторопные топили баню на сумежье старухиных владений.

С виду банька была неказистой, но горделивой, ибо стояла у самой воды священной реки.

В том месте Вещая река так истончилась, что и перешагнуть можно, однако, будучи ручьем, она хранила величие, печать судьбы, как грудничок – младенец, который хоть и мал, и слаб, но в образе человеческом.

Топили баньку поначалу дубовыми дровами, затем березой, смолистой елью, вязом, яблоней, а жар и дух ядреный добирали корой, сосновой шишкой и можжевельником.

И камни в каменке – изумруды да сапфиры – так раскалились и отдавали зной, что стены затрещали и кровля земляная едва не поднялась.

– Должно мне испытать, – решила старуха.

– А то на вас никакой надежды, лентяи вы эдакие.

– От души старались! – не согласились Гои.

– Небось, княгиню парить станешь!

Зачерпнула старуха двуручный ковш из Великой реки да опрокинула на камни.

Гром загрохотал в поднебесье, птицы враз смолкли, с дерев листва осыпалась.

– Беда мне с вами, – заохала старуха.

– Ведь чую: разрыв-травы не сыпали в огонь, а шишки брали от сосен болотных, и одолень – траву заваривали прошлогодним снегом.

– Ни, владычица! Сотворили баньку как для себя! – не согласились Гои.

– А шишки… Есть вина.

Зато мертвящей драни подбросили уж вдосталь! И семь кадушек натаскали живой воды!

– Уж ладно… Ступайте прочь! – старуха пригрозила пальцем.

– Не вздумайте подглядывать в окно! Я вас знаю!..

– Чего глядеть-то? – лукаво заобижались Гои.

– Княгинь мы повидали.

Была бы помоложе…

Они сейчас же достали из воды рыбу-белугу и стали точить ножики.

Рыба заревела, подпрыгнула на берегу и вдруг нырнула в Великую реку.

Молодцы закричали, заухали и бросились ловить.

Старуха же повела княгиню в баню.

Вместе с Кикиморой сняли они рубище, кокошник, бросили все в огонь, затем облили студеной водой и лишь после этого ввели под знойный кров.

Там уложили княгиню на дубовый полок и поднесли настой из трав.

Выпила она, и банный жар вихрем ворвался внутрь и опалил, омертвил душу.

Незнаемая тяжесть одолела плоть, томящая боль вонзилась в кости и жилы, закружилась голова.

Еще бы миг, и осталась от княгини кучка золы, однако старуха окропила ее смердящей водой и вернула к жизни.

– Стара ты, матушка, стара, – проворчала она.

– Даждьбожья суть в твоей сути омертвела…

Княгиня вдруг голос свой услышала будто со стороны – незнакомый, старческий, скрипучий и непривычно умоляющий:

– Царица Водных Путей! Старушка преблагая! Оживи мою суть, хочу жизнь дать! Верни мне молодость и силу!

– Ой, не знаю, княгиня, – затосковала старуха.

– Хватит ли чар моих?..

Ты ведь никогда не давала жизней, а токмо отнимала их, если что не по твоему нраву.

Огонь в тебе померк, от коего жизнь возгорает и чадо зачинается…

– Коль не зачну – муж мой, Игорь, меня не примет более, – пожаловалась.

– С Креславой станет тешиться, со своей наложницей.

А если она зачнет и родит наследника – смерть мне.

Старуха зелье бросила на камни – веселящий дух возреял над полком.

– Нет уж, уволь, не под силу мне огня того возжечь.

На пути я стою, вода – моя стихия, а она с огнем не ладит.

– Кто же пробудит чадородие?

– Владыка Род.

Коли есть воля княжий род продлить от твоей плоти, он и продлит…

Тут она замешкалась, потом услала Кикимору с ведром на реку и склонилась к княгине.

– При ней что сказать – по всему свету разнесёт.

А про то, что ты дитя зачнешь – никто знать не должен.

Не то изрочат младенца еще в утробе… Утешься, матушка, живо твое чрево, и силы в нем довольно, и огня.

Твой сеятель – Великий князь, худое семя сеял.

Не зерна – плевела… Как ниву ни возделывай – прорости и вызреть нечему было.

А то б наложница Креслава давно зачала…

– Суть животворная жива?! – слабо возликовала княгиня.

– Знать, я…

– Молчи! – суровым шепотом оборвала старуха.

– Кто тушит Свет в князьях, не ведает о том.

А прознает – лишишься ты младенца, престол – наследника и вся Русь тресветлая – своего рока.

И о семени худом – молчи…

В тот миг вбежала с водой Кикимора, закричала нарочито плаксиво:

– Лебединый князь меня всю исщипал! Склонилась воды зачерпнуть, а он меня…

– Запарь-ка веник со скрипун–травой! – строго велела старуха.

– Исщипал!..

Чего же ты довольная прибежала?

Плеснула она на каменку грозного кипятка, а запястья свои – живых вьюнов – сняла и пустила в лохань с водой, чтоб жаром не обожгло.

Потом мелкой крапивой осыпала княгиню и веником лютым из скрипучих трав стала парить.

Душа у княгини зашлась; почудилось, тело распухает, подобно тесту хлебному.

Неведомые дрожжи вздымали плоть, и жаркий воздух проник к костям и жилам кровяным.

Едва вытерпела княгиня, пока старуха притомилась, попила из ковша и рухнула на лавку:

– Дай дух перевести…

Тем часом Кикимора княгиню укрыла покрывалом, сотканным из горюн – травы, осыпала мхом – льном кукушкиным – и обложила пеной морской.

И травы эти, словно губка, впитали в себя и пот, и кровь, и душу.

Плоть ровно вспенилась, взбурлила и лежала горой: чудилось, тронь – и потечет как тесто из квашни.

Владычица же вод чуть дух перевела, омыла свои ноги в шайке и влезла на полок.

– Пора! Вроде поспела…

И принялась месить княгиню ногами, как глину месят, когда бьют печь.

Под пятой ее княгиня лишь стонала, стискивая зубы, и не могла дыхнуть.

Старуха промесила тело, а Кикимора тем временем волосы свои связала в веник, макнула в кипяток – так что зеленый дым возреял! – и принялась нахлестывать княгиню.

– Наддай! Наддай! – бодрила ее владычица Путей водных.

– Не жалей косм-то, отрастут!

Кикиморины волосы иссекали плоть.

Дурной, душный воздух вскипал на теле и обращался в дым.

Старуха в тот момент готовила какое-то питье – колдовала над травой, бормотала над огнем и сливала их в одну чашу.

Плоть княгини уплотнилась, сбилась в тугой жгут, но, бесчувственная, не имела живительных сил, будто земля холодная.

От медных косм Кикиморы одни охвостья… Потом княгиню осыпали цветами – ромашкой, васильком и буквицей.

Перед взором своим она позрела пчелку, что ползла в цветах и сбивала ножками пыльцу с тычинок.

И разум медленно сузился, сжался вместе со взором, и огромный мир стал размером с цветок.

И так стоял невесть какое время…

И минул прежде век – пришла в себя княгиня.

Лежала она на ложе, устланном травой.

Вниз лицом, раскинув руки, словно забитая птица.

Над рекою Ра сияла радуга, и не роса была на травах – се дождь промчался над землей!

В небе же, выше радуги, кружил одинокий сокол…

Княгиня встала на ноги и обнаружила, что нет на ней свычных одежд, лишь длинная беленая холстина покрывает тело с головы до ног, ровно детская пеленка.

И само тело сделалось невесомым, всякое движение легко, ничего не стесняет: будто она плывет, как рыба в море.

Вокруг же – ни души, только птицы поют над головой.

Завороженная таким преображением, княгиня робким шагом пошла к воде, а на берегу уж ни баньки нет, ни старухи с Кикиморой; один лебединый князь, изогнув шею, сидит на воде и играет струями.

Склонилась княгиня к священной реке и замерла.

Из светлых вод, как из зерцала, глядел девичий лик…

Как стебель из молодой почки на старом дереве, родился обновленный облик, и пропала неведомо куда давнишняя горечь лет – будто грозовая туча свалилась с небосклона за окоем и обнажила солнце.

Уж так было приятно любоваться собой, помня о том, что все сие – не сон, не грезы чудные.

Но чары вод реки-зерцала разбил крылами лебединый князь.

Кликнул призывно и поплыл противу струй.

Княгиня же опомнилась, свой посох подхватила и поспешила берегом за птицей.

Река меж тем нырнула под темные лесные своды, и отчего-то птицы смолкли.

Лежала под ногами возделанная, но незасеянная нива и дышала по-человечески.

Огромные дубы, сосны замшелые казались отлитыми из меди; иные дерева стояли над водой, корнями опираясь, как ногами.

Речка бежала под ними…

Князь лебединый кликал, заманивал княгиню все глубже, глубже в лес.

Сквозь кроны дерев уж и солнце не пробивалось, однако яркий свет от реки Ра был яснее солнечного, и нельзя было определить, утро сейчас, день или глубокая ночь, ибо княгиня шла долго, но свету в сем лесу не убавлялось.

Вот кончилась дерев завеса, и вдруг взметнулся перед взором высочайший холм, облитый солнцем со всех сторон.

На вершине сего холма стоял Храм – Чертоги Света – причудливый дворец, у коего будто бы есть стены и нет их, ибо сотканы из лучей, переплетенных меж собой.

Призрачный и явственный, он мерцал и колебался, словно в мареве, поскольку не на земле стоял, а был подвешен к восьми радугам, скрещенным над главой Чертогов.

А выше радуг вздымался белый купол со знаком Света – Рода: блистающая свастика вращалась, подобно крыльям небесной мельницы, и огненные лучи от нее пронизывали высокие, серебристые облака.

Свет этот чудесным образом стекал с купола, со стен Храма и, обращаясь в капли сверкающей воды, падал на землю, где собирался в тончайший родничок.

Это и был исток Великой реки Ра.

И нет ни золота, ни серебра, ни каменьев самоцветов на сем Храме – лишь токмо Свет.

Княгиня обошла чертоги вдоль старых замшелых стен, но холм и Храм были неприступны – ни врат, ни дверей.

Лишь солнечный исток Ра, сбежав с холма, выбивался сквозь арку в стене – туда-то и нырнул лебединый князь.

Княгиня же осталась под стеной в очаровании Света, как и вся природа окрест, не ведающая иной стихии.

Делать было нечего, а токмо ступать за лебедем.

Коснулась княгиня посохом истока реки Ра – в мгновение истаял посох, ровно свеча восковая, а золотая змейка ожила, бросилась в воду и растворилась.

Страх одолев, княгиня вошла в реку и сквозь арку прошла за стену, а там уже встречали ее две девы в радужных одеждах:

– Войди, княгиня, в Храм!

Привратницы сии подставили ладони, и по ним, как по ступеням, княгиня взошла на холм и встала перед дверями Чертогов.

Тут одна из дев набросила на голову княгини черный плат и тем самым покрыла очи.

– В сем Храме Изначальный Свет, – сказала тут другая.

– Зреть смертному нельзя, инно не захочешь более на землю воротиться…

Под черным платом угас всякий свет и мрак окутал разум…


оглавлениеоглавление читать дальшечитать дальше


Сайт Сергея Алексеева: www.stragasevera.ru/
Заказать книгу почтой


Поделись ссылкой на эту страничку с друзьями:


Россия: Мы и Мир
Аз Бога Ведаю
Сокровища Валькирии
I. Стоящий у солнца
Сокровища Валькирии
II. Страга Севера
Сокровища Валькирии
III. Земля Сияющей Власти
Сокровища Валькирии
IV. Звездные Раны
Сокровища Валькирии
V. Хранитель Силы
Сокровища Валькирии
VI. Правда и вымысел
Анти-Карнеги
Сэнсэй. Исконный Шамбалы.
Жизнь и гибель трёх последних цивилизаций
Белый Конь Апокалипсиса
Застывший взгляд
Правда и ложь о разрешенных наркотиках
Оружие геноцида
Всё о вегетарианстве